Глава 10.167. Яркий пример
— Виктория, удивительная была у тебя реакция, — сказала Диана, задумчиво поправляя складки на платье. — Вчера, когда президент подошёл к тому парню, участнику СВО, и сказал: «Здесь все свои». Твоё лицо… оно светилось. Почему, Влад, смеёшься?
—Диана, объяснить её мгновенную реакцию ей самой сложно, — усмехнулся Влад, но в его глазах читалось полное понимание.
—Могу! — возразила я. — Могу объяснить. Это как… помнишь, как-то в кабинете главного редактора я, защищаясь от его едких замечаний, вдруг ляпнула, что это всё мои «комплексы»? Он тогда искренне, от души расхохотался надо мной. А я позже, перечитывая свои же тексты, поняла: эти комплексы мне не принадлежали. Их пытались навязать другие. А я им просто… сопротивлялась. Всей своей сутью. Но вот в другой раз, слушая в том же кабинете мой очередной, как он говорил, «детский лепет», редактор вдруг очень серьёзно сказал, что хотел бы показать это «чудо» своим друзьям.
—Так и сказал — «чудо»? — удивилась Диана.
—Нет, Влад, не так дословно, — махнула я рукой. — Я не помню точных слов. Просто одним внутренним словом перевела, представив себя в их обществе. Если бы они были просто знакомыми моих родственников, я бы их, допустим, здесь, в этой гостиной, спокойно восприняла. А тогда подумала, услышав его желание: «Это невозможно». Кто они — и кто я. Пропасть. Он, наверное, заметил мою реакцию, но промолчал. А теперь смотри: оцени реакцию того Героя на сцене. Ещё и в так называемое «мирное» время, учитывая наше телевидение… Кто, глядя на большинство каналов, скажет, что в России идёт СВО? Все веселятся, поют, танцуют. Если бы не было нескольких честных, чёрных полос в эфире — народ бы и не знал, что там творится.
—Так же воруют, — тихо добавил Франсуа.
—Верно, Франсуа! И веселятся! — парировала я. — А мы… мы все перед этим парнем, у которого от неожиданности и благодарности просто дыхание захватило, должны встать на колени. Буквально. Или, на худой конец, замолчать и снять шляпы.
—Браво, Виктория! — воскликнул Франсуа. — Яркий пример истинного и показного. И встать на колени нужно не только перед ним, но и перед теми людьми, которые живут там, невольно превращёнными в жертву этой гибридной войны.
—По которым бьют, Франсуа, — голос мой стал твёрдым и холодным. — Каждый день. Уроды, которых поддерживают — и, не удивлюсь, денежные мешки из самой же России. Те, для кого понятия «свои» и «чужие» определяются только курсом валюты.
—Не зря тот редактор мечтал увидеть тебя в кругу своих друзей, известных всему литературному… — начал Влад.
—…и искусствоведческому миру! — закончил за него Эдик, вставая и направляясь к роялю.
Я радовалась его движению, ждала дальнейших действий. Сегодня утром я случайно услышала из его комнаты новую, незнакомую мелодию. Грустную, пронзительную и невероятно сильную. Но я промолчала. Мне страстно хотелось, чтобы он представил её всем сам. Чтобы это стало его ответом — не на слова, а на ту самую, щемящую правду, которая висела в воздухе после нашего разговора. Чтобы музыка сказала то, что словами уже было не выразить.
Он сел за инструмент, положил пальцы на клавиши и на секунду замер, глядя в пространство перед собой. И в этой тишине перед первым аккордом был и вчерашний Герой, и редактор, и все «свои» и «чужие», и наша общая, невысказанная боль, и надежда. Вся наша жизнь.