Всё дело в отличии фашистов (http://proza.ru/2025/10/20/740) от более простых агрессоров. Более простые рассуждают так: «Нам нужны ваши земли, нам нужны вашим ресурсы, нам нужны рабы – ничего личного». И там уже что-то вроде: «Вы сопротивляетесь? Понимаем. Уважаем. Мы бы тоже сопротивлялись. Но, поскольку нам нужно взять то, что вы не хотите отдавать, мы – враги (извиняйте, так уж получается…)» Но фашист не так прост. У него: «Мы на вас нападаем, но плохие – вы!» (каким-то образом). И далее: «Вы такие-сякие, вас надо то-сё!» Т.е. получается именно личное. И далее вперёд, с такой ненавистью, как будто это не они нападают, а на них.
Чем больше фашист пытается придумывать себе оправданий, тем больше у него во всём виноват получается противник, и в тем более бесчеловечное отношение к жертвам агрессии это выльется (ну так уж получается).
Когда фашист придумывает себе оправдания, которые его устраивают, он перестаёт видеть себя виноватым в конфликте, но сам конфликт от этого никуда не девается. И за каждый свой удар он рискует получить контрудар, который будут тем сильнее, чем сильнее был его удар. И чем фашист сильнее ненавидит противника, тем сильнее будут удары, и тем опаснее для него будут контрудары. И это он как раз прекрасно понимает. Он не понимает только за что ему будут эти удары (противнику-то за то, что он плохой, а ему-то самому за что!?), но то, что эти удары будут, он понимает вполне отчётливо. И вот в таком состоянии вопрос переносится на отношения с диссидентами.
Диссидент в данном случае – это тот, кто не хочет творить в отношении других народов то, чего в отношении своего бы не захотел. И он выступает с позиции «Не надо делать в отношении других это. А если будете, то во всём, что получите в ответ, будете сами виноваты!» И этим он как бы пытается агрессивных остановить. Но фашист, во-первых, не хочет останавливаться, а во-вторых, не понимает, в чём он будет виноват. Виноват у него враг (в том, что «вынуждает» на него нападать), а он сам не виноват. И когда диссидент начинает оправдывать врага, он получается, тот укрепляет вражескую позицию. Т.е. увеличивает поддержку того, кто будет наносить по фашисту удары. И это вызывает у фашиста приступ гнева, как будто он ничего плохо диссиденту не делал, а тот хочет ему ни с того ни с сего самого сильного зла.
Когда фашист обрушивается на диссидента, он не считает себя злом. Он не говорит себе «Я его ненавижу, потому, что он за справедливость, а я не ненавижу справедливость…»; он видит справедливость именно в том, чтобы они получили о полной (за то, что хотят навредить его любимой родине). Единственное, его у него только при этом не учитывается, это того, что его родина при этом творит в отношении других то, чего в отношении себя бы не потерпела. А в остальном, прекрасная маркиза, всё хорошо, всё хорошо.