Publius Cornelius SCIPIO Africanus Caius Julius C;sar.
SCIPIO. Alas, C;sar! how unhappily did you end a life made illustrious by the greatest exploits in war and most various civil talents!
SCIPIO. Бедолога Цезарь. Каким плачевным образом прервалась твоя жизнь, украшенная до того и военными подвигами, и многочисленными свершения в гражданской области.
C;SAR. Can Scipio wonder at the ingratitude of Rome to her generals? Did not he reproach her with it in the epitaph he ordered to be inscribed upon his tomb at Liternum, that mean village in Campania, to which she had driven the conqueror of Hannibal and of Carthage? I also, after subduing her most dangerous enemies, the Helvetians, the Gauls, and the Germans, after raising her name to the highest pitch of glory, should have been deprived of my province, reduced to live as a private man under the power of my enemies and the enviers of my greatness;
C;SAR. Ну особенно удивляться нечему. Ты ведь, Сципион, не с луны свалился и отлично знаешь, какие свинорылы наши римляне. Расчитывать на их благодарность -- это ждать засухи в полярных льдах. Ты ведь сам в свое время написал об этом в своей знаменитой эпитафии, отбитой позднее на твоей могиле в заброшенной деревне, куда тебя забросили для исчерпания срока дожития. И это после всех твоих побед в Карфагене, где ты как щенка сокрушил до того непобедимого Ганнибала. Меня самого после всех моих побед над голландцами, французами, немцами, после того как мое имя было так покрыто славой, что для новой славы уже и места не осталось, лишли наместнического кресла. И я был принУжден жить как частный человек под властью моих противников, изрыгавших на меня зависть за мою славу.
nay, brought to a trial and condemned by the judgment of a faction, if I had not led my victorious troops to Rome, and by their assistance, after all my offers of peace had been iniquitously rejected, made myself master of a State which knew so ill how to recompense superior merit. Resentment of this, together with the secret machinations of envy, produced not long afterwards a conspiracy of senators, and even of some whom I had most obliged and loved, against my life, which they basely took away by assassination.
Мало того, надо мной нависла судебная расправа, и меня бы упекли куда подальше, а то и лишили бы головы, не поведи я свои победоносные войста на Рим. Именно с их помощью -- заметь, после многочисленных примирительных жестов, на которые реагировали через губу -- я стал лидером в государстве, так плохо оценившем мои заслуги. Но недовольство этим, как и происки завистников позднее породили заговор сенаторов. Даже тех из них, кого я всегда любил и которых так нехило облагодетельствовал. В конце концов они и укокошили меня.
SCIPIO. You say you led your victorious troops to Rome. How were they your troops? I thought the Roman armies had belonged to the Republic, not to their generals.
SCIPIO. Что-то я тут на Елисейских полях стал туговат на ухо, или ты в самом деле сказал "мои войска"? Какие такие твои войска? Мы не в варварской Скифии, где жив царь, жива Скифия. Я как-то всегда думал, что римские войска -- это войска республики, а не ее генералов.
СИЛА ПРАВА И СИЛА ОРУЖИЯ
C;SAR. They did so in your time. But before I came to command them, Marius and Sylla had taught them that they belonged to their generals. And I taught the senate that a veteran army, affectionately attached to its leader, could give him all the treasures and honours of the State without asking their leave.
C;SAR. Э-э, Сципион. Перестал ты здесь следить за политикой. Газет не читаешь, Интернет отключил. Марий и Сулла давно уже привили нам идею, что кто командует, тому и приналлежат войска. И я намекал сенаторам и весьма толсто, что если они будут ерепениться, то ведь ветераны и сами могут вознаградить себя без решения государственных органов.
SCIPIO. Just gods! did I then deliver my country from the invading Carthaginian, did I exalt it by my victories above all other nations, that it might become a richer prey to its own rebel soldiers and their ambitious commanders?
SCIPIO. Да, так что ли в самом деле? Ну и докатились, дальше некуда. Это что, я для того надавал карфагенянам по шапке, для того одерживал победы над всеми большими народа направо от Рима и налево, чтобы наш город сам стал добычей своих собственных ребельянтов и их амбициозных генералов? Африканские президенты, которых мы всегда презирали, здесь отдыхают.
C;SAR. How could it be otherwise? Was it possible that the conquerors of Europe, Asia, and Africa could tamely submit to descend from their triumphal chariots and become subject to the authority of pr;tors and consuls elected by a populace corrupted by bribes, or enslaved to a confederacy of factious nobles, who, without regard to merit, considered all the offices and dignities of the State as hereditary possessions belonging to their families?
C;SAR. Тут я с тобой не могу согласиться. Это что дело? Когда те, кто прошелся победоносно как по проспекту по Европе, Азии или Африке будут покорными ягнатами просить санкционировать их триумф в городе? Ждать пока республиканские власти соизволять дать им разрешение на марш по городу? Кто такие эти депутаты, сенаторы, как не дрянь, выбранная толпой посредством взяток и подтасовок? Дерьмо, подкупленное олигархами, которые считают принадлежащими им все государственные должности по праву близости и личной преданности консулам?
SCIPIO. If I thought it no dishonour, after triumphing over Hannibal, to lay down my fasces and obey, as all my ancestors had done before me, the magistrates of the republic, such a conduct would not have dishonoured either Marius, or Sylla, or C;SAR. But you all dishonoured yourselves when, instead of virtuous Romans, superior to your fellow-citizens in merit and glory, but equal to them in a due subjection to the laws, you became the enemies, the invaders, and the tyrants of your country.
SCIPIO. Не знаю, не знаю. Если я после своего триумфа над Ганнибалом не посчитал за падло сложить с себя все свои полномочия и повиноваться гражданским властям, как делали и мои и твои предки, чем же такое поведение будет неприемлимо для Мария, Суллы, Цезаря или еще там кого? Но вы сами же себя унизили, когда как и подобает доблестным римлянам, превзошедшим своих сограждан в воинских, гражданских или научных достижениях, но равных им в гражданских правах, стали их врагами, завоевателями и тиранами в своей собственной стране.
C;SAR. Was I the enemy of my country in giving it a ruler fit to support all the majesty and weight of its empire? Did I invade it when I marched to deliver the people from the usurped dominion and insolence of a few senators? Was I a tyrant because I would not crouch under Pompey, and let him be thought my superior when I felt he was not my equal?
C;SAR. Значит я враг своей родине и своему народу? Не хило же ты обо мне судишь. Враг, потому что хотел дать стране правителя, который бы думал о ее величиии и ее силе? Враг, потому что промаршивовал со своими батальонами из Франции до Рима, чтоы оствободить его от господства насквозь коррупмированных нескольких сенаторов? Тиран, потому что не стал на колени перед Помпеем, и не позволил ему резвиться в его мнимом превосходстве надо всеми, и мною в т. ч.?
SCIPIO. Pompey had given you a noble example of moderation in twice dismissing the armies, at the head of which he had performed such illustrious actions, and returning a private citizen into the bosom of his country.
SCIPIO. Помпей дал тебе благородный примет для подражания, когд он дважды распустил свою армию после славных деяний и вернулся на родину, не как тиран, а как частное лицо.
C;SAR. His moderation was a cheat. He believed that the authority his victories had gained him would make him effectually master of the commonwealth without the help of those armies. But finding it difficult to subdue the united opposition of Crassus and me, he leagued himself with us, and in consequence of that league we three governed the empire. But, after the death of Crassus, my glorious achievements in subduing the Gauls raised such a jealousy in him that he could no longer endure me as a partner in his power, nor could I submit to degrade myself into his subject.
C;SAR. Его умеренность -- это сплошная демагогия. Он думал, что авторитет его побед сделают его лидером страны и без военной поддержки. Но увидев, что подавить оппозицию с нашей, моей и Красса то есть, стороны, он не в состоянии, он тут же сделал ходе конем и объединился с нами, чтобы сообразить на троих раздел государства. Но когда Красс откинул коньки, мои блестящие победы во Франции возбудили в нем такую желчь, что он тут же отказался от нашего договора и стал плести против меня интриги. Да и я сам не очень-то, что правда до правда, домогался продления нашего союза.
SCIPIO. Am I then to understand that the civil war you engaged in was really a mere contest whether you or Pompey should remain sole lord of Rome?
SCIPIO. Так я понял, что гражданская война, в которую ты втянулся сам и втянул всю страну, была лишь продолжением вашей борьбы с Помпеем, кому в Риме держать шишку?
C;SAR. Not so, for I offered, in my letters to the senate, to lay down my arms if Pompey at the same time would lay down his, and leave the republic in freedom. Nor did I resolve to draw the sword till not only the senate, overpowered by the fear of Pompey and his troops, had rejected these offers, but two tribunes of the people, for legally and justly interposing their authority in my behalf, had been forced to fly from Rome disguised in the habit of slaves, and take refuge in my camp for the safety of their persons. My camp was therefore the asylum of persecuted liberty, and my army fought to avenge the violation of the rights and majesty of the people as much as to defend the dignity of their general unjustly oppressed.
C;SAR. Можно сказать и так. И все же в своих письмах к сенату, я предложил сложить оружие, если Помпей сделает то же самое. Разве я не вложил меч в ножны и не вынимал его оттуда до тех пор, пока сенат забздев Помпея и его войск, не отверг все мои пассы? По счастью два трибуна высказались в мою поддержку, при этом, заметь Сципион, используя демократические процедуры, предоставленные им нашим законом. Из-за этого они подверглись нападкам и преследованиям со стороны помпеянцев и вынуждены были, переодевшись рабами, бежать ко мне в лагерь. Таким образом мой лагерь стал последним в Римской республике прибежищем поруганной свободы. Моя же армия соответственно уже была не массой вооруженных людей, поднявших свой хвост против законной власти. Нет они отныне дрались за поруганную Конституцию, которую мои противники превратили в тряпку для подтирания ног и вписывали туда все, что им был только угодно. Отныне мы были борцами за римские вольности и достоинства нашей страны.
SCIPIO. You would therefore have me think that you contended for the equality and liberty of the Romans against the tyranny of Pompey and his lawless adherents. In such a war I, myself, if I had lived in your times, would have willingly been your lieutenant. Tell me then, on the issue of this honourable enterprise, when you had subdued all your foes and had no opposition remaining to obstruct your intentions, did you establish that liberty for which you fought? Did you restore the republic to what it was in my time?
SCIPIO. Как ты красиво и благородно выражаешься. Посадил бы тебя в клетку, как певчую птичку и слушал бы день и ночь. да вот только, боюсь, гадить будешь много. По-твоему так выходит, что ты дрался за свободу и демократию против диктатора Помпея и его беззаконных последователей? В такой войне, будь я твоим современником, и я стал бы на твою сторону, хоть генералом, а нет так и простым лейтенантом. Но вот только одно мне сидит в голове. Вот ты, допустим, победил. И что, уничтожив или смирив врагов, ты бы устранил все злоупотребления и водрузил знамя свободы, за которую ты так боролся? Восстановил бы наши старые добрые республиканские порядки?
C;SAR. I took the necessary measures to secure to myself the fruits of my victories, and gave a head to the empire, which could neither subsist without one nor find another so well suited to the greatness of the body.
C;SAR. Условия изменяются. Нельзя дважды войти в одну и ту же реку. Что хорошо было вчера, плохо сегодня. Ни о каком возрождении старых порядков речи быть не могло. Я вынужден был бы дать империи главу. Иначе как бы я сохранил результаты своих побед и воспрепятствовал своим врагам или их потомкам восстать из пепла и приняться за старое? Пойми же, Сципион, наше государство переросло штанишки республики и стало громадным образованием. Сохранить единство и порядок здесь можно было бы лишь сосредоточив власть в одних руках.
SCIPIO. There the true character of C;sar was seen unmasked. You had managed so skilfully in the measures which preceded the civil war, your offers were so specious, and there appeared so much violence in the conduct of your enemies that, if you had fallen in that war, posterity might have doubted whether you were not a victim to the interests of your country. But your success, and the despotism you afterwards exorcised, took off those disguises and showed clearly that the aim of all your actions was tyranny.
SCIPIO. Вот тут-то ты и показываешь свое истинное лицо. Ты очень искусно разжег пламя гражданской войны, все твои миролюбивые инициативы имели двойное дно. А исполнение твоего плана сопровождалось такими актами насилия, что пади ты в гражданской войне, историки имели бы все основания сомневаться в твоих благородных намерениях. Но ты победил и сомнения уходят прочь: ты проявил такой деспотизм, так раскрыл свое личико, что твои диктаторские замашки и твой антидемократизм выступили полностью наружу.
C;SAR. Let us not deceive ourselves with sounds and names. That great minds should aspire to sovereign power is a fixed law of Nature. It is an injury to mankind if the highest abilities are not placed in the highest stations. Had you, Scipio, been kept down by the republican jealousy of Cato, the censor Hannibal would have never been recalled out of Italy nor defeated in Africa.
C;SAR. Я, как англичане. Привык лопату называть лопатой и не обманывать себя бренчанием благородных мандолин. Великие души стремятся к единовластию, это закон природы, уже после нашей смерти подтвержденный Дарвином. Что было бы с человечеством, если бы высшие способности не награждались и более высоким местом? Если бы ты Сципион в свое время не наплевал на все республиканские добродетели, которыми кичился узколобный высокопринципиальный Катон, черта лысого бы ты победил, а не такого мощного вождя как Ганнибал.
And if I had not been treacherously murdered by the daggers of Brutus and Cassius, my sword would have avenged the defeat of Crassus and added the empire of Parthia to that of Rome. Nor was my government tyrannical. It was mild, humane, and bounteous. The world would have been happy under it and wished its continuance, but my death broke the pillars of the public tranquillity and brought upon the whole empire a direful scene of calamity and confusion.
Если бы меня не подкосила предательская рука Брута и Кассия, я бы, как дважды два, навортил бы делов: помстил бы Красса и добавил бы к римским владениям Иран. Тогда бы у наших потомков иранская ядерная программа точно бы не стояла как кость в горле. А разве мое правление можно назвать диктаторским. Мои головорезы что разгоняли митинги, закрывали оппозиционные издания? Напротив, моя смерть повлекла за собой беспорядки и ввергла страну в пучину гражданской войны?
SCIPIO. You say that great minds will naturally aspire to sovereign power. But, if they are good as well as great, they will regulate their ambition by the laws of their country. The laws of Rome permitted me to aspire to the conduct of the war against Carthage; but they did not permit you to turn her arms against herself, and subject her to your will. The breach of one law of liberty is a greater evil to a nation than the loss of a province; and, in my opinion, the conquest of the whole world would not be enough to compensate for the total loss of their freedom.
SCIPIO. Да большому корабляю большое плавание, великий дух требует для своей самореализации великих дел. Тут я с тобой одного мнения. Но великие духи, если они добрые настолько же, насколько великие, должны уметь регурировать свои амбиции в рамках существующих законов и обычаев. Законы Рима позволили мне пламенеть страстью к борьбе с Карфагеном. Но они же не позволили мне повернуть оружие против моей собственной страны и подчинить ее моей воле. Нарушение хотя бы одного пункта Конституции или подгонка ее под устремления тирана для страны бОльшая потеря, чем суверинизация ее самых больших территорий. По моему мнению, завоевание целого мира -- плохая компенсация за потерю демократии.
C;SAR. You talk finely, Africanus; but ask yourself, whether the height and dignity of your mind that noble pride which accompanies the magnanimity of a hero could always stoop to a nice conformity with the laws of your country? Is there a law of liberty more essential, more sacred, than that which obliges every member of a free community to submit himself to a trial, upon a legal charge brought against him for a public misdemeanour?
C;SAR. Ладно говоришь. Но скажи-ка, Африканец, как у нас называеют тебя в Риме, а что благородные твои помыслы и деяния склонялись перед законами нашей страны? Есть ли закон более важный, более фундаментальный в демократическом обществе, чем тот, что обязыает всякого свободного гражданина предстать перед судом по обвинению в ненадлежащем исполнении своих обязанностей?
In what manner did you answer a regular accusation from a tribune of the people, who charged you with embezzling the money of the State? You told your judges that on that day you had vanquished Hannibal and Carthage, and bade them follow you to the temples to give thanks to the gods. Nor could you ever be brought to stand a legal trial, or justify those accounts, which you had torn in the senate when they were questioned there by two magistrates in the name of the Roman people.
А вспомни-ка, в какой манере ты отвечал на обвинения народного трибуна в ненадлежащем расходовании государственных средств? Ты сказал, что ты победил Карфаген и Ганнибала и должен принести благодарственные жертвы богам, так что тебе не до всех этих склок и мелочных рабирательств. Ты также не пошел в суд, или стал хоть как-то оправдываться в своих поступках. Ты просто разорвал в Сенате предявленные тебе госслужащими от имени римского народа обвинения.
Was this acting like the subject of a free State? Had your victory procured you an exemption from justice? Had it given into your hands the money of the republic without account? If it had, you were king of Rome. Pharsalia, Thapsus, and Munda could do no more for me.
Это что: действия законопослушного гражданина, Или как? Победа тебя наделяли тебя какими-то особыми, исключительными правами? Или что деньги, которыми тебя Республика выделила на ведение войны? Они что не подлежат отчету? Ну если так рассуждать, то ты уже не простой гражданин, а король, ея императорской величество Рима и его окресностей.
SCIPIO. I did not question the right of bringing me to a trial, but I disdained to plead in vindication of a character so unspotted as mine. My whole life had been an answer to that infamous charge.
SCIPIO. Я не оспаривал права потащить меня в суд, но мне было не по душе отвечать на нелепые обвинения, когда на моей совести нет ни одного пятнышка. Вся моя жизнь была ответом на подобные обвинения.
C;SAR. It may be so; and, for my part, I admire the magnanimity of your behaviour. But I should condemn it as repugnant and destructive to liberty, if I did not pay more respect to the dignity of a great general, than to the forms of a democracy or the rights of a tribune.
C;SAR. Что касается меня, я всегда восхищался твоим поступком, ты был для меня примером, как должен вести себя великий муж перед судом карликов. Но я все же настаиваю, что твое поведение было деструктивным для гражданина свободного государства. Поэтому я в твоем случае обвиняю не тебя, а те параграфы законных и подзаконных актов, которыми подонки опутали нашу Конституцию.
SCIPIO. You are endeavouring to confound my cause with yours; but they are exceedingly different. You apprehended a sentence of condemnation against you for some part of your conduct, and, to prevent it, made an impious war on your country, and reduced her to servitude. I trusted the justification of my affronted innocence to the opinion of my judges, scorning to plead for myself against a charge unsupported by any other proof than bare suspicions and surmises. But I made no resistance; I kindled no civil war; I left Rome undisturbed in the enjoyment of her liberty. Had the malice of my accusers been ever so violent, had it threatened my destruction, I should have chosen much rather to turn my sword against my own bosom than against that of my country.
SCIPIO. Ты, мне кажется, путаешь свой случай с моим, хотя они не имеют ничего общего. Ты потрясая обвинением против тебя, чтобы не опровергать его, схватился за оружие и вверг страну в пламя нечестивой гражданской войны. чем довел ее до рабства. Я же настаиваю на своей полной невиновности и праве не отвечать на постыдные обвинения мелких душонок. Но как бы то ни было я не оказывал никакого сопротивления властям, я не разжигал гражданской войны, я не возмутил в Риме спокойствия никакими поджигательными действиями. И если бы обвинители сумели настоять на своих вздорных обвинениях. я бы выбрал как цель для своего меча скорее мою собственную грудь, чем груди моих врагов.
C;SAR. You beg the question in supposing that I really hurt my country by giving her a master. When Cato advised the senate to make Pompey sole consul, he did it upon this principle, that any kind of government is preferable to anarchy. The truth of this, I presume, no man of sense will contest; and the anarchy, which that zealous defender of liberty so much apprehended, would have continued in Rome, if that power, which the urgent necessity of the State conferred upon me, had not removed it.
C;SAR. Ты возникаешь на меня так, будто я действительно пожег бы свою страну, стань я в ней единоличным правителем. Но когда наше воплощенное собрание всех римских добродетелей Катон предложил сенат сделать Помпея единственным консулом вместо двух, как исстари повелось в Риме, он как раз говорил, что любая власть, даже и не очень демократичная лучще анархии. С этим, я думаю, даже ты не поспоришь. А вот победи мои противники, эти принципиальные защитники демократии, то тут анархия и полезла бы из всех углов. Да что я говорю полезла бы, хотя она и так полезла, едва Брут и его сподвижники пришли к власти. И вовсе не их злая воля была тому причиной, а объективные законы исторического развития. Повторяю еще раз: Рим пережил демократию. Демократия хороша для маленьких госудаств. Могучие страны стремятся к империи, и мы еще увидим как США превратятся в такую деспотию, что и Ким Чен Ир еще почещет у себя в затылке.
SCIPIO. Pompey and you had brought that anarchy on the State in order to serve your own ends. It was owing to the corruption, the factions, and the violence which you had encouraged from an opinion that the senate would be forced to submit to an absolute power in your hands, as a remedy against those intolerable evils.
SCIPIO. Но ты-то и Помпей спустили анархию с поводков, действуя исключительно во имя своих целей. Эта всеобщая коррупция, фракционная борьба, насилие в частной жизни подвигли вас на мнение, что для Рима спасенья больше нет, как передать власть в ваши руки ради спасения государства.
But Cato judged well in thinking it eligible to make Pompey sole consul rather than you dictator, because experience had shown that Pompey respected the forms of the Roman constitution; and though he sought, by bad means as well as good, to obtain the highest magistracies and the most honourable commands, yet he laid them down again, and contented himself with remaining superior in credit to any other citizen.
Но вот Катон-то недаром Помпея предпочел тебе. Он так и говорил, что "по мне, лучше уж пусть Помпей будет единственным консулом, чем Цезарь диктатором". Весь ход борьбы показал, что Помпей уважал нашу Конституцию. Пусть он пытался добиться верховной власти не только честными приемами, но не брезгуя и демагогией, и всякими другими нехорошестями. Но он всякий раз останавливался, когда нужно было преступить основополагающие принципы нашего государственного устройства.
C;SAR. If all the difference between my ambition and Pompey's was only, as you represent it, in a greater or less respect for the forms of the constitution, I think it was hardly becoming such a patriot as Cato to take part in our quarrel, much less to kill himself rather than yield to my power.
C;SAR. Ну если разница между мною и Помпеем состояла только в меньшей или большей степени уважения к внешним формам демократических процедур, то думаю, такому патриоту как Катон не стоило бы вообще принимать участие в наших сварах, а меньше всего бросаться на меч, лишь бы только не терпеть моей власти.
SCIPIO. It is easier to revive the spirit of liberty in a government where the forms of it remain unchanged, than where they have been totally disregarded and abolished. But I readily own that the balance of the Roman constitution had been destroyed by the excessive and illegal authority which the people were induced to confer upon Pompey, before any extraordinary honours or commands had been demanded by you. And that is, I think, your best excuse.
SCIPIO. Дух свободы проще соблюдать при таком государственном устройстве, в котором внешние формы остаются неизменными, чем в таком, где они уничтожаются или хотя бы в наглую и открыто игнорируются. Но соблюдая историческую справедливость, нужно сказать, что римская конституция была разрушена исключительными и нелегальными методами за ради Помпея еще до того, как ты потребовал себе власти. В этом, может быть, единственное извинение для тебя.
C;SAR. Yes, surely. The favourers of the Manilian law had an ill grace in desiring to limit the commissions I obtained from the people, according to the rigour of certain absolute republican laws, no more regarded in my time than the Sybilline oracles or the pious institutions of Numa.
C;SAR. Конечно, законы Манлия, ограничивающие прерогативы высших должностных лиц, как и самые строгие респубиканские правила уже давно никем не соблюдались и были таким же анахронизмом в наше время, как сказки о Троянской войне
SCIPIO. It was the misfortune of your time that they were not regarded. A virtuous man would not take from a deluded people such favours as they ought not to bestow. I have a right to say this because I chid the Roman people, when, overheated by gratitude for the services I had done them, they desired to make me perpetual consul and dictator. Hear this, and blush. What I refused to accept, you snatched by force.
SCIPIO. Это несчастье вашего времени, что они не соблюдались. Благородный человек никогда не пойдет на поводу у съехавших от жадности обывателей и не примет тех полномочий. которые они не вправе предоставлять. К сожалению, плебс всегда плебс, ему была бы колбаса, а без демократии можно и обойтись. Я имею право так говорить, потому что строго выговорил своим избирателям, когда они обалдевшие от благодарности за мои подвиги вдруг вознамерились меня сделать вечным консулом и диктатором. Слушай это и красней. То что я отказался принять, ты вырвал силой.
C;SAR. Tiberius Gracchus reproached you with the inconsistency of your conduct, when, after refusing these offers, you so little respected the tribunitian authority. But thus it must happen. We are naturally fond of the idea of liberty till we come to suffer by it, or find it an impediment to some predominant passion; and then we wish to control it, as you did most despotically, by refusing to submit to the justice of the State.
C;SAR. А не тебя ли поливал во всех средствах массовой информации за непоследовательность Тиберий Гракх, когда ты. отказшись принять диктаторские полномочия, стал гнобить народных трибунов? Но я не упрекаю тебя. Жестокая необходимость дикотовала тогда тебе свои суровые законы. Мы все демократы и все за свободы, пока нас не начинают тюкать по темечку этой самой свободой. Или что еще хуже тогда, когда пользуясь свободой, всякая дрянь начинает контролировать каждый твой шаг и выволакивать на публичное обозрение, где ты с кем и когда встречался и поступал не так, как должен поступать добродетельный семьянин и отец семейства.
SCIPIO. I have answered before to that charge. Tiberius Gracchus himself, though my personal enemy, thought it became him to stop the proceedings against me, not for my sake, but for the honour of my country, whose dignity suffered with mine. Nevertheless I acknowledge my conduct in that business was not absolutely blameless.
SCIPIO. На эти обвинения см. выше. Тиберий Гракх, хотя и мой персональный враг, все же полагал, что стоит приостановить направленные против меня всякие юридические поползновения. И вовсе не ради меня от так поступал, а вступаясь за достоинство страны, которое страдало вместе с моим. Хотя должен признаться, мое поведение отнюдь не было в этом случае безупречным.
The generous pride of virtue was too strong in my mind. It made me forget I was creating a dangerous precedenIt made me unjustly accuse my country of ingratitude when she had shown herself grateful, t in declining to plead to a legal accusation brought against me by a magistrate invested with the majesty of the whole Roman people. It made me unjustly accuse my country of ingratitude when she had shown herself grateful,
Оскорбленное достоинство слишком трепетало во мне всеми своими фибрами. Из-за этого из головы как-то выпало, что я создаю опасный прецендент, затормаживая ход законного обвинения, выдвинутого против меня лицом, облеченным доверием всего римского народа. Я в каком-то смысле обвинил свою родину в неблагодарности, когда она как раз была благодарна сверх меры.
C;SAR.
Кучеряво выражаешься. Я сам поклонник литературы, и даже Цицерон хвалил мой стиль. Но тут я в непонятках: что ты сказать-то хотел?
SCIPIO. even beyond the true bounds of policy and justice, by not inflicting upon me any penalty for so irregular a proceeding.
Ну типа я преступил положенные границы права, когда попытался аболировать направленные против меня штрафные санкции. И только потому, что сам процесс этот -- пусть и законный -- весьма дурно пахнул. Лидер демократического государства должен быть выше этого и беречь свою чувствительность для частной жизни.
But, at the same time, what a proof did I give of moderation and respect for her liberty, when my utmost resentment could impel me to nothing more violent than a voluntary retreat and quiet banishment of myself from the city of Rome! Scipio Africanus offended, and living a private man in a country-house at Liternum, was an example of more use to secure the equality of the Roman commonwealth than all the power of its tribunes.
Но зато какое доказательство своей лояльности и умеренности я дал позднее. Когда не предпринял никаких неправовых действий, а просто побежал искать уголок, где мог приютить свое оскорбленное чувство. Никаких пертурбаций в Риме я не допустил даже в мыслях своей отставкой. Африканец, то есть я, живет жизнью частного человека, показывая большее уважение к законам нашей страны, чем все популисты вместе взятые.
C;SAR. I had rather have been thrown down the Tarpeian Rock than have retired, as you did, to the obscurity of a village, after acting the first part on the greatest theatre of the world.
C;SAR. Да я бы сам себя удушил в постели как Отелло Дездемону, если бы удалился на покой и прозябал в какой-то там деревушке после того как гоголем-моголем ходил по сцене всемирной истории.
SCIPIO. A usurper exalted on the highest throne of the universe is not so glorious as I was in that obscure retirement. I hear, indeed, that you, C;sar, have been deified by the flattery of some of your successors.
SCIPIO. Узурпатор, который кроит констутуцию на свой лад, лишь бы подольше оставаться у власти, менее славен, чем я в своем медвежьем углу после отставки. Я слышал, конечно, на какую божничку посадили тебя твои последовали, облили тебя мармеладом лести с ног до головы. Интересно вот только, останься ты жив, не слиплась бы у тебя задница от таких похвал?
But the impartial judgment of history has consecrated my name, and ranks me in the first class of heroes and patriots; whereas, the highest praise her records, even under the dominion usurped by your family, have given to you, is, that your courage and talents were equal to the object your ambition aspired to, the empire of the world; and that you exercised a sovereignty unjustly acquired with a magnanimous clemency. But it would have been better for your country, and better for mankind, if you had never existed.
Однако беспристрастное суждение истории освятило мое имя и поставило меня среди героев и патриотов высшего класса. Ты же, даже в писаниях твоих восхвалителей остался прежде всего завоевателем, добившимся власти нечестным путем, хотя и проявившим в этом походе за почестями великодушие и снисходительность. Но было бы лучше и для тебя и для человечества если бы ты вовсе не существовал.
ДРУГИЕ ДИАЛОГИ ЛИТТЛТОНА
http://proza.ru/2026/01/09/1081