Когда в конце Второй Мировой Германия капитулировала, немцев спросили: как же они могли так спокойно относиться к концлагерям, которые строил их режим? А они отвечали: «Не верим, что такое могло быть!» Их водили, показывали, и снова спрашивали. «А мы про это ничего не знали!» – отвечали они. «Да как же не знали? Это же не скрывалось!» – удивлялись им. «Нет, что-то не припоминаем!» – «Да об этом же все знали!» – «А вот лично мы нет!» – «Да об этом же ваше же Гестапо по радио сообщало!» – «Нет, не слышали…» – «Да об этом же в газетах писали!» – «Не видели!» – «Да вот она, эта подшивка газет – вами собранная! Вот в ней газеты со статьями об этом. Как вы могли не знать?!» – «Первый раз видим – мы как-то не обращали внимания!»
Ответ на уровне нашкодившего ребёнка, которого поймали на проступке за ухо с поличным, а он кричит «Это не я!» Вот, собственно, и вся суть фашистского (http://proza.ru/2025/10/20/740)лица, на котором нарисована вся безответственность типичного резидента фашизма. Всё вроде просто и понятно, но кое-какие детали всё же надо уточнить.
Когда фюрер рвался к власти, он всем, кто его будет поддерживать, много чего обещал. Процветание народа, всеобщее счастье, величие, и всё такое. И всё, что для этого надо было – это поддержать его в его расправе с некоторым враждебным обществу элементом, который мешает ему процветать. И вот как только, так сразу (так обещалось), однако каждый раз оказывалось, что не всё сразу, а надо ещё поднажать. И ещё и ещё, и чем дальше, тем больше, и тем труднее назад, но каждый раз всё это становится понятно уже после того, как становилось или слишком трудно, или слишком поздно.
Выглядело это примерно так: сначала мешались евреи, потом цыгане, потом коммунисты, потом ещё кто-то, и всё время кто-то оказывался мешающим. И марксистов убрать, и пацифистов, и либералов, и демократов, и кого только ещё под горячую руку не загрести. И на каждом рубеже казалось, что теперь уже всё, и наконец можно расслабиться, ан нет – ещё находились новые враги.
Поверившие же фюреру всё это поэтапно и дозированно должны были принимать и переваривать. И когда пришли за евреями, принявший фашизм это поддержал. Его убедила пропаганда, что так надо. Что все беды из-за них. И он сам убедил себя, то это так. И что вот их просто убрать, и всё сразу нормализуется. И что это пусть жестокая, но необходимая жертва во имя общества, и что ради великой цели это как-то оправдано. А когда пришли за цыганами, то он как-то немножко подзабыл, как говорил себе, что все проблема в евреях. И подвинул черту допустимости до «ну ещё цыгане, и вот теперь уже всё!» А когда пришли за коммунистами, он как-то опять подзабыл, что сказал себе, что теперь уже всё, и расширил черту допустимости до «…а, да, ещё плюс коммунисты!»
И каждый раз становилось подзабывать всё легче и легче, потому что становилось всё привычней. А затем стали приходить за теми, кто стал говорить, что слишком много за кем приходят, и слишком не соответствует это изначальным обещаниям. И лояльный к фашизму снова молчал, и снова забыл, как он говорил себе, что после коммунистов (или кого там уже) уже точно всё.
Почему же он молчал? А потому, что поначалу ему и не думалось, что будет такое продолжение. А потом ещё потому, что, если бы он всё повспоминал, как говорил себе каждый раз, что всё, а оказывалось не всё, ему пришлось бы отвечать на вопрос, как так получается. А отвечать на этот вопрос ему как-то не хотелось. И поэтому предпочёл задвинуть его куда-нибудь, где можно про него забыть. И это оказалось неожиданно легко, потому что вот именно на этот вопрос в такая система ответа с него никогда не спрашивала. А тех, кто спрашивал, забирали, и это оказалось даже удобно, и стало дополнительной мотивацией лояльности к системе.
Весь фокус в том, что когда человек (под контролем пропаганды) что-то делает, то ему обычно кажется, что он всё делает правильно. А если он всё делает правильно, значит, он как бы не может делать ничего такого, за что надо серьёзно отвечать. А если не может, значит, как бы и не должен, а значит, и не готовится. И привыкает, что так всегда и будет. И если вдруг с него начинают спрашивать за последствия его дел, которые каким-то образом оказались гораздо непростительнее, чем ему казалось, то у него возникает нежелание нести эту ответственность. Мозг начинает поиск ответов на вопрос, как же так получилось, и ничего лучше не находит, чем версию, что его обманули, и он не виноват.
Сочиняются оправдания в ключе «я думал одно, а оказалось другое», и эти оправдания фашист пытается толкать в формате «виноваты те, кто всё так организовали». Отсюда и получается поведение ребёнка в стиле «…это не я!»
Так выводится порода людей, которая называется «Концлагеря, репрессии? Не было, не видели, не знаем…»