Глава 2. Фармград
Электричка дернулась и медленно поползла вдоль платформы.
Гриша остался на перроне — сначала растрепанный, виноватый и почти трогательный, потом маленький, потом совсем исчез за поворотом. Ксюша проводила его взглядом и машинально посмотрела на часы.
На работу она опаздывала. Не «может быть, если повезет, проскочу», а честно, без вариантов, с официальным оформлением катастрофы.
Телефон лежал в сумке мертвым черным кирпичом. Если бы он работал, можно было бы предупредить Ларису. Или Гену. Или хотя бы отправить в бухгалтерский чат короткое, но емкое: «Спасайте». Но телефон молчал с достоинством человека, который не собирается участвовать в чужих проблемах.
Ксюша прислонилась лбом к холодному стеклу.
За окном мелькали мокрые заборы, дачные домики, кусты сирени, серые платформы. Утро было обычное, будничное, без всякого уважения к личным драмам. А у нее внутри все еще продолжался вчерашний праздник: флажки, музыка, Гришины руки, его «Я цябе кахаю» и двери электрички, захлопнувшиеся прямо перед носом.
— Зачем я, зачем я… — тихо напела она и сама не поняла, улыбается или вот-вот расплачется.
Она достала из сумки книгу, раскрыла на заложенной странице и попыталась читать. Строки прыгали перед глазами. Главный герой романа, кажется, собирался совершить что-то важное, но Ксюше было не до него. Она и сама сегодня совершила достаточно. Например, проспала совещание у Профессора.
В голове настойчиво крутилось сообщение Гены:
«Не опаздывай».
Не «желательно быть вовремя». Не «если сможешь». Именно: «Не опаздывай».
Профессор не любил опоздания. Профессор вообще мало что любил, кроме порядка, дисциплины, отчетности и собственной правоты.
Ксюша закрыла книгу.
Почему-то ей вспомнился первый рабочий день в «Фармграде».
Тогда она пришла заранее. Слишком заранее. Так заранее, что охранник еще пил чай из граненого стакана и смотрел на нее с подозрением: нормальные люди на работу в такое время не приходят, а если приходят — значит, что-то скрывают.
Компания «Фармград» занималась разработкой и продажей лекарственных препаратов. На сайте все выглядело солидно: фотографии лабораторий, улыбающиеся сотрудники в белых халатах, стеклянные пробирки и генеральный директор Петр Яковлевич Иванюк — пожилой человек с седыми волосами, строгим взглядом и лицом человека, который еще в детском саду требовал от воспитательницы отчет за пластилин.
В жизни Петр Яковлевич оказался еще строже, чем на фотографии.
Его кабинет был просторным и светлым. На подоконниках и стеллажах стояло много цветов. Ксюша сначала решила, что живых, но, присмотревшись, заметила пластмассовый блеск листьев и одинаково бодрые лепестки. Цветы выглядели так, будто их тоже приняли на работу за дисциплину.
Петр Яковлевич сидел за большим директорским столом. Когда Ксюша вошла, он выпрямился, машинально поправил очки и молча указал на стул сбоку.
Ксюша села, положив сумку на колени.
Петр Яковлевич некоторое время рассматривал ее резюме, будто видел впервые, хотя на собеседование вызвал именно он. Потом поднял глаза и сказал:
— Ксения Алексеевна, я ознакомился с вашими документами. Должен признаться, с большим уважением отношусь к бывшим банковским сотрудникам.
Ксюша кивнула.
— Спасибо.
— В банке человек привыкает к дисциплине, точности и материальной ответственности. Это ценно.
— Я понимаю.
— Курите?
Вопрос прозвучал так неожиданно, что Ксюша не сразу нашлась.
— Нет.
Петр Яковлевич удовлетворенно кивнул, словно она только что успешно сдала первый внутренний экзамен.
— Хорошо.
Он снял трубку внутреннего телефона.
— Анастасия Сергеевна, проводите новую сотрудницу в бухгалтерию.
Через минуту в кабинет вошла стройная блондинка с огромными голубыми глазами. Такими голубыми, что рядом с ними даже искусственные васильки на стеллаже выглядели неуверенно.
— Пойдемте, — сказала она Ксюше. — Я покажу вам, где наши.
Бухгалтерия оказалась в небольшой полуподвальной комнате с маленькими окнами под потолком. В одном из них то и дело мелькали чужие ноги: брюки, ботинки, иногда край сумки. Ксюша подумала, что вид из окна у них будет специфический, зато всегда можно знать, какая обувь сейчас в моде.
Напротив двери стояла тумбочка с букетиком искусственных цветов. Рядом — маленький столик с электрическим чайником, чашками и банкой растворимого кофе, у которой был вид старого боевого товарища.
В самой комнате помещались три рабочих стола. За одним сидел полноватый мужчина лет тридцати в рубашке и жилете ручной вязки. Он быстро печатал на компьютере, сверяясь со стопкой документов, и производил впечатление человека, который знает, где лежит любая бумага, даже если ее еще не распечатали.
За столом справа от двери сидела ухоженная брюнетка лет тридцати с выразительными глазами и острым подбородком. Она сразу оглядела Ксюшу с головы до ног, но сделала это не зло, а профессионально — как человек, который в любой новой женщине первым делом оценивает прическу, обувь и потенциал для дружбы.
— Всем привет, — сказала Анастасия. — Знакомьтесь, новая кассирша, Ксения Алексеевна. Дальше сами разберетесь. Да, Лариса Борисовна?
— Разберемся, не переживай, — ответила брюнетка.
Анастасия ушла.
Брюнетка откинулась на спинку стула и улыбнулась.
— При Петре Яковлевиче я Лариса Борисовна. Он, — она кивнула на мужчину в жилете, — Геннадий Станиславович. А между собой предлагаю на «ты» и по имени. Я Лариса. Он Гена. Ты, я так понимаю, Ксюша?
— Можно Ксюша, — сказала она с облегчением. — А почему Петр Яковлевич — Профессор?
Гена оторвался от компьютера.
— Потому что он на самом деле профессор.
— Серьезно?
— Серьезно. У него научные работы, патенты, разработки. Здесь его все так и зовут. Только не в лицо.
— В лицо лучше «Петр Яковлевич», — добавила Лариса. — И желательно с уважением. Даже если очень хочется иначе.
Ксюша улыбнулась.
Ее взгляд упал на коричневый пузырек, стоявший на тумбочке рядом с искусственными цветами.
— А это что?
— Спокойствиеферон, — сказала Лариса.
— Что?
— Успокаивающее. Разработка Профессора.
Гена тихо кашлянул, пряча улыбку.
Лариса открыла ящик стола, достала такой же пузырек и протянула Ксюше.
— Держи. Пригодится.
Ксюша осторожно взяла пузырек и поставила на свой будущий стол.
— Спасибо.
— Не благодари заранее, — сказала Лариса. — Еще успеешь.
Потом она прищурилась, снова оглядела Ксюшу и кивнула:
— А у тебя классный прикид.
Ксюша смутилась и поправила рукав блузки.
— Спасибо.
Гена поднялся, взял со столика три чашки и спросил:
— Ксения, не хотите с нами чаю?
— Мы же на «ты»? — напомнила Ксюша.
— Точно. Тогда будешь чай?
— Буду.
В тот первый день ей показалось, что в этом странном полуподвале — среди искусственных цветов, старого чайника, ног в окнах и «Спокойствиеферона» — вполне можно прижиться.
Сейчас, спустя несколько месяцев, Ксюша уже знала: прижиться можно где угодно. Вопрос только в том, какой ценой и сколько раз за день придется пить кофе.
Из воспоминаний ее вырвал голос по громкой связи:
— Следующая остановка…
Ксюша вздрогнула и снова посмотрела на часы.
Времени оставалось катастрофически мало.
Она вышла из электрички почти бегом. До офиса добиралась так быстро, как позволяли каблуки, сумка и остатки самоуважения. Телефон по-прежнему не подавал признаков жизни. Несколько раз Ксюша доставала его из сумки, нажимала кнопку и снова видела черный экран.
«Дед меня убьет», — подумала она.
Потом поправилась:
«Нет. Сначала убьет Профессор. Дед будет добивать вечером».
Когда Ксюша наконец влетела в бухгалтерию, щеки у нее горели, волосы выбились из прически, а сердце стучало так, будто она только что пробежала марафон на каблуках.
— Всем привет! — бодро сказала она, стараясь звучать так, словно ничего особенного не произошло.
Лариса сидела за своим столом и листала глянцевый журнал. При виде открывающейся двери она мгновенно убрала журнал под стол, но, увидев Ксюшу, достала обратно.
— О, явилась, — сказала она. — Живая.
Гена поднял голову от компьютера. Вид у него был одновременно тревожный и довольный, как у человека, который уже совершил подвиг и теперь ждет, дадут ли ему медаль или хотя бы печенье.
— Тут Профессор… — начал он.
Лариса перебила:
— Ксюш, он сегодня такой злой, что я даже кофе пить тише стала. Если бы не Гена, кое-кому уже сильно влетело бы.
Ксюша замерла.
— Что случилось?
Гена смущенно поправил очки.
— Я сказал Петру Яковлевичу, что утром был сбой в программе и ты уехала в банк с платежками.
Ксюша несколько секунд смотрела на него, потом медленно подошла и пожала ему руку.
— Настоящий друг. Что бы я без тебя делала?
Гена покраснел.
— Ну, я подумал… Всякое бывает.
— Бывает, — хмыкнула Лариса. — Особенно после свиданий.
Ксюша бросила на нее быстрый взгляд.
— Я ничего не говорила.
— У тебя на лице написано.
— Что именно?
Лариса прищурилась.
— «Люблю идиота, но пока не признаюсь».
Ксюша открыла рот, чтобы возразить, но махнула рукой и села за свой стол.
— Народ, зарядка есть у кого-нибудь?
— Не-а, — сказала Лариса.
Гена отрицательно покачал головой.
Ксюша достала телефон, положила на стол и уныло посмотрела на него.
— Позвонить бы деду.
— Можешь с моего, — предложил Гена.
Ксюша вздохнула.
— Знать бы номер.
Гена удивился:
— Ты не помнишь номер дедушки?
— Нет.
— Я телефоны близких людей наизусть знаю, — доброжелательно сказал он.
Лариса хмыкнула:
— Знал бы прикуп, жил бы в Сочи.
Ксюша потерла виски. От недосыпа и тревоги голова начинала неприятно ныть. Она представила деда на кухне: старый телевизор, большая чашка, пепельница, его недовольное лицо. Он наверняка звонил ей с вечера. Наверняка переживал. И наверняка, когда она вернется, начнет не с «я волновался», а с «где тебя черти носили».
Гена тем временем достал из сумки сверток в пергаменте.
— Я пирог принес.
Лариса оживилась.
— О, а вот это уже разговор.
Ксюша посмотрела на сверток, и даже тревога на мгновение отступила.
— Сам испек?
Гена смущенно кивнул.
— С яблоками.
— Дважды герой дня, — сказала Ксюша. — Сначала спас от Профессора, теперь от голодной смерти.
Она поднялась, налила воду в чайник и включила его. Лариса достала из тумбочки чашки, коробку с чаем, банку кофе и нож. Гена аккуратно развернул пирог, положил его на маленький столик для чаепитий и начал резать ровными кусками.
На несколько минут в бухгалтерии стало почти уютно. Чайник гудел. Лариса рассказывала, как утром охранник опять пытался спорить с курьером о футболе. Гена расставлял чашки. Ксюша ела пирог и думала, что, может быть, все обойдется.
Потом зазвонил телефон на ее столе.
Все трое замолчали.
Ксюша посмотрела на аппарат так, будто он был живым и очень злым. Потом сняла трубку.
— Бухгалтерия, Ксения Алексеевна.
Из трубки раздался голос новой секретарши Ники — звонкий, уверенный и чуть насмешливый:
— Ксения Алексеевна, вас вызывает Петр Яковлевич.
Ксюша закрыла глаза.
Лариса беззвучно показала ей два больших пальца вверх, потом перекрестила воздух перед собой. Гена тихо сказал:
— Держись.
Ксюша положила трубку, медленно встала и поправила блузку.
— Ну что, — сказала она, стараясь улыбнуться. — Пошла получать премию за находчивость.
— Главное, не признавайся сразу, — шепнула Лариса. — Пусть сначала сам догадается.
— А если уже догадался?
Лариса вздохнула.
— Тогда делай умное лицо. Иногда помогает.
Ксюша вышла из бухгалтерии в коридор. Маленькие окна под потолком пропускали тусклый дневной свет. Где-то наверху стучали каблуки. В воздухе пахло бумагой, чаем и чем-то аптечным.
До кабинета Профессора было всего несколько шагов.
Ксюша шла медленно и вдруг очень ясно поняла: вчера она танцевала на площади, смеялась, целовалась, оставалась на ночь и верила Грише, когда он говорил «все будет в лучшем виде».
А сегодня ей самой предстояло разбираться с последствиями.
Она остановилась перед дверью, выдохнула и постучала.
— Войдите, — сказал Петр Яковлевич.
Ксюша открыла дверь.