«Как Топтыжка и Кудряшка помирились»
В одном глухом лесу жил медведь по имени Топтыжка — большой, сильный, но ужасно любопытный. Больше всего на свете он любил мёд. И вот однажды пошёл Топтыжка к диким пчёлам, думал: «Тихонько суну лапу, возьму самую капельку — никто и не заметит». Да только пчёлы заметили. Налетели тучей, жалили, кружились, жужжали — так, что у Топтыжки глаза распухли, будто два спелых яблока, и он ничего не видел.
Брёл он, спотыкаясь, по лесной тропе, а навстречу ему — Овечка Кудряшка. Кудряшка была весёлая, озорная, обожала подшутить, но в душе добрая. Увидела она медведя — и не смогла удержаться:
— Ой-ой, Топтыжка, да что это с тобой? Ты будто два облака на глаза надел!
— Ох, Кудряшка, беда! — простонал медведь. — Пчёлы меня так отделали, что я и тебя-то едва различаю. Глаза горят, чешутся, хоть волком вой.
— А я и есть волк! — вдруг выпятила грудь Кудряшка и захохотала. — Самый настоящий, зубастый волк!
Топтыжка даже ушами пошевелил, хотя ничего не видел:
— Ну, тогда ладно. Хоть не овца какая-нибудь… А то я уж боялся, что надо мной кто-то смеяться будет.
Кудряшка ещё пуще развеселилась:
— Конечно, смеяться не буду. Я же волк! Но… я знаю одно чудесное лекарство. Только достать его непросто.
— Скажи, скажи, пожалуйста! — взмолился Топтыжка. — Хоть лапу дай, хоть ветку — только бы глаза перестали гореть!
— Вон за твоей спиной — огромная ель, — принялась объяснять Кудряшка. — На самой верхушке висят пучки серебристого мха. Если приложить его к глазам — всё сразу пройдёт.
— Да как же я найду этот мох, если я и ель-то не вижу? — застонал Топтыжка.
— Не беда! Ты лезь, а я снизу буду подсказывать, когда срывать. Скажу: «Тяни левой!», «Тяни правой!» — и ты сразу найдёшь нужное место.
Топтыжка, хоть и ничего не видел, поверил. Подошёл к ели, начал карабкаться. Лапы шарят, когти цепляются, сердце стучит: «Только бы скорее лекарство найти!» Добрался он до самой верхушки — а там, прямо над его головой, висело большое осиное гнездо, серое, мохнатое, совсем как пучок мха.
— Ну что, Кудряшка, я наверху! Где мой мох? — крикнул Топтыжка.
— Тяни левой! — крикнула Кудряшка.
Топтыжка потянул левой — коснулся гнезда.
— Теперь правой! — снова крикнула Овечка.
Топтыжка потянул правой — и сорвал гнездо целиком. Прижал его к глазам, думая, что это целебный мох.
И тут… Осы проснулись. Вылетели из гнезда, закружились, зажужжали, впились в нос, в уши, в шерсть, в спину. Топтыжка взвыл так, что птицы с деревьев слетели, а зайцы попрятались в норы:
— Ай-ай-ай! Меня сейчас заживо съедят! Кудряшка, помоги!
А Кудряшка стояла внизу, хохотала так, что бока заболели:
— Вот тебе и лекарство, Топтыжка! Поделом тебе за то, что к пчёлам без спросу лез!
Тут Топтыжка понял, что его обманули. Спрыгнул с ели, трясясь от боли и злости, и прорычал:
— Ладно, Кудряшка! Больше не будет между нами ни дружбы, ни шуток. Отныне я тебе не сосед, а враг!
Развернулся и ушёл в самую чащу — зализывать раны, остывать, дуться.
Но прошло несколько дней, и боль утихла, а вместо злости в душе у Топтыжки осталась обида. И вдруг понял он: не столько злиться надо, сколько умнее быть. Пошёл он обратно к поляне, где пасла Кудряшка своих ягнят. Овечка увидела его — и даже не убежала, только ушки насторожила.
— Ну что, пришёл мстить? — спросила она, чуть дрожащим голосом. — Или опять за лекарством?
— Ни то, ни другое, — буркнул Топтыжка. — Я пришёл сказать: ты, конечно, хитрая, но и я не промах. В следующий раз, если захочешь надо мной посмеяться, сначала подумай — вдруг я уже не такой слепой.
Кудряшка опустила голову, потом подняла — и вдруг улыбнулась:
— Прости, Топтыжка. Шутка вышла злая. Но знаешь… может, теперь мы будем друг за другом присматривать? Ты меня от волков защитишь, а я тебе скажу, где настоящий мох растёт — не осиный, а целебный.
Топтыжка подумал, почесал распухший нос и хмыкнул:
— Ладно. Только без шуток. Договорились?
— Договорились, — кивнула Кудряшка.
С тех пор медведь и овечка не стали лучшими друзьями — слишком уж разные у них повадки. Но и врагами они не остались. Если Топтыжка идёт по лесу и видит, что Кудряшка с ягнятами попала в беду, он рычит, отпугивает лису или волка. А Кудряшка, если видит, что медведь опять к пчёлам подбирается, тихонько блеет: «Топтыжка, не надо! Лучше я тебе ягод принесу!»
Говорят, что именно с той поры медведи перестали гоняться за овцами без причины — поняли, что хитрость бывает разной: бывает злая, а бывает такая, после которой всё-таки хочется помириться.
А если увидишь на опушке леса медведя, который будто бы прислушивается к тихому блеянию, и овечку, которая не убегает, а только настороженно смотрит — знай: это, может быть, сам Топтыжка и Кудряшка снова проверяют: хватит ли у них ума не повторять старых ошибок.
__________________________________________
P.S.:
Пересказка сказки:
Якобсон, Аугуст Михкелевич (1904-1963) - эстонский советский писатель http://proza.ru/2021/10/22/1747
Сказки народов мира.
Эстонские сказки http://proza.ru/2021/10/22/1745
__________________________________________
МЕДВЕДЬ И ОВЦА
Медведь ходил к пчёлам мёдом лакомиться, а на обратном пути ни земли, ни неба не взвидел — так его изжалили, что глаза запухли. Овца, которая заметила его беду, спросила насмешливо:
— Что с тобой, косолапый?
— Глаза заболели, — ответил медведь.
— Что же с ними случилось, косолапый? — спросила овца.
— Ох, да так просто, лесной туман одолел, — сказал медведь. — А ты кто сам-то?
— Ой-ой, старый сосед, разве ты меня больше не узнаёшь?
— Лица не разберу, а по голосу не могу признать.
Тут овца загордилась, запрыгала: нечего бояться, медведь не повредит ей. Она выпятила грудь и принялась ещё пуще насмехаться. Она громко рассмеялась и бесстыдно соврала:
— Я — волк. Всё тот же волк.
— Это хорошо, дорогой кум, а то я боялся, что ты не то овца, не то какой другой зверь поплоше, — сказал медведь. И вот сел он на пень и рассказал свою историю:
— Проклятые пчёлы обидели. Уж я брал осторожно и потихонечку — запустил в улей только две лапы, — но они всё-таки заметили, налетели тучей. Ты, кстати, не знаешь какого-нибудь хорошего лекарства?
— Знаю-знаю, но это лекарство трудно добыть, — ответила овца.
— Скажи, кум, скажи, может, найдём средство, — умолял медведь.
И овца промолвила:
— Тут же, прямо за твоей спиной, растёт большая ель. На ветвях этой ели выросли большие пучки серого мха. Если ты сам влезешь сейчас на ель, достанешь один такой пучок и приложишь его к своим больным глазам, всё сразу пройдёт.
— Да… но как же я увижу эти пучки мха, когда я даже тебя не могу разглядеть, — пожаловался медведь.
— Ну, это беда небольшая. Ты лезь, а я снизу крикну, когда настанет время срывать мох, — научила овца.
Бедный медведь подошёл с закрытыми глазами к ели, влез на неё. Вскарабкался тотчас на верхушку, туда, где было большое осиное гнездо. И так как лезть было дальше некуда, он спросил:
— Ну, дорогой кум, можно ли начинать рвать?
— Ну, рви, рви!
— Не знаю, левой рвать или правой?
— Ну, рви левой и рви правой, ты как раз уже на нужном месте! — ответила овца.
Медведь протянул разок левую, протянул разок правую лапу, нашёл осиное гнездо, сорвал его с ветки, прижал к своим глазам. Как только он раздавил гнездо, осы вылетели и принялись яростно его жалить. И носу досталось, и в уши заползли крылатые злюки, и в густую шерсть забрались, и спину нашли. Не осталось больше ничего, кроме сплошной боли от хвоста до глаз. Тут медведь заревел, как только мог:
— Кум, кум, ведь тут с меня снимут мою дорогую шубу! Я тут с жизнью расстанусь, с жизнью расстанусь!
— Шубы с тебя не снимут и с жизнью ты не расстанешься, но по заслугам получил, косолапый! — ответила овца и так над ним посмеялась, что на всём пастбище было слышно.
Понял медведь, что его обманули, спрыгнул с ели, помчался в лес. Лишь разок оглянулся, погрозил:
— Погоди-погоди, курчавая! Не бывать больше миру между нашими родами — тебя я сам прикончу, твоим ягнятам мои сыновья свернут шеи.
Так оно и вышло: где бы ни увидел медведь овцу или ягнёнка, тут же бросается на добычу. Что умещается в брюхе, съедает на месте, что остаётся, берёт на плечо, несёт в чащу, хоронит про чёрный день под сором и хворостом.