https://imgfy.ru/dFajyZM4fUUuxnh (Мы с Сашкой в Ленинграде)
...Около картины «Даная», мы застыли надолго. Мы такого еще не видели!...
Летом 1964 года школа организовала поездку старшеклассников в Ленинград. Набралась не очень большая группа, человек двадцать учеников с восьмого по десятый класс. Мы с Сашей, видимо, очень просились в Ленинград, и нас взяли.
Деньги на поездку школа собирала с родителей. Нам тоже дали немного на карманные расходы. В емкий, но легкий чемодан мама уложила необходимые, на ее взгляд, вещи. В другой сумке была еда, которая потребуется в долгом трехдневном пути до Ленинграда.
Ехали мы весело, с песнями, правда мы с Сашкой, не пели, может только подпевали для приличья.
У нас в семье хорошо пела мама, негромко, для себя и очень красиво и задушевно в компании, которые каждое лето по нескольку раз собирались в тени винограда, за круглым столом, уставленным мамиными яствами и бутылками от шампанского с выдержанным папиным вином; в погребе несколько рядов бутылок, покрытых пылью возрастом не меньше трех лет впечатляли. Гости летом приезжали из Красноярска, Абакана, Ухты; это были самые ближайшие родственники – братья, сестры и даже старенькая мамина мама Анастасия, моя любимая бабушка.
Соседи по разным поводам отмечали у нас знаковые семейные и просто события, благо вино и даже самогон папа обеспечивал, он же играл на гармошке, когда гости вместе с мамой пели и плясали – весело жили, душевно!
Стол, особенно вечером, выглядел фантастически: над головой от самых ворот свисали крупные бирюзовые и прозрачно-желтые виноградные гроздья, большая синяя ваза с фруктами в центре стола, фужеры с вином, отсвечивавшим фиолетово-рубиновыми оттенками, и незабываемый аромат от горячих мясных блюд, которые так любила и умела готовить мама!
Я лежал на верхней полке, вспоминал дом, школу и глядел в приоткрытое окно. До самого горизонта, медленно поворачиваясь, проплывала желтая, выгоревшая степь. Мне нравилась степь только ранней весной, когда она, насколько хватает глаз, покрывалась красными маками. Сейчас горячий степной воздух теребил волосы, в нем чувствовались легкие ароматы полыни и выгоревших трав, но дышалось легко.
Лес появился только на второй день. Я очень люблю лес, с ним связано много детских воспоминаний. В памяти всплыла кедровая тайга под Абаканом, где мы били шишки в компании папиных друзей.
Помню, как я рулил на мотоцикле «Урал» выключив мотор на спуске к озеру, заросшему камышом, а папа, стоя в коляске, стрелял уток, поднявшихся большой стаей.
Вспомнилось, как мы снимали тяжелых язей с закидушек, установленных по берегу реки Чулым, когда жили в Ачинске; несколько закидушек обвалились вместе с берегом, на остальных медленно ходили туда-сюда в мутной воде крупные рыбины.
Хорошо помню счастливое соседство с тремя ведрами малины, ехавшими вместе со мной в коляске мотоцикла после целого дня, проведенного с папой и мамой в огромном таежном малиннике.
Полудрему воспоминаний прервал железный грохот, который то нарастал, то утихал в такт набегающим высоким ажурным конструкциям. Это был мост через Волгу. Заблестела фиолетовым серебром широкая водная гладь, на поверхности которой, то тут-то там белели пароходики и небольшие лодки.
Мы проехали Энгельс, на той стороне виднелся Саратов. В Энгельсе, родился Вова в 1953 году. Мне тогда было пять лет.
Откуда-то, из глубин сознания, всплыли яркие картины давно забытых детских воспоминаний, с появившимися невесть откуда цветными фильмами с моим участием, запахами!
Вот я, по колено в воде, с пацанами ловлю в Волге раков; вот купаюсь в теплой прозрачной воде, от которой всегда тянуло речной свежестью, илом, водорослями и рыбой.
Вспомнился вишневый сад дальней родственницы в Саратове, где я бродил, подбирая черные переспевшие вишни – они усыпали низенькую скошенную траву так, что ступить невозможно. Мы с ее сыном моего возраста поглядывали на вишневые деревья, но тетя Галя строго-настрого запретила рвать вишни – она их понесет на базар.
Хорошо помню запыхавшегося папу, который вбежал в дом, держа блокнот в руках. Он рассказал, как сидя на пригорке, зарисовывал карандашом незнакомое летательное сооружение, похожее на стрекозу и вдруг заметил, что к нему от аэродрома бегут несколько человек. Папа тогда убежал, от греха подальше, и мы увидели рисунок первого вертолета.
Папа был хорошим художником-любителем. Он писал маслом картины, в основном копии, предварительно разлиновывая карандашными квадратиками холст.
Папины картины висели у нас дома и у родственников. Помню огромную картину «Утро в сосновом лесу» с тремя медведями, которую папа долго рисовал, копируя из большой репродукции Шишкина. Картина в раме с очень красивым гипсовым рельефом, выкрашенным бронзой, висела над диваном, который папа тоже сам сделал; три маленькие картинки, встроенные в диванную спинку, украшали ее – это тогда было модно.
Гипсовую раму папа изготовил после нашей семейной поездки в Ленинград, с нами был Вова – тогда ему было лет пять, а мне десять. Отлично помню Эрмитаж, пышные, царские стены, увешенные картинами и папу, заранее приготовившего размягченный пластилин. Тогда папа со словами: «Фрося, прикрой!» близко подошел к картине и прижал пластилиновый брусок к широкой раме огромного полотна.
Сразу стало видно, какой папа смелый! – всего десять лет назад он вернулся с фронта.
Вот этот пластилиновый брусок и был основой всех гипсовых рам, покрытых золотой краской не хуже, чем в Эрмитаже.
Мои воспоминания закончились – мы подъезжали к Ленинграду. Вокзал поражал своим размахом, грандиозностью, количеством путей с готовыми к отправке пассажирскими составами и толпами пассажиров с чемоданами, некоторые были на колесиках. Солнце светило вовсю и влажный воздух с моря только усиливал зной.
И на следующий день в куртке ходить было невозможно – и зачем только мама мне ее дала? Тут все ходили в рубашках и платьях, но я заметил, что у некоторых куртки болтались на поясе. Мы с Сашкой, а мы всегда ходили вместе, обмотали куртки вокруг пояса. У меня на плече на кожаном ремешке висел фотоаппарат ФЭД, а у Саши «Смена». Я любил фотографировать в горах, на Капчагае, красивые клумбы в Алма-Ате. Мне нравилось проявлять пленку в темноте и следить, как изображение появляется на мокрой фотобумаге и мы сразу начали щелкать все подряд, потому что в Ленинграде все было величественно и красиво.
Вот наша фотография около Смольного. Экскурсовод рассказывала нам про Смольный, про памятник Ленину. Раньше, при Петре первом, здесь хранили смолу для кораблей, потом, при Екатерине II здесь был институт благородных девиц, выпускницы которого занимали придворные должности. При Ленине здесь размещалась штаб-квартира революции.
Автобус, который привез нас к Смольному, ожидал у Смольного собора, голубые купола которого виднелись в конце парка. Мы пошли по дорожкам парка, иногда забегали на подстриженную траву пофотографировать.
Экскурсовод рассказывала нам про этот красивейший, голубой Смольный собор, стоящий на площади Растрелли, названной в честь Бартоломео Растрелли, российского архитектора итальянского происхождения, по проекту которого был построен собор.
Мы фотографировали с разных сторон купола собора; жаль, тогда у нас не было цветной фотопленки, и голубой небесный цвет стал серым, но все равно тонкие, изящные контуры нам удалось передать, и фотографии получились отличными - есть, что вспомнить. Везде бродили туристы, почти все фотографировали.
Мы уходили из гостиницы и бродили по Невскому – так его звали ленинградцы, никогда не добавляя слово «проспекту». Все здания украшены изразцами и рельефами, много скульптур.
В Летнем саду, где мы были на экскурсии, кругом на постаментах стояли скульптуры из белого мрамора. Мы с Сашкой их тоже фотографировали, хотя учительница истории косо на нас смотрела и просила не задерживаться.
- Чево она? – говорил Саша, - ведь красиво же!
- А они голые, видишь? Ей это не нравится. Да еще мы с тобой их, голых, со всех сторон снимаем!
На Аничковом мосту через Фонтанку (ленинградцы никогда не говорят «реку») встали на дыбы огромные бронзовые кони, а внизу лежит человек, держащий коня за узду. Скульптура так и называется «Укрощение коня человеком» автора Клодта.
Большое впечатление на нас произвела экскурсия на Сенатскую площадь к памятнику Петру I. Мы со всех сторон фотографировали грандиозную бронзовую статую Петра, сидящего на вздыбленном коне. А гранитный постамент создан из огромного гранитного валуна, который нашли в Ленобласти.
Нам очень нравились скульптуры львов, которых много в городе. И однажды они нас спасли. Мы с Сашей подошли поближе пофотографировать огромных львов, как начался ливень с ветром. Мы быстро надели куртки и прижались к постаменту, львы закрыли нас от косого дождя. Куртки намокли, но не сильно. Дождь быстро прекратился, и снова солнце. Небо снова сделалось голубым, скорее бирюзовым, как на картинах русских художников.
Много интересных мест мы посетили. Можно рассказывать и рассказывать, например, о дворцах и фонтанах Петергофа, о море, которое мы видели первый раз и по которому мы плыли на ракете с подводными крыльями.
Очень интересная была экскурсия на крейсер «Аврора». После выстрела его пушки, начался штурм Зимнего дворца. Сейчас здесь расположен Эрмитаж.
В Эрмитаже огромное количество картин, но фотографировать не разрешали. Я не любил быстро переходить от картины к картине и часто застывал, разглядывая подробности. Например, в зале Голландской живописи, где мастера того времени все тщательно вырисовывали, я долго разглядывал зеленую блестящую муху с ее волосиками, ячейками в глазах и не мог понять как можно так изобразить, - почти цветная фотография. Потом, с годами, я долго отыскивал эту муху в Эрмитаже и, когда нашел, словно вернулся в те школьные времена и долго ее разглядывал.
Мы с Сашей всегда немного отставали и наша учительница истории всегда нам напоминала:
- Быстрее, быстрее.
Однако около картины «Даная», мы застыли надолго. Мы такого еще не видели! Женщина полная, но красивая совсем голая! Мы разглядывали и разглядывали, пока нас сначала не окликнула наша учительница истории. Потом она начала дергать нас за рукава со словами:
- Как вам не стыдно, вот в школе расскажу о вашем поведении.
Мы вздохнули и пошли за ней к нашей группе, которая перешла уже в другой зал.
Когда мы сели в поезд, денег у меня не осталось, потому что все истратил на значки, открытки и другие подарки маме, папе и Вове. Но немного денег оставалось у Саши. Перед отъездом мы купили много кильки, хлеба и вареной картошки. Конечно, нам до Алма-Аты еды не хватило, да и килька сильно надоела, но нас подкармливали одноклассники. Вообщем, доехали мы хорошо.
Наступил сентябрь. В школе нас с Сашей вызвали к директору. За столом сидела учительница истории. Директор сказала, что так нельзя поступать – мы часто отрывались от группы, могли потеряться и в нашем возрасте неприлично смотреть непотребное, хоть и красивое. Но родителей в школу не вызвали и в дневники замечания не записали. Эрмитаж пользовался большим авторитетом.
22.04.2022, октябрь 2026, Санкт-Петербург.
Еще о школьных годах: http://proza.ru/2025/05/12/1823