В январе месяце приехала бригада белорусских иконописцев. Они должны были расписать трапезную до мая месяца. Батюшка заставил нас участвовать в росписи. Для художников это было испытанием и головной болью. Они не желали связываться с нами, обучать, отвечать на наши вопросы. Ведь из-за нас количество оплачиваемых квадратов сократилось. Сергей Петров, главный художник и ответственный за проект, был очень зол.
Много лет спустя я поняла: отец А мог сказать Петрову всё, что угодно. Даже мог убедить его, что мы сами напросились расписывать. Это было нужно настоятелю, чтобы не выглядеть жадным, не быть врагом у художников. Два зайца убивались одним камнем. И дешевле, и художники злятся на нас вместо него. После этого Петров ополчился на меня. Дошло до непонятного, но агрессивного конфликта. И я ушла из трапезной. Потом батя пытался меня вернуть в трапезную рисовать чешую вокруг оконных проёмов. А то, говорит, сама чешуёй покроешься. Я извинилась перед Петровым, сама не понимая, за что. И вернулась.
Пока я не ходила на роспись трапезной, случилось два маленьких недоразумения. Отец А постоянно ко мне приставал и оттачивал на публику своё остроумие. Он стал заявлять, что я очень похожа на иером.Петра. Меня это смущало. Я с раздражением ответила, что он тоже похож на Валентину Гордеевну. Он обиделся. Пришлось опять извиниться. Он ответил мне, что я болящая, а на болящих не обижаются.
А второе недоразумение произошло с ин.Иулианией. Она рисовала до поздней ночи, до часу, что ли. И к ней нагрянули отец А с братией. Она уже изобразила вокруг окна растительный орнамент с раскрывающимися бутонами. Вокруг тех же оконных проёмов, где хотели сделать чешую. Отец А посмотрел на бутоны и при всех братьях сказал: «Титьки бабские напоминает!» И захохотал громогласно. За ним заржали все остальные. Ин.Иулиания готова была провалиться сквозь землю от стыда. В конечном итоге вокруг окон она написала виноград.
Много нового мы для себя узнали при росписи трапезной. Например, названия красок и кистей. Мы увидели, что Петров днём бухал, а работал по ночам, до четырёх утра. Потому что ему все мешали. Мы тоже стали рисовать по ночам, потому что днём трудились на послушаниях. Каждый из нас не мог понять, что и в какой последовательности делать. Нужен был учитель или хотя бы советчик. Из всех художников самым общительным оказался Николай Ефимович. Он подолгу объяснял, как изображать орнамент, а также любил пофилософствовать на апокалиптические темы. Остальные были заинтересованы только в выполнении своей работы. А Сергей Петров вообще желал, чтобы результат нашей работы был бы как можно хуже. Мы это не сразу поняли, к сожалению.
Нам с НаташейМ дали расписывать печку. Она должна была повторять изразцы 16 века, которые в проекте Д.И.Барановского украшали столп в палате Введенской церкви. Сначала мы делали кальку, переносили изображение на поверхность, потом, закрашивали много раз, чтобы закрыть чёрные линии. Художники долго не могли решить, какого цвета должна была быть печка. В авторском варианте она смотрелась только в виде изразцов. А так была бледна и невзрачна. Но Петрову это только было на руку. Отец Тихон посоветовал нам сделать у печки морковный фон. Получилось очень выразительно и оригинально. Печь начала радовать глаз, но не выпадала из общего вида росписи. Через день почему-то благословили всё замазать. Последний раз печь стала бледно-голубой с оранжевым отливом. Мы переделывали печь полностью четыре раза! У матери Елены и ин.Иулиании дела шли намного лучше. Им был задан конкретный орнамент с решённой цветовой гаммой. Они быстро справились. А я после печи ещё долго не хотела писать стены вообще.
http://proza.ru/2022/12/04/1038