Fernando Cortez William Penn
ПОКОРЕНИЕ ЧУЖИХ НАРОДОВ ИЛИ ИХ ЦИВИЛИЗОВАНИЕ
CORTEZ. Is it possible, William Penn, that you should seriously compare your glory with mine? The planter of a small colony in North America presume to vie with the conqueror of the great Mexican Empire?
CORTEZ. Вааще! Неужели ты думаешь, сэр Вильям Пенн на полном серьезе сопоставить твою славу с моей? Руководитель малюсенькой колонии где-то в дикой Северной Америки и я, покоритель громадной Мексиканской империи. Да как ты можешь становится со мной на райской перекличке в одну шеренгу?
Penn. Friend, I pretend to no glory the Lord preserve me from it. All glory is His; but this I say, that I was His instrument in a more glorious work than that performed by thee incomparably more glorious.
PENN. Я в общем-то вообще ни какую славу со стороны бога не рассчитываю. Вся слава в Нем. Я однако скромно замечу, что я был ничтожным инструментом в его руках в более благородном деле, чем то, которое снискало тебе такую помпу.
CORTEZ. Dost thou not know, William Penn
CORTEZ. Как так? Я что-то в непонятках. Разве ты не знаешь, сэр Виллиам Пенн...
PENN.
PENN. Просто сэр Виллиам. К титулу у нас добавляют только имя.
CORTEZ. that with less than six hundred Spanish foot, eighteen horse, and a few small pieces of cannon, I fought and defeated innumerable armies of very brave men; dethroned an emperor who had been raised to the throne by his valour, and excelled all his countrymen in the science of war, as much as they excelled all the rest of the West Indian nations?
CORTEZ. Ну фиг с ним. Сэр так сэр. Вильям, так Вильям. Разве ты не знаешь, сэр Вильям, что меньше чем с шестью сотнями пехотинцев, восьмьюдесятью всадников и небольшим количеством пушек, я сразился и победил бесчисленное число противников, людей далеко не кротких, а мужественных и яростных. Я ссадил с трона их императора, поднявшегося туда благодаря своему мужеству, которым он превосходил всех своих соотечественников. Он слыл искуснейшим воином среди народа, самого искусного в военном деле среди всех народов западного полушария
That I made him my prisoner in his own capital; and, after he had been deposed and slain by his subjects, vanquished and took Guatimozin, his successor, and accomplished my conquest of the whole empire of Mexico, which I loyally annexed to the Spanish Crown? Dost thou not know that, in doing these wonderful acts, I showed as much courage as Alexander the Great, as much prudence as C;sar?
Что я забрал его в плен в его собственной столице. А после того, как он был детронизован и убит его собственными подданными, я помстил за него Гватимозину, его наследнику и тем завершил завоевание всей империи, которую я аннексировал в пользу испанской короны? Разве ты не знаешь, что совершив все эти удивительные деяния, я сравнялся в мужестве с Александром Македонским и в мудрости с Цезарем?
That by my policy I ranged under my banners the powerful commonwealth of Tlascala, and brought them to assist me in subduing the Mexicans, though with the loss of their own beloved independence? and that, to consummate my glory, when the Governor of Cuba, Velasquez, would have taken my command from me and sacrificed me to his envy and jealousy, I drew from him all his forces and joined them to my own, showing myself as superior to all other Spaniards as I was to the Indians?
Что благодаря моей политике я поставил под свои знамена могучую республику Тласкала, и они помогли мне покорить мексиканцев, а потом лишились и собственной независимости? И что в довершение к этой славе, я, когда Веласкес, не художник, а губернатор Кубы, хотел лишить меня командования из-за своих неумных злобы и зависти, я переманил на свою сторону все его силы, присоединив к своей армии. И тем показал свое превосходство над всеми испанцами, как раньше показал превосходство над индейцами?
PENN. I know very well that thou wast as fierce as a lion and as subtle as a serpent. The devil perhaps may place thee as high in his black list of heroes as Alexander or C;sar. It is not my business to interfere with him in settling thy rank. But hark thee, friend Cortez. What right hadst thou, or had the King of Spain himself, to the Mexican Empire? Answer me that, if thou canst.
PENN. Хорошие дела, ничего не скажешь. Ты показал себя бешеным как лев и хитрым как змея. Дьявол, наверное, занес тебя на свою доску почета рядом с Александром и Цезарем. И мне как-то не хочется спорить с ним по поводу того, кто из вас будет похлеще. Но скажи-ка, друг Кортес. Задавался ли ты вопросом: а какого хрена ты сам или король Испании делали в чужой стране,
CORTEZ. The Pope gave it to my master.
CORTEZ. Папа благословил наше мероприятие.
PENN. The devil offered to give our Lord all the kingdoms of the earth, and I suppose the Pope, as his vicar, gave thy master this; in return for which he fell down and worshipped him, like an idolater as he was. But suppose the high priest of Mexico had taken it into his head to give Spain to Montezuma, would his grant have been good?
PENN. Дьявол предлагал нашему, то есть моему и твоему, Христу Спасителю все царства на земле. И, я думаю, Папа, как его верный викарий, дал вам свое благоволение, чтобы вы с королем Испании на пару пали перед ним ниц, как перед позолоченным идолом. Но допустим, верховный жрец Мексики в свою очередь посчитал бы благим деянием дать Испанию Монтесуме, ты бы посчитал и его великим человеком?
CORTEZ. These are questions of casuistry which it is not the business of a soldier to decide. We leave that to gownsmen. But pray, Mr. Penn, what right had you to the province you settled?
CORTEZ. Что за чушь. Я солдат и не мне вмешиваться в решение подобных вопросов. Мне дали добро, я и расстарался. А были ли мои дела плохи или нет, пусть судят да рядят чмошники в профессорских мантиях, которые сами ни на что не способны. Но скажи мне в свою очередь сэр Вильям...
PENN.
PENN. Мистер Пенн. Сэром я не был. А к обращению мистер у нас добавляют только фамилию
АУ! ЦИВИЛИЗАТОР, А КТО ТЕБЯ ПРОСИЛ ЦИВИЛИЗОВЫВАТЬ
CORTEZ.
Пусть будет так. Так скажи, по какому праву ты сам-то устроил свою колонию в чужой стране?
PENN. An honest right of fair purchase. We gave the native savages some things they wanted, and they in return gave us lands they did not want. All was amicably agreed on, not a drop of blood shed to stain our acquisition.
PENN. По божьему и человеческому. Мы не какие-нибудь насильники. Мы дали дикарям определенные вещи, в которых они нуждались. А они взамен дали нам земли, которые им самим не очень-то были и нужны. Все было согласовано к взаимному удовольствию, и ни капля крови не была пролита, чтобы скрепить эту сделку.
CORTEZ. I am afraid there was a little fraud in the purchase. Thy followers, William Penn, are said to think cheating in a quiet and sober way no mortal sin.
CORTEZ. А не заключался ли обман в самой сделке, сэр Вильям или мистер Пенн? Твои соплеменники, как утверждают независимые и компетентные историки, не считают грехом обман, если он совершается спокойно и без кровопролития.
PENN. The saints are always calumniated by the ungodly. But it was a sight which an angel might contemplate with delight to behold the colony I settled! To see us living with the Indians like innocent lambs, and taming the ferocity of their barbarous manners by the gentleness of ours! To see the whole country, which before was an uncultivated wilderness, rendered as fertile and fair as the garden of God!
PENN. Ну если так рассуждать! На святых всегда клевещут безбожники. Но я знаю, с каким восторгом и умилением ангелы с небес глядели, как мы цивилизуем бесплодную и пустую землю. Как мы живет рядом с индейцами яко невинные агнцы и как мы смиряем дикость их варварских манер благодаря мягкости наших. Цивилизуем их одним словом во все лопатки. И как благодаря нам дикая некогда страна превращается в цветущий Эдем, угодный богу.
O Fernando Cortez, Fernando Cortez! didst thou leave the great empire of Mexico in that state? No, thou hadst turned those delightful and populous regions into a desert a desert flooded with blood. Dost thou not remember that most infernal scene when the noble Emperor Guatimozin was stretched out by thy soldiers upon hot burning coals to make him discover into what part of the lake of Mexico he had thrown the royal treasures? Are not his groans ever sounding in the ears of thy conscience? Do not they rend thy hard heart, and strike thee with more horror than the yells of the furies?
О Фернандо Кортес, Фернандо Кортес! разве ты и твои потомки до такого же состояния довели Мексиканскую империю? Напротив не превратили ли вы некогда цветущие и населенные регионы в пустыни, а пустыни залили кровью? Разве ты забыл, как твои солдаты растянули благородного императора Гватомазина над горящими угольями, чтобы выпытать у него, в какой части озера Мехико погружены его сокровища? Что его стоны не раздаются даже теперь в твоих ушах? Разве они не царапают твоего сердца пострашнее фурий и не извлекают из твоей души криков пострашнее, чем их крики?
CORTEZ. Alas! I was not present when that dire act was done. Had I been there I would have forbidden it. My nature was mild.
CORTEZ. Да уж хорошего мало. Но когда это делалось, я, к сожалению, был в другом месте. Я бы этого не допустил. Сам я по природе человек достаточно мягкий и неоправданную жестокость ненавижу всеми фибрами души. Но что делать? Все мои солдаты -- это преступники и первостатейные бандиты. А людей благородных и человечных, которых в Испании пруд пруди, разве их заманишь на такие предприятия?
PENN. Thou wast the captain of that band of robbers who did this horrid deed. The advantage they had drawn from thy counsels and conduct enabled them to commit it; and thy skill saved them afterwards from the vengeance that was due to so enormous a crime. The enraged Mexicans would have properly punished them for it, if they had not had thee for their general, thou lieutenant of Satan.
PENN. Ты был командир этой шайки, и этим все сказано. Они по полной мере воспользовались благоприятными для их грязных дел возможностями, которые создало твое завоевание. Ты же со своей стороны впоследствии проявил незаурядные способности и энергию, чтобы отвести ожидавшую их по испанским и человеческим законам кару. Возмущенные мексиканцы справедливо бы покарали их, если бы во главе их не было такого ловкого генерала как ты, полномочного представителя Сатаны.
CORTEZ. The saints I find can rail, William Penn. But how do you hope to preserve this admirable colony which you have settled? Your people, you tell me, live like innocent lambs. Are there no wolves in North America to devour those lambs? But if the Americans should continue in perpetual peace with all your successors there, the French will not. Are the inhabitants of Pennsylvania to make war against them with prayers and preaching? If so, that garden of God which you say you have planted will undoubtedly be their prey, and they will take from you your property, your laws, and your religion.
CORTEZ. О зато вы, пуритане, вы там все святые. Интересно, как таким чистым душой и сердцем людям удалось сохранить колонии посреди диких просторов. Ваши люди, это прямо-таки ангелы без крыльев развел лишь. По твоим словам. и что в лесах Америки на всех этих агнцев не нашлось ни одного волка? Но даже если бы вы жили в мире и согласии со всеми коренными обитателями этих земель, то французы, надо думать, следовать вашему примеру не спешили. А сюда в Америку оттуда ринулись ухари еще те. И что? Вы жители Пенсильвании встретили их, когда они достигли вашей колонии молитвами и увещеваниями? Если бы это было так, как ты мне пытаешься пропеть, вы ягнята вполне сгодились бы им на шашлык. А они устроились бы в устроенном вами Эдеме со своими законами и своей религией, не менее человечной чем ваша, хотя вы и молитесь Христу по-разному.
PENN. The Lord's will be done. The Lord will defend us against the rage of our enemies if it be His good pleasure.
PENN. Бог этого допустить не мог. Бог бы спалил нечестивцев и защитил бы добрых чад от происков врага.
ЧЕЛОВЕК -- ЧЕЛОВЕКУ -- ВОЛК. А С ВОЛКАМИ ЖИТЬ, ПО-ВОЛЬЧЬИ ВЫТЬ
CORTEZ. Is this the wisdom of a great legislator? I have heard some of your countrymen compare you to Solon. Did Solon, think you, give laws to a people, and leave those laws and that people at the mercy of every invader? The first business of legislature is to provide a military strength that may defend the whole system. If a house is built in a land of robbers, without a gate to shut or a bolt or bar to secure it, what avails it how well-proportioned or how commodious the architecture of it may be?
CORTEZ. Ну тогда понятно. Ты ведь великий законодатель. Твои земляки сравнивают тебя с Солоном. И они, наверное, думают, что Солон, давший афинянам лучшие на земле из тех законов, которые они могли бы принять, оставил бы своих сограждан на поругание врагам, если бы те же самые персы попытались бы отнять их земли? Что и случилось через сотню лет после смерти Солона. И тогда греки показали свои зубы, да не один ряд, а целых шесть, как у акулы. Первая задача законодателя это обеспечить военную силу для защиты всей системы. Если дом построен в местности, где свирепствуют разбойники, то без хорошо продуманной и отлаженной системы сигнализации и защиты, ему не устоять, какой бы совершенной ни была его архитектура или планировка.
Is it richly furnished within? the more it will tempt the hands of violence and of rapine to seize its wealth. The world, William Penn, is all a land of robbers. Any state or commonwealth erected therein must be well fenced and secured by good military institutions; or, the happier it is in all other respects, the greater will be its danger, the more speedy its destruction. Perhaps the neighbouring English colonies may for a while protect yours; but that precarious security cannot always preserve you. Your plan of government must be changed, or your colony will be lost.
Он прекрасно оборудован изнутри? Тем более жадные загребущие руку попытаются проникнуть туда. Весь мир -- это страна разбойников, или, как говорил, твой современник и даже где-то друган: "Человек человеку волк". Поэтому любое государство, созданное здесь, должен бы огорожено и обеспечено военной защитой. И чем оно успешнее во всех прочих сферах, тем грознее опасность его разрушения извне. Ну, допустим, английская колониальная администрация в Америке на какое-то время взяла бы вашу маленькую колонию под свою защиту, но это слишком ненадежное обеспечение. Как тут на Елисейских полях вещал один маленький лысенький, говорят, лидер гигантской страны: "Революция лишь тогда чего-нибудь стоит, когда она умеет защищаться". Ваш план управления должен был бы измениться или ваша колония бы неизбежно погибла.
What I have said is also applicable to Great Britain itself. If an increase of its wealth be not accompanied with an increase of its force that wealth will become the prey of some of the neighbouring nations, in which the martial spirit is more prevalent than the commercial. And whatever praise may be due to its civil institutions, if they are not guarded by a wise system of military policy, they will be found of no value, being unable to prevent their own dissolution.
Все, что я тут говорил, касается также и самой Британской империи. Если бы рост ее богатств не сопровождался ростом ее военной мощи, эти богатства стали бы добычей соседних стран, где военный дух ценится выше коммерческого. И сколько бы вы не восхваляли ваши мнимые свободы, грош была бы им цена, если бы они не охранялись мерами вооруженной политики.
МУДРОСТЬ ЧЕЛОВЕЧЕСКАЯ И МУДРОСТЬ БОЖЕСТВЕННАЯ
PENN. These are suggestions of human wisdom. The doctrines I held were inspired; they came from above.
PENN. Фигня все это. Что ты говоришь, -- это мудрость человеческая. Мои же идеи происходят кое откуда посвыше.
CORTEZ. It is blasphemy to say that any folly could come from the Fountain of Wisdom. Whatever is inconsistent with the great laws of Nature and with the necessary state of human society cannot possibly have been inspired by God. Self-defence is as necessary to nations as to men. And shall particulars have a right which nations have not? True religion, William Penn, is the perfection of reason; fanaticism is the disgrace, the destruction of reason.
CORTEZ. Фигню, я думаю, ты не там видишь, где она процветает. Это просто святотатство говорить, что любая экзальтация имеет основанием Источник мудрости. Все что противоречит великим законам Натуры и необходимыми законами человеческого устройства, просто не может происходить от бога. Самозащита так же необходима нациям, как и отдельным индивидам. И что такие права должны быть дарованы человеку, но не должны нациям? Чушь на постном масле. Подлинная религия, дорогой сэр и мистер, Вильям и Пенн, это перфекция разума, фанатизм же это оплеуха в сторону всего разумного, доброго, вечного.
PENN. Though what thou sayest should be true, it does not come well from thy mouth. A Papist talk of reason! Go to the Inquisition and tell them of reason and the great laws of Nature. They will broil thee, as thy soldiers broiled the unhappy Guatimozin. Why dost thou turn pale? Is it the name of the Inquisition, or the name of Guatimozin, that troubles and affrights thee?
PENN. Пусть твои слова и не лишены зерна истины, но не твоим устам их изрыгать. Папист говорит о разуме! Держите меня трое, а то я сам себя поколочу. Тебе бы заглянуть мимоходом в Инквизицию и поговорить с ними о великих законах Натуры. Вот уж кто сначала выслушает со смехом, а потом с серьезной миной поджарит твои пятки похлеще, не хуже, чем твои солдаты поджаривали их Гуатимозину. Ты, я гляжу насколько побледнел. Это что внесло в тебя некомфорт: имя Гуатимозину или инквизиции.
O wretched man! who madest thyself a voluntary instrument to carry into a new-discovered world that hellish tribunal? Tremble and shake when thou thinkest that every murder the Inquisitors have committed, every torture they have inflicted on the innocent Indians, is originally owing to thee. Thou must answer to God for all their inhumanity, for all their injustice. What wouldst thou give to part with the renown of thy conquests, and to have a conscience as pure and undisturbed as mine?
О несчастная и заблудшая душа. Что сделало тебя послушным инструментом, который соорудил во вновь открытых странах этот адский трибунал? Трепещи и содрогайся при мысли, что каждое инспирированное инквизицией убийство, каждая мука, которой они подвергли невинных индейцев, все они стали возможными при твоем содействии. Ты непременно ответишь перед богом за всю свою бесчеловечность, за всю твою несправедливость. Что толку от твоей славы и пользы от твоих завоеваний. если твоя совесть не может быть такой же чистой и ненарушимой как моя?
CORTEZ. I feel the force of thy words; they pierce me like daggers. I can never, never be happy, while I retain any memory of the ills I have caused. Yet I thought I did right. I thought I laboured to advance the glory of God and propagate, in the remotest parts of the earth, His holy religion. He will be merciful to well designing and pious error. Thou also wilt have need of that gracious indulgence, though not, I own, so much as I.
CORTEZ. На счет ответа перед богом, то раз мы оба попали в одно место, то экзамен высшего суда я выдержал не хуже тебя. И все же справедливость твоих слов пронзает меня как нож. Конечно, я мог бы сослаться на то, что при всей инквизиции и несправедливостях, которыми мы подвергли индейцев, в Испанской Америке их сохранилось много больше, чем в вашей богоугодной Америке. Но эти дешевые отговорки хороши в споре с тобой. Сам дурак -- не мой принцип. Поэтому я не могу быть счастлив здесь на Елисейских полях, когда я думаю о несправедливостях, учиненных испанцами в Мексике. И все же я жил правильно. Я жил с мыслью о боге и распространении славы его учения в отдаленнейших уголках земли. И он был милостив к моим замыслам и простил ошибки, происходившие из святого благочестия. Тебе бы, как и всем вам американцам, стоило бы помолиться о снисхождении к вашим душам. А то что удумали твои потомки: отгораживаться стеной от своих соседей.
PENN. Ask thy heart whether ambition was not thy real motive and zeal the pretence?
PENN. Мои потомки сами ответят перед богом. Я их таким гадостям не учил. И среди моих потомков все эти гадости встречают такой же мощный отпор, как и мой против пуританской нетерпимости и самодовольства. Но вот скажи, положа руку на сердце: а не были ли истинным мотивом твоих завоеваний самые элементарные амбиции?
CORTEZ. Ask thine whether thy zeal had no worldly views and whether thou didst believe all the nonsense of the sect, at the head of which thou wast pleased to become a legislator. Adieu. Self-examination requires retirement.
CORTEZ. Не больше чем у тебя. Не будешь же ты меня уверять, что двинул в Америку не для того, чтобы построить там государство по своему разумению и отгородиться от твоих соплеменников с другими взглядами. Пока. Даже здесь на Елисейских полях никто не мешает нам обдумывать тех дел, которые мы понавытворяли на земле.
ДРУГИЕ ДИАЛОГИ ЛИТТЛТОНА
http://proza.ru/2026/01/09/1081