* «АФОРИКОН АЛЕКСА ЗИРКА»
* http://proza.ru/2022/04/30/1589
__________________________________
__________________________________
Узреть Незримое(психо-философский рассказ)
Он пришёл в полузаброшенный дом на краю дачного посёлка в ноябре, когда снег ещё не решился лечь, а осень уже не держала листья на ветках. Дом называли домом настройщика — в шестидесятых здесь жил человек, который чинил рояли всему посёлку. Рояль остался: старый, с пожелтевшими клавишами, глухой в нижнем регистре. Дима нажал одну ноту. Она задохнулась, вытянулась — и тихий гул пополз по пустым комнатам, как вода подо льдом.
Он не помнил, зачем пришёл. Точнее — помнил, но формулировка была бы неточной. Скажем так: три недели назад он перестал узнавать собственную жизнь. Не в смысле депрессии — об этом он думал и аккуратно откладывал мысль, как откладывают счёт, который не хочется оплачивать. В смысле буквальном: он просыпался утром и не мог понять, почему вот это — стол, кофе, окно с рябиной — называется «его жизнью». Предметы были. Отношения были. А он — как будто печатал своё имя на кальке и терял лист.
И тогда кто-то в очереди на почте, старик с авоськой и глазами цвета стеклянной банки, вдруг сказал ему без перехода, как будто продолжая давний разговор:
— Узреть незримое не дано никому. Всё, что зримо, — лишь отраженье в глазу.
Старик ушёл, не оглянувшись, и Дима полдня ходил с этой фразой, как ходят с камнем в ботинке — неудобно, но привыкаешь.
Теперь он сидел у рояля и слушал, как нота гаснет. И думал: а что происходит между нотой и тишиной? Звук есть — звука нет. Слышал он звук? Или услышал своё представление о звуке? Вспышка на сетчатке, сигнал в черепной коробке, и уже не барабанная перепонка гудит — гудит его память, достраивая мир из вторых рук.
Мы видим предметы — а их нет, подумал он. Мы слышим звуки — а их нет. Мы трогаем — а под пальцами воздух, потому что…
Он не договорил даже внутри себя. Слова «нас нет» были легче произнести, чем выдержать.
Он встал, прошёл в комнату с треснутым зеркалом. Смотрел на своё отражение и пытался поймать момент, когда «он» смотрит на отражение, а не отражение смотрит на него. Трюк не удавался: стоило найти взгляд — взгляд ускользал, как уголок глаз при попытке увидеть собственный затылок. Кто смотрит? Тот, кто спрашивает «кто смотрит?», — или тот, кто спрашивает «кто спрашивает?»? Рекурсия раскручивалась, как скважина, и в какой-то момент в глубине этой скважины не было ничего.
И это «ничего» не испугало. Оно было удивительно спокойным, как дно зимой.
Вечером он позвонил отцу — впервые за четыре месяца. Отец говорил о пайке, о том, что сосед сверху опять топит нещадно, о погоде. Обычный набор. А потом, ни с того ни с сего, отец сказал:
— А я тут подумал. Помнишь, ты лет в шесть спросил меня: «Пап, а когда я сплю, мир же перестаёт?» И я тебе тогда ответил поумничать: «Нет, соня, мир объективен». Ну и наврал, наверное. Мир-то как раз не объективен. Он у каждого свой — и существует ровно до тех пор, пока в нём кто-то смотрит. Я вот твоей матери после ухода смотрю на её чашки в шкафу — и пока смотрю, она есть. Отвернусь — и только чашки.
Дима держал трубку и понимал, что отец не о чашках.
— А ты, сынок, чего созвонился? — спросил отец.
— Просто проверяю, что вы есть, пока я смотрю, — сказал Дима.
Отец помолчал и рассмеялся — по-настоящему, отрывисто, как смеялся в молодости:
— Правильная проверка. Не переставай, однако.
Ночью Дима вернулся в дом настройщика — зачем-то, что он сам не смог бы назвать. Сел у рояля. За окном стояла та особая деревенская темнота, в которой мир не «существует где-то», а существует только в радиусе фонаря: круг света, за ним — чернота, и в этой черноте не ветки, не забор, не дорога — ничего, что можно было бы назвать «там есть». Там нет. Не пусто — просто нет.
Он провёл пальцем по клавише и не нажал её. И вдруг понял вещь, от которой у него потеплело в груди: несуществование — это не дыра. Это свобода. Если «мир» — это догадка, которую рисуют, а кисть — вера, дрожащая между глаз, то он — не зритель этой картины. Он — тот, кто держит кисть. Мир смотрит на него, потому что он смотрит на мир — две фигуры, нарисованные одной рукой на одном листе, и лист называется «сейчас».
Мы — не свидетели мира, подумал он. Мы — его выдумка. И мир — не больше, чем выдумка про меня.
Звучало это как бездну — а открывалось как окно. Потому что если мир — выдумка, которую он рисует, то страхи, которые годами держали его за горло, тоже выдумка. Вина за то, чего не совершил, — выдумка. Стена между ним и людьми — выдумка, нарисованная так давно, что он сросся с ней и стал считать её собой. Всё это держалось только на его непрерывном наблюдении. Стоило перестать удерживать — и…
— …и пустота, — сказал он вслух, и голос прозвучал в пустом доме как последний аккорд.
Но пустота его не съела. Пустота была мягкой, как подушка, набитая тишиной. И из этой пустоты — впервые за три недели — он понял, что можно выдумать мир заново. Не «управить реальность» — он не был глупцом. А просто заметить, что каждое утро — новая страница, и на ней можно нарисовать того же Диму, но с рукой, опущенной на плечо друга, вместо руки, сжатой в кулак. На рисовать отца, которому он позвонил ещё раз — не через четыре месяца. Нарисовать тот дом, где по вечерам кто-то играет на рояле не одну глухую ноту, а что-то простое и тёплое.
Реальность — это догадка, которую рисуют. А кистью — вера, что дрожит между глаз.
Он играл до утра — ту единственную мелодию, которую умел: несколько простых тактов, которые отец играл ему в детстве. Ноты были несовершенные, фальшивые местами, но дом слушал.
На рассвете он вышел на крыльцо. Дорога шла к посёлку, и в её конце кто-то — человек — шёл ему навстречу. Пока Дима смотрел, тот человек был: шаги, тень, берёзы по бокам. Дима моргнул — и на долю мгновения между вдохом и тишиной он увидел это яснее всего: мир не «есть». Мир «есть пока». И «пока» — это не угроза. Это вежливость мира: он ждёт, пока ты посмотрешь, — и смотрит на тебя тем же терпением.
Старик с авоськой прошёл мимо, не поворачивая головы, — и всё-таки сказал, как в очередной раз продолжая разговор:
— Смотри, сынок. Смотри не отпускай из вида. Пока смотришь — живы.
Дима оглянулся. Дорога была пуста. Или дорога была — а старика не было. Или был только Дима, который старика представил. Или было всё это разом, и различия — лишь тонкая плёнка на глубине.
Он не выбрал ни один из ответов. Он просто пошёл домой — по дороге, которая держалась под ногами ровно до тех пор, пока он на неё смотрел. И, судя по всему, собиралась держаться ещё долго: у него были планы, и он смотрел на них, не моргая.
…тихий гул, одиночные ноты фортепиано, шёпот:
Узреть незримое — Сквозь зеркала восприятия, в пустоту. Мир существует, пока мы смотрим — Стоп. Наблюдение. И нет ничего, никого.
Но то, что смотрит из-за глаз, — не отменяется наблюдением. Оно и есть наблюдение. Мы — это свет, что смотрит сам на себя.
[гул затихает, последняя нота фортепиано обрывается в тишину]
__________________________________
__________________________________
Название: Узреть незримое
Style: dark ambient pop with art-rock tension, hypnotic male baritone, minimal electronic pulse, deep bass drones, sparse piano notes, whispered spoken-word, 80 BPM, infinite-hall reverb, sub-bass swells, glitchy silence gaps, wide cold stereo, slow crescendo into full drums on chorus.
Lyrics:
[Intro] [тихий гул, одиночные ноты фортепиано, шёпот: «узреть… незримое…»]
[Verse 1] Узреть незримое не дано никому — Всё, что зримо, лишь отраженье в глазу. Мы смотрим в мир, а мир смотрит в нас, И кто из нас кто — не ответит никто сейчас.
[Pre-Chorus] Мы видим предметы — а их нет. Мы слышим звуки — а их нет. Мы трогаем — а под пальцами воздух, Потому что нас нет. Нас нет.
[Chorus] Узреть незримое — Сквозь зеркала восприятия, в пустоту. Мир существует, пока мы смотрим, Стоп — наблюдение — и нет ничего, никого. Узреть незримое — Стоит миру выпустить нас из виду — пустота. Стоит нам закрыть глаза — пустота, Только представление себя — и больше ничего.
[Post-Chorus] Смотри… смотри… не отпускай из вида… Смотри… смотри… пока мир жив, пока мы живы…
[Verse 2] Есть только то, как мы себя представляем Вместе с тем миром, что смотрит на нас. Реальность — это догадка, которую рисуют, А кистью — вера, что дрожит между глаз.
[Verse 3] Домыслы — это всё, что незримо, А зримое — лишь тонкая плёнка на глубине. Мы — не свидетели мира, мы — его выдумка, И мир — не больше, чем выдумка про меня.
[Pre-Chorus 2] Мы осязаем запахи — а их нет. Мы помним детство — а его нет. Есть только миг между вдохом и тишиной, И он тоже растворится, исчезнет, растает, уснёт.
[Chorus 2] Узреть незримое — Сквозь зеркала восприятия, в пустоту. Мир существует, пока мы смотрим, Стоп — наблюдение — и нет ничего, никого. Узреть незримое — Стоит миру выпустить нас из виду — пустота. Стоит нам закрыть глаза — пустота, Только представление себя — и больше ничего.
[Post-Chorus 2] Смотри… смотри… не отпускай из вида… Смотри… смотри… пока мир жив, пока мы живы…
[Bridge] [шёпотом, почти без музыки] Стоит нам перестать наблюдать — И мира не будет. Стоит миру выпустить нас из виду — И… пустота. [пауза — полная тишина на два такта] [резкий возврат полного звука]
[Final Chorus] Узреть незримое! — Сквозь зеркала восприятия, в пустоту! Мир существует, пока мы смотрим! Стоп — наблюдение — и нет ничего, никого! Узреть незримое! Мы — это свет, что смотрит сам на себя, Мы — это взгляд, что выдумал нас, Только представление себя — и больше ничего!
[Outro] [шёпотом] Узреть… незримое… [гул затихает, последняя нота фортепиано обрывается в тишину]
__________________________________
__________________________________
P.S.:
Узреть незримое не дано никому!
Ибо всё что не зримо лишь домыслы, а то что зримо лишь отражение нашего восприятия зримого, что в абсолюте незримого для нас.
Мы видим предметы, а их нет.
Мы слышим звуки, а их нет.
Мы осязаем запахи, а их нет.
Мы трогаем предметы, а их нет.
Потому что нас нет!
Есть только то как мы себя сами представляем вместе с тем миром который смотрит на нас.
Стоит нам перестать наблюдать и мира не будет. Стоит миру выпустить нас из виду и пустота...
ALEX ZIRK