Верность закон для поэта. Это, впрочем, закон для всех чувств. Кто жить торопится и чувствовать спешит, чувствуют эту гармонию вещей и свою внутреннюю, без которой мы и существовать не могли бы ни одной минуты. Но мы этого по большей части не знаем, мы всегда на пороге этого знания. Нужно бы возвращаться, сосредотачиваться, знать, чтО ты чувствуешь. Всякое изменение наш противник. Оно вводит нас в заблуждение. Прекрасная вещь подобна обещанию, и, наверное, всякая вещь прекрасна. Но нам вечно не хватает терпения. Мы проглатываем, вместо того чтобы смаковать. И потому смак жизни ускользает от нас.
Напротив. Живописное изображение вещи больше говорит нам, чем сама вещь: оно нам шепчет. Оно в конце концов нас учит, что лучше увидеть ту же самую картину 100 раз, чем 100 картин мимоходом. Но нужно помочь картине, приложить к ней себя. С музыкой, театром та же петрушка. Всякое искусство имеет свои хитрости, сотни путей находить к нам дорогу. Природа будет ясно дело помогущественнее, поскольку между ею и нами есть кровная связь: только вот хитростей у нее нет. Она не заставляет нас думать.
Более того, на каждое наше движение она откликается все новым и новым спектаклем. А мы бежим вдогонку за паровозом, клепаем новые трактаты и статьи, пытаясь поймать за хвост ускользающую натуру. Кому-то это надоедает, а кто-то наоборот не может остановиться, пыжится подловить момент и объявить "Мгновенье, ты прекрасно". Чтобы в финальной стадии не опустить в изнеможении руки и не устало выдохнуть: "Нет ничего в природе надежного, все течет, все изменяется".
И только поэт находит выход из этого круговорота и дает его нам. Делая красоту длительной, и даже неисчерпаемой, из ординарнейших вещей. Но это же ввергает поэта в свойственный только ему сорт скуки, тем большей, чем более значителен поэт. Секрет лекарства от нее стар как мир и давно разгадан. Нужно обратиться к публике. Она даст выход твоим чувствам. Ведь правила поэзии понятны всем. Нужно лишь знать эти правила и уметь пользоваться ими.
Вера в эти правила подобна любой другой вере. Вера и не думает давать своих оснований. Отсюда всеобщая недоверие к поэзии. Ритм подлаживается к смыслу. Идеи частенько гонятся за внешним эффектом. Все это известно и описано на тысячу рядов. Как и убожествление правил и почитание как бога поэзии рифмы и ритма. Отсюда скрупулы художника и неустанные поиски совершенства.
Все прекрасные стихи подчинены правилам поэзии. и не то, чтобы смысл плевал на поэтические правила. Но правило неумолимо. Оно никогда не отступает. И это-то упрямство правила и заставляет смысл показывать себя. Дело в том, что есть две истины, которые требуется слить в одну: истина вещи и истина человека. Забыть правило -- это забыть себя, а значит забыть все.
Зря вы бьете копытом насчет вещи: вещи нет дела до вас. Ее не переделать. Лучше о своей душе подумать. Человек сам задает себе ритм своей жизни, он сам отмеряет свое время, он сам строит график своего будущего на назаполненном пространстве. Он сам составляет его календарь.
Но это будущее умозрительно, оно будущее вообще, оно пустая абстракция: оно не поет, оно не играет красками. Как заставить петь то, чего еще нет? А на что вам рифма, на что вам размер? Самые могучие и деятельные агенты в этой игре. Эхо, звучность так сказать авансом. Форма прекрасного авансом, форма удивления, одеяние новой идеи, настолько новой, что она еще -- тьфу -- ничто. Ничто, кроме самого удивления.
Это украшение, которого еще никто не носил. Но человеку дано ощутить его по эффектам. Человек не столько знает, сколько предощущает это эхо, радость в себе, обещание знания того, чтО же он думает. Но чтобы привлечь внимание аудитории к тому, что человек носит в своей душе как предощущение, нужны определенные хитрости. Назовите их поэтическими приемами. Аллитерация, по всей видимости, вот первый из таких приемов. А еще поэтика, разные риторические приемы. Вот откуда эта власть поэта.
И я думаю, что никогда не стоит позволять себе как бы ни были суровы поэтические правила, как бы велико ни было искушение, отказываться "во имя смысла" от рифмы и размера, отчаявшись услышать это эхо. На границе этой измены расставлены часовые. Мы своим нутром ощущаем, чтО есть мужество и чтО малодушие. И, возможно, разложив наши чувства до первичных инградиентов, мы не обнаружим ничего, кроме этого чувства.