Singular inequalities are observable in the labours of genius; and particularly in those which admit great enthusiasm, as in poetry, in painting, and in music. Faultless mediocrity industry can preserve in one continued degree; but excellence, the daring and the happy, can only be attained, by human faculties, by starts.
В деятельности гениев замечаются удивительные неадекватности, а особенно в тех областях, которые соприкаются с энтуазистической стороной человеческой натуры, такие как поэзия, живопись, музыка. Безупречная посредственность процветает там, где нужны последовательность и регулярность. Но выдающееся может быть достигнуто только мобилизацией всех человеческих способностей, чаще всего рывками.
Our poets who possess the greatest genius, with perhaps the least industry, have at the same time the most splendid and the worst passages of poetry. Shakspeare and Dryden are at once the greatest and the least of our poets. With some, their great fault consists in having none.
Поэты великого гения, но малого прилежания, часто выдают как великолепнейшие, так и ужаснейшие поэтические пассажи. Шекспир и Драйден одновременно величайшие и нижайшие из наших поэтов. Беда многих, что они ни то, ни другое.
Carraccio sarcastically said of Tintoret-Ho veduto il Tintoretto hora eguale a Titiano, hora minore del Tintoretto-"I have seen Tintoret now equal to Titian, and now less than Tintoret."
Караччо саркастически говорил о Тинторетто: "Я понимал, что Тинторетто не эквивалентен Тициану, а теперь догнал, что он не равен даже Тинторетто".
Trublet justly observes-The more there are beauties and great beauties in a work, I am the less surprised to find faults and great faults. When you say of a work that it has many faults, that decides nothing: and I do not know by this, whether it is execrable or excellent. You tell me of another, that it is without any faults: if your account be just, it is certain the work cannot be excellent.
Трубле справедливо замечает: "Чем больше удачных и шедевральных мест в работе, тем менее я удивляюсь ляпам и провалам. Когда вы говорите, что в работе много недостатков, вы не говорите ничего; я из этого не могу понять великолепна ли она или отвратильна. Теперь вы мне говорите о другой, в которой нет никаких недостатков: если вы правы, значит такая работа не может быть шедевром".
It was observed of one pleader, that he knew more than he said; and of another, that he said more than he knew.
Об одном ябеде говорят, что он знает больше, чем говорит, в то время как о другом, что он больше говорит, чем знает.
Lucian happily describes the works of those who abound with the most luxuriant language, void of ideas. He calls their unmeaning verbosity "anemone-words;" for anemonies are flowers, which, however brilliant, only please the eye, leaving no fragrance. Pratt, who was a writer of flowing but nugatory verses, was compared to the daisy; a flower indeed common enough, and without odour.
Лукиан удачно описывает работы тех, кто чрезмерничает наиболее элегантными словами, но лишен идей. Он называет их лишенное значения словоизлияние "словами-анемонами"; ибо анемоны это цветы хоть и красивые, но лишенные запаха. Пратта, поэта плавных, но бесдумных стихов, он назвал маргариткой, ибо этот достаточно распространенный цветок совсем лишен аромата.