Гюго не любил Стендаля: он ему отказывал в стиле. Я же люблю их обоих. Но сознаюсь, что Гюго для меня почти всегда чересчур длинен. Я его чаще пробегаю при чтении, и даже многое пропуская.
Я слишком хорошо чувствую механику его письма. Он почти всегда развивает одну общую идею. Но идею волнительную: там тебе разные справедливость, милосердие, снисходительность, мужество, братство и все подобное. Он развивает свою идею без об'яснения, он к ней ничего не добавляет. Но он трогает. Его строфы требуют движения: он идет, идет, идет... Он даже так и написал в одном из своих стихотворений: "Я пойду, я пойду, и притом я пойду на ..." -- без какого-либо намека, куда он пойдет со своим стихотворением, хотя куда ему идти с такими стихами понятно. И это его стихотворение одно из самых прекрасных. Я иду за ним по тому же адресу, как идут вместе с полком. Но ведь иногда и хочется задержаться на каком-нибудь красивом месте.
Возможно, необходимо, чтобы тебе читали. Ибо тогда воображение отключается без потери ритма (?). А если слушает не один человек, то их согласие и одновременно разномыслие как раз и есть то, что нужно. Тогда вступает в свои права оратор. Я думаю, что для настоящей славы поэту нужно, чтобы его читали не по написанному, а слушали. Ритм задает темп. Это предполагает определенную отрегулированную скорость, к которой читающий глаз не умеет себя принудить. Возможно, в будущем изобретут аудиофайлы. Тогда поэты будут не для глаза, а для уха.
Красноречие имеет свои правила, рожденные самим порядком вещей. Поскольку слушатель никогда не возвращается, повторения не только полезны, но и необходимы. Они не утомляют во всяком случае так, как при чтении. Необходима ясность, а времени на размышление речь не дает: дискурс никого не ждет. Повествование само отмеряет время, как башенные часы. В отличие от глаз, которые читают и возвращаются к прочитанному, схватывют вещь целиком, предвидят то, что последует, а потом анализируют пройденное, если оно стоит того. Это как пешеход, который ширкает глазами во все стороны, но не следует безостановочно вслед путеводной нити. Читающий глаз не принуждаем к определенной скорости, ни к заданному линейному порядку времени.
Порядок при чтении иной, чем при прослушке. Я не хочу сказать, что Стендаль плох, утверждая, что риторика не его стихия. Стендаль -- это автор, которого нужно читать и тут же перечитывать. Почти каждый момент. Потому что он не повторяется, но и не развивает своих мыслей. Стендаль, это горы в отдалении или равнина с высокого места: чем ближе к ним приближаешься, тем более они изменяются и тем больше открываешь в них подробностей.. Он никуда не тащит за собой, он не хочет тащить: это не его стиль. А вот Гюго голимый оратор. Это скорее чувствуешь, чем понимаешь. Бальзак же нечто среднее между ними двумя.
Его так же нужно читать, как и Стендаля: вчитываясь в каждый пассаж. Но он открывается тебе вдруг разом, выскакивает со всей своей идеей как чертик из табакерки. Долго читаемый и запутанный до не могу, он оставляет в памяти тем не менее впечатление картин удивительной четкости и лаконичности. У Стендаля не то. Любое описание в "Пармской обители", любой ее эпизод так нашпигованы деталями, что даже перечитывая, нужно прочитать полстраницы, минимум две строки, чтобы как следует врубиться.
Читателю не совсем уютно от этого чтения без красноречия. Он привык к проповедникам. Избыточность для него ужимки. И потому Стендаль кажется ему не столько темным, сколько выпендрежистым.
Вот таковы они дебаты между ухом и глазом.