В это время в городке Дармштадте, где жил Гервинус открылась публичная библиотека, где за небольшую плату посетителям выдавались книги на дом
[]
Я вспоминаю, как из-за этой страсти к чтению я перетряхивал все свои и своих товарищей карманы, чтобы найти лишний крейцер на библиотеку. И поскольку я был не один такой, то дух соревнования гнал меня не отставать в своем читательской усердии от приятелей. И особенно от Ноднаделя, который на этом по возрасту, начитанности и знаниям намного превосходил меня.
Я проглатывал не только классиков, но и беллетристику. И не только исторические, рыцарские и разбойничьи романы Фуке, Вульпиуса, Крамера и др, которых я прочитывал от корки до корки, но и более элегантные творения В. Скотта, Гофмана, Вельдена. И читал даже журналы и карманные издания, так меня привлекал этот жанр.
А вскоре мне вскружила голову и драматическая литература. Мне было, наверное, 11 лет, когда родители меня впервые повели в театр на "Танкреда". Музыка для меня не существовала. Но действие захватило меня до такой степени, что дома я повторил представление с куклами вместо артистов. Несколько позднее я увидел "Орлеанскую деву". Я уже имел представление об ее авторе и национальном значении пьесы. Так я пристрастился еще и к театру.
Также мы играли эти пьесы в городском саду. Большая часть сцен в наших постановках принадлежала боям, при этом мы обходились без женских ролей. Часто мы заучивали понравившиеся сцены наизусть и разыгрывали их, смешивая из разных пьес. Кернер, Лессинг, шиллеровкие разбойники и поединок между Брутом и Кассием -- все мешалось в один ряд.
Не могло не статься, чтобы пышные постановки не привели нас от мысли об их воспроизведении к мысли о производстве нечто подобного самими. Я помню хорошо начало своего творческого путу. Во втором классе давалась представление о смерти Густава Адольфа. Ноднагель воспел ее октавами, я не обладая его поэтическими талантами, все же не хотел уступать. Мы проходили тогда Вергилия. Я попробовал дать свой перевод в гекзаметрах. Пару раз это мне удалось. Но продолжать в том же духе оказалось невозможно. Я даже несколько раз переходил на стихи или прозу, ибо по большей части мои гекзаметры выходили у меня из повиновения.
Я попытался сунуться с гекзаметрами в области, допускавшие, как мне казалось, больше свободы. И даже вызвал на дуэль самого Гомера. В нескольких тысячах стихов я переложил "Фиваиду", в течение нескольких месяцев ухлопав на это не только все свое свободное время, но и украдкой сочиняя в школе.
Пристрелявшись в лирике, переводах и эпосе, я снова перешел к драме. Были написаны несколько по лекалам Кернера, Клингманна, Гея (я вспоминаю о Г. Адольфе, М. Корвине, Жижке). Все это пачкотня, конечно, и я вскорости все это устыдившись сам перед собой, уничтожил.