Случилось это в день святителя Тихона. Я надумал сходить на рыбалку – отдохнуть от мирских забот. С утра накопал навозных червей, сунул в карман мякиш хлеба, взял удочку и пошёл на реку Битюг.
Зайдя в лес, я дошёл до русла реки и повернул направо – в сторону, где в прошлом веке стояла водяная мельница, и хотел там порыбачить в омуте. От мельницы уже давно ничего не осталось, лишь дубовые пеньки торчали из воды. На берегу росли самые высокие вётлы, заслоняя небо, наверное, почва была плодородной от перегнившего навоза, поэтому они такие вымахали. В недалёком прошлом к мельнице подъезжали многочисленные подводы с зерном со всей округи. Лошади здесь подолгу стояли в ожидании очереди для помола зерна и унавозили всю поляну. Хотя многие кизяки в своё время были собраны крестьянами для топки печей. Они долго тлели в печурке как торф, обогревая деревенские избы. Моя бабушка постоянно собирала сухие коровьи лепёшки на лугу перед лесом, где паслось стадо коров. Время было тяжёлое, надо было как-то выживать. Вдруг между деревьев что-то блеснуло, прервав мои размышления. Раздвинув удочкой высокую крапиву, я обомлел – стоит! Прямо на том месте, где 30 лет назад мы с ребятами обнаружили след от летающей тарелки и студенистое вещество светло-зелёного цвета с чёрными вкраплениями в виде икры. Внутри меня пробежала дрожь, а на лбу выступили крупные капли пота. Меня то ли парализовало, то ли я оглох: не было слышно ни пения птиц, ни шуршания листвы, ни журчания воды. Почувствовав, что у меня отвисла челюсть, я закрыл её, как мне показалось, щелкнув зубами в полной тишине. В этот момент какая-то неведомая сила потянула меня к дискообразному объекту, и я медленно пошёл не в состоянии сопротивляться. Не знаю, сколько времени прошло, но ко мне вдруг вернулся слух: тишина исчезла, а в ушах учащённо застучало сердце, отбивая барабанную дробь. Постепенно взяв себя в руки, я успокоился и огляделся. Передо мной стояла настоящая летающая тарелка и её края сверкали в солнечных лучах. Она была светло-серого цвета с тёмно-серой полосой посередине и размером примерно десять метров в диаметре. Стояла – не правильно сказано: никаких треног не было, она просто висела в воздухе над травой. Вдруг снизу диска ударил широкий светлый луч и в его ореоле появился человек.
– Здравствуй! – сказал пришелец на чистом русском языке.
– Здрасьте, – ответил я.
– Раз уж ты меня заметил, давай знакомиться – Велимир!
– Сирёня, – смущённо произнёс я.
– Хочешь полетать со мной?
– Да, – сказал я автоматически, хотя организм говорил «нет».
Когда я оказался в зоне действия луча, невидимая сила потянула меня внутрь тарелки. Моя душа заметалась в телесной оболочке и закричала «нет!», пытаясь выпрыгнуть из организма. Я и не подозревал, что во мне живут два человека. И вот в стрессовой ситуации они проявились, борясь между собой. Победило любопытство: мне захотелось посмотреть, что находится внутри тарелки. Поднявшись внутрь, я слегка разочаровался: в ней было всё просто, ничего лишнего. Я думал, что там будет пульт управления: всякие кнопки, лампочки, рычаги, циферблаты, спидометры… А там оказались мягкие раскладывающиеся кресла и висящее в воздухе изображение леса. И внеземной пилот просто водил пальцем по воздуху и тарелка совершала определённые действия.
– А как вы перемещаетесь? – спросил я с широко открытыми глазами.
– Методом точечной телепортации, используя пятую мерность, где нет пространства, времени и массы, поэтому можно мгновенно перемещаться из одной галактики в другую. Ставишь нужную дистанцию и уходишь в другое измерение, а затем материализуешься в этом – в заданном месте. Так легче путешествовать.
– Ух ты! А это не больно будет? Я не распадусь на атомы?
– Нет. Не беспокойся.
Мы молниеносно метнулись в космос и зависли над Землёй рядом с Луной.
– Нет! Этого не может быть! – я в полном исступлении стал щипать себя за кисть, чтобы проснуться, думал, что это сон. Кожа на руке покраснела, аж отметины от ногтей остались, но я не проснулся.
Иллюминаторов в тарелке не было, но через какое-то голографическое устройство открывался полный обзор вселенной, и было видно всё, как на ладони – как будто ты паришь в космосе. Куда повернёшь свой взгляд – там и открывался вид на космическое пространство. Мои глаза отказывались всему этому верить. Земля смотрелась красиво, как идеально круглый голубой шар с белыми расплывчатыми пятнами. Чётко был виден Аравийский полуостров желтовато-коричневого цвета и чуть ниже – Сомали. Вокруг чёрное небо и тусклые звёзды, а сзади яркий источник света – Солнце. Я повернул голову вправо, а там – огромная серая Луна, вся испещрённая кратерами разного диаметра. Высокие горы отбрасывали тень, создавая впечатление, что наш спутник гораздо больше Земли.
Не успел я опомниться, как мы сиганули ещё дальше.
– Сирёнь, глянь, какая красота! Это Юпитер и его спутники, – пропел инопланетянин бархатным голосом.
– Ого! Большое Красное Пятно и правда существует, – сделал я удивлённое лицо.
Хотя на самом деле этот юпитерианский красный овал мне был известен давно, так как я в молодости увлекался астрономией.
– Этому циклону уже несколько тысяч лет!
Как заворожённый я смотрел на Юпитер, разглядывая удивительные узоры: как будто кто-то разлил банки с красками и перемешал всё это палкой. Так близко я его никогда не видел. Самые высокие облака имели белый цвет, чуть пониже находились голубые и фиолетовые, а в самом низу – рыжеватые. С трудом оторвавшись от величественной красоты планеты-гиганта, я перевёл свой взгляд на висевший рядом небольшой шар.
– А это что за жёлтая луна? – сделал я невозмутимый вид, стараясь ни чему не удивляться, а у самого руки задрожали от волнения.
– Это Ио, на нём идёт извержение вулканов. Два года назад на вулкане Прометей я сделал потрясающие снимки выброса магмы на высоту 100 километров и занял высокое место в фотоконкурсе природных катаклизмов.
Ещё раз полюбовавшись причудливыми завитками газового гиганта, мы телепортировались дальше.
– А это Сатурн – властелин колец! Смотри, какая красота!
– О! Вот это да! Всё жёлтое! – оживился я, постепенно избавляясь от страха.
– 14 января 2005 года я снимал ваш зонд «Гюйгенс», который вошёл в атмосферу Титана и на парашютах совершил посадку в регионе Адири, западнее факулы Антилия. Местечко там жуткое: температура – минус 180 градусов, атмосфера состоит из азота, облака из метана, а озёра и реки из жидкого этана, видимость минимальная – всё в оранжевой дымке. И в добавок – постоянно идут метановые дожди: огромные капли падают медленно, как снежинки на Земле. Правда, ваши аппараты примитивные, но я попал в призёры межгалактического конкурса развивающихся цивилизаций.
– Во как! Поздравляю!
– Благодарю. Ещё у меня есть видеозапись, как космический аппарат «Кассини» совершил 22 витка через щель между Сатурном и его кольцами на скорости 125 тысяч километров в час и нырнул в атмосферу газового гиганта.
– Здорово! – я с интересом стал разглядывать шероховатые на вид кольца, которые медленно двигались против часовой стрелки, напоминая грампластинку. Велимир приблизил диск к краю внешнего кольца. Вблизи всё выглядело ещё красивее. Мне захотелось спрыгнуть на пластинку и пробежаться по её музыкальным дорожкам, но Велимир быстро увёл звездолёт назад, так как на нас летел большой камень. Посмотрев ещё немного на медленно крутящуюся вокруг огромного граммофона пластинку, мы исчезли.
– А это Нептун, – не успел мой мозг отойти от окольцованной планеты, как космический пилот опять пошевелил пальцами на висящем изображении пульта, и мы очутились в окрестностях другого ледяного гиганта. – И его спутники Тритон, Протей, Нереида, Ларисса, Галатея, Наяда…
– А почему вокруг него какие-то красноватые дуги?
– Это кольца, просто в некоторых местах они более плотные.
– А я и не знал, что у Нептуна тоже есть кольца.
Справа выделялся своим размером Тритон, желтовато-коричневая поверхность которого напоминала змеиную кожу, из тёмных пятен которой струился чёрный дымок. Создавалось такое ощущение, как будто в подземном аду нептунианского спутника черти варят битум. Глаза разбегались от потрясающего вида.
– Когда-то Тритон был самостоятельной карликовой планетой в поясе Койпера, – осведомил меня Велимир.
– Сроду не знал! – удивился я.
С трудом оторвавшись от изображения дымящейся луны, я перевёл свой взор к синей планете и воскликнул:
– Глянь, и на Нептуне есть Большое Пятно, только – синее, здесь тоже закручивается гигантский тайфун!
– Там дуют сильнейшие ветры со скоростью 2000 километров в час и идут алмазные дожди, – улыбнулся мне глазами Велимир.
– Спускаться не будем, а то град из бриллиантов прибьёт нас и завалит драгоценными камнями, – сыронизировал я. – Не нужна нам богатая смерть.
В атмосфере Нептуна виднелись белые облака с красивыми завитками, двигавшиеся против направления вращения планеты с востока на запад, и отбрасывали тени на более низкие синие тучи. На экваторе облака выпирали вверх, создавая выпуклые борозды вокруг планеты. С правой стороны с огромной скоростью, вдогонку за синим пятном, нёсся ещё один циклон, но только белого цвета. На полюсе скорость ветра заметно снижалась, образуя тёмно-синюю шапку, по краям которой искрилось северное сияние.
– Обалдеть, Нептун такой же голубой, как и Земля, и облака отбрасывают тень, – сказал я и нащупал в кармане мякиш хлеба и баночку с червями.
– Он состоит в основном из водорода и гелия, а небольшое количество метана впитывает красный свет и поэтому получается синий оттенок.
«Ой, как неудобно получилось. Может, сказать о червяках гуманоиду? – пронеслось в моей голове. – Или выбросить. А куда? В тарелке чистота стерильная! Может быть, кинуть их на Нептун и они зародят здесь новую жизнь?»
– Ты что ёрзаешь? – посмотрел на меня Велимир.
– А Плутон где? – задал я встречный вопрос, вытащив руку из кармана.
– Он сейчас на другом краю системы.
– Его недавно вычеркнули из состава планет, – решил я блеснуть своей эрудицией.
– Да, это карликовая планета, имеющая 5 спутников: Харон, Стикс, Никта, Кербер и Гидра.
– Да? Первый раз слышу.
– В прошлом году я был на Плутоне в котловине Гекла – мрачное местечко я тебе скажу. Притяжение слабое. Всё изморозью покрыто. Температура – минус 230 градусов.
– А почему он не относится к планетам?
– У орбиты Плутона большой эксцентриситет и наклон к плоскости эклиптики. Плутон и Харон вращаются вокруг общего центра тяжести и всегда повёрнуты друг к другу одной и той же стороной. У них маленький диаметр – меньше Луны, и возникли внутри пояса Койпера, где находятся многочисленные обледеневшие тела небольшого размера, такие как Эрида, Хаумеа, Макемаке, – проинформировал Велимир, включая вход в другое измерение.
– А это что за идеально гладкий астероид? – поинтересовался я, глядя на появившееся новое изображение.
– Это «Золотой ковчег» с образцами растительного и животного мира Земли на случай третьей ядерной войны. Находится здесь на орбите в безопасном месте.
– Ничего себе, подстраховались.
– Сейчас я тебе покажу Оумуамуа – погибший космический корабль наших братьев по разуму. Ты такое ещё не видел.
На экране появился окаменевший звездолёт, похожий на вытянутый астероид розового цвета.
– Ого! Какой большой и длинный!
– Длина 400 метров, а ширина – 40. Скорость – 94000 километров в час.
– А почему он розовый? Нагрелся от высокой скорости?
– Нет. Он сделан из специального материала.
– И как там люди живут в такой кромешной темноте и холоде?
– В нём мумифицированные тела инопланетян. Звездолёт стартовал 45 миллионов лет назад из звёздной ассоциации в созвездии Киля, и по пути случилась авария.
– Уму непостижимо! Зачем они сюда прилетели?
– Чтобы использовать гравитацию Солнца для набора скорости.
– Смотрите, ещё один разбитый космический корабль! – повернув свой взгляд в другую сторону, воскликнул я.
– Это наш звездолёт. Он потерпел аварию, когда первая партия переселенцев прибыла на вашу планету.
– А что случилось?
– Напоролись на чёрный астероид.
– А когда было переселение?
– 18 миллионов лет назад.
– Ничего себе! – невольно вырвалось у меня. – А я думал, что мы от обезьян произошли.
– Вас ввели в заблуждение.
– А почему мы об этом ничего не знаем?
– Так вы уже две ядерные войны пережили и начали цивилизацию с нуля. На подходе – третья…
– И что – у нас так постоянно будут происходить войны?
– Да, пока не поумнеете.
– Велимир, а где вы живёте? – посмотрел я на праотца, и тут только разглядел его, как следует. Это был крепкий человек лет шестидесяти, с короткими русыми волосами и умными серыми глазами. Его упругое тело обтягивал серый комбинезон из тонкой ткани, но, по-видимому, очень крепкой.
– Далеко по вашим меркам, почти в центре Галактики. У нас там тесно: постоянно происходят катастрофы глобального масштаба. А здесь – на краю Млечного Пути – спокойно и есть достаточно времени до столкновения нашей галактики с Туманностью Андромеды и образования общей системы – Млекомеды. Поэтому люди сюда и перебрались.
– Вот астрономы удивятся, когда обнаружат этот корабль. Подумают, что это инопланетяне летят, – задумавшись, пробормотал я.
– Судя по скорости и траектории движения, он будет около Земли 28 марта 2052 года. Он уже несколько раз проходил мимо Земли, но люди его не замечали – ещё не такой развитой была цивилизация. Он появляется там через каждые 500 лет.
– А этот, Ау-мама… – как вы сказали называется доисторический звездолёт – тоже?
– Нет. Оумуамуа летит в сторону созвездия Пегаса и уже никогда не вернётся к Солнцу.
Я стал рассматривать чёрное как смоль небо и с удивлением обнаружил, что расположение звёзд в созвездиях не изменилось, светила находились на тех же местах, что и при наблюдении с Земли, хотя мы уже далеко переместились вглубь космоса. И звёзды были какие-то другие, как будто не живые, а нарисованные, не мерцающие.
– А это что за ожерелье? – указал я пальцем на вереницу появившихся огоньков. – Млечный Путь?
– Это пояс Койпера – сборище комет.
– Тут и комета Галлея должна быть, которую я наблюдал в 1986 году.
– Кометы здесь – незатейливое зрелище. Это когда они приближаются к Солнцу – у них отрастает хвост: начинают испаряться вещество и газы. А здесь они просто ледяные глыбы без хвоста. Видишь эти мёрзлые камни слева – это потенциальные кометы. Кстати, комета Галлея подойдёт к Земле 28 июля 2061 года.
– Я, может быть, ещё раз её увижу, если доживу.
– Сирёнь, за ними глаз да глаз нужен: в 1992 году, когда я в очередной раз летел на Землю, обнаружил комету Шумейкера, которая неслась на вашу планету. Пришлось отбуксировать её в зону гравитации Юпитера, так как она была довольно крупной – 10 километров в диаметре – и могла уничтожить жизнь на Земле.
– Это помогло?
– Да. Юпитер разорвал её на 22 осколка и затем поглотил. Сейчас нам нужно поставить длинную дистанцию, чтобы перепрыгнуть через пояс Койпера и облако Оорта, а то есть риск столкновения с каким-нибудь камнем.
Мы ещё раз сиганули в пространство на 100 тысяч астрономических единиц. Проявились где-то за пределами Солнечной системы: кругом чёрная бездна космоса, только звёзды стали ярче. Стало страшно. Я только простор Тихого океана видел, а такую бесконечную пустоту ещё не встречал. Это просто жуть! Взгляду не за что было зацепиться. Даже Солнца не было видно. Мы очень далеко оторвались от Земли. Меня охватил ужас при мысли о том, что мы уже никогда не вернёмся домой.
– Велимир, давайте назад! – путаясь в мыслях, запаниковал я.
– Дальше не хочешь?
– Нет. Я боюсь, что мы заблудимся и дорогу назад не найдём. Превратимся в вечных странников, как Оу-муа-муа, – растягивая слога, пробубнил я.
– Ну как хочешь. Не буду тебя принуждать.
– В следующий раз туда слетаем, – вкрадчиво намекнул я, чтобы не обидеть бесстрашного путешественника. – Может, Альфу Центавра покажете.
– Толиман? Да там ничего интересного, только три звезды вращаются вокруг общего центра тяжести. Есть места и попривлекательней.
Резкий яркий свет ударил в глаза, я даже зажмурился. Мы очутились в лесу на той же поляне.
– Фу! – радостно выдохнул я. – Наконец-то мы дома! А когда вы прилетите в следующий раз?
– Ровно через год. У вас летоисчисление идёт от рождения Христа, а у нас – от начала Вселенной. Но с сокращением цифр нашего года до четырёх – у нас идёт тот же год, что и у вас.
– Значит, Иисус родился в день рождения Вселенной?
– Получается, что так.
– Вы постоянно прилетаете?
– Да. Я координатор.
– А откуда вы русский язык знаете?
– Русский язык – это язык действующей Вселенной. Мы его на планету Земля завезли. Вы его чуть не потеряли в тридцатых годах прошлого столетия. Мне пришлось вмешаться и сохранить этот прекрасный язык для потомков.
– Велимир, а можно я обо всём расскажу родственникам?
– Рассказывай, тебе всё равно никто не поверит. Поэтому я не беспокоюсь по этому поводу.
Я нагнулся поднять свою удочку, оглянулся, а тарелки уже нет! Сев на берег Битюга, я достал из кармана хлеб и червей, которые так и не пригодились, и бросил их в речку. «Неужели это всё произошло на самом деле, или мне померещилось?» – спрашивал я себя, глядя, как силявки, блестя чешуёй, обгладывают только что побывавший в космосе мякиш и проглатывают космических червяков. Кисть руки ныла и чесалась, по-видимому, я сильно вцепился в неё ногтями, когда путешествовал по Солнечной системе. Я был потрясён и ошеломлён. Только что я был в космосе, а сейчас уже сижу с удочкой на берегу Битюга и кормлю рыбок. «Вот это я отдохнул: кому расскажи, и правда, – не поверят! – размышлял я, стараясь собрать мысли в кучу. – Интересно получается: мы тут собираем кизяки, а они бороздят космическое пространство?!» Просидев час, я поднялся, взял удочку и пошёл домой. Иду по лугу, а ноги подкашиваются, я даже притопнул левой ногой и несколько раз присел, чтобы унять дрожь в коленях и головокружение. В глазах всё время стоит чёрная бездна, истыканная иглами звёзд. Меня затошнило и чуть не вырвало. Вот это я сходил на рыбалку!
Когда я всё же добрался до дома и уединился в своей комнате, то ещё раз прокрутил в своей памяти всё увиденное. «Реально это было или нет?» – вертелось в голове. То, что летающая тарелка была, я осознавал, но всё остальное было за рамками моего восприятия. Я несколько раз ловил себя на мысли, что это был просто сон. Но если это была реальность, то Велимир через год прилетит. После всего этого, я как ни старался уснуть, сон не приходил. Слишком сильны были впечатления от увиденного. Промучившись со своими мыслями всю ночь, я только к утру успокоился и задремал.
Теперь сижу дома и жду приближающуюся дату. У меня накопилось масса вопросов к координатору. Я с нетерпением жду, а душа говорит «нет!», но я хочу. Хочу, а сам боюсь. Иногда даже закрадывается мысль, что не пойду больше в лес.