Сложности обмена

               
                1
    Через распахнутую балконную дверь в квартиру привычно вплывали звуки города.  С тонким сиплым пением, клацая сцепкой, разгонялся троллейбус;  автомобильный поток монотонно жужжал ульем, циклично тормозя перед светофором и ускоряясь за ним. Со стороны детской площадки между шашечками пятиэтажек поскрипывали качели. Кира в задумчивости облокотилась  на балконные перила. Казалось, она парит над кронами сада – не цветущего чеховского, вишнёвого, а всего лишь яблоневого, с крючковатыми ветвями, но любила она его не меньше, чем чеховские герои свой вишнёвый.
   Сад был поглотителем её страхов. Она панически боялась высоты. Взгляда вниз бывало достаточно, чтобы нутро сжималось, а ноги и руки становились ватными. Случалось, лёжа летней ночью на диване в глубине комнаты при открытом балконе, Кира вдруг представляла бездну под четвёртым этажом, ничем от неё не отделённую, и мгновенно ощущала признаки знакомой тревоги. Тогда она старалась разогнать панику прагматическими мыслями, призывая на помощь доводы рассудка.
   Густая куща деревьев её успокаивала. Она словно внушала, что нет никакой  высоты и бездны. Особенно благотворен был сад цветущий, сплошь скрывающий  под собой  черноту земли. Ближе к зиме, по мере того как крона редела, устилая подножье палой жухлой листвой и душистой антоновкой, убывала и уверенность Киры. Зимой на балкон она почти не выходила. 
   Не меньше успокаивало и небо.  Даже с ужасного балконного выступа оно неизменно внушало восторг переменчивостью нерукотворных полотен. Вот только небосвода  над яблоневым садом было до обидного мало: скрывая  горизонт,  яблони  обступили безликие дома, и  прямо в глаза её собственному смотрел, притаившись по другую сторону зарослей, пятиэтажный близнец.
   Неисправимая мечтательница Кира загадывала: поселиться бы на самом верхнем этаже высотки, чтобы всегда видеть чудесное слияние небесной выси и кромки земли – далёкой и никогда не достижимой.  Но как сочетать это с удушающим страхом высоты? 
   Несколько лет назад «однушка» в почтенном старом районе, в двух остановках от центра, казалась юной Кире Каньшиной (начинающему адвокату) отличным вариантом после пчельника студенческой общаги и  квартирования у родственников. Она быстро привыкла к своему маленькому жилью, обустроив тут уютное девичье гнездо. Ни круглосуточное бряцание троллейбусного кольца прямо за торцом дома, ни монотонное нытьё длинного маршрута, ни гулкий перестук железной дороги,  прорезающей город по центру, ни лязг вагонов сортировочной станции, отчётливо слышный  по ночам, – ничто не нарушало течения её снов. Покой нарушали лишь  полнолуния.
   На огонёк её кухни частенько заглядывала соседка Иннуся, и кофе  бывал помножен на двое, а букеты сирени, тюльпанов и хризантем, с неизменной регулярностью появлявшиеся в её квартире по мере перетекания весны в осень, напоминали, что неподалёку живут родственники и что у них имеется запасной ключ, а значит,  на них всегда можно рассчитывать. Вот и сегодня, вернувшись с работы, Кира обнаружила на круглом обеденном столике свежий букет в вазе сине-белого стекла. Вероятно, заходил дядя.
   Но в какой-то момент она   осознала, что выросла из этого жилья, что статус и жизненные перспективы требуют перемен. А главное, её домашняя библиотека росла, как на дрожжах. Кира не могла равнодушно пройти мимо хорошей книги, никогда не жалела на книги денег, и они совсем уж перестали понимать, как им размещаться  среди растущей стеснённости хозяйского дома. Словом, квартира требовалась  более просторная и современная.
 
                2

    – Вы давали объявление о продаже?  – раздался в трубке  мужской голос.
    – Да, я, – ответила Кира, уже не волнуясь, как в первое время после публикации.
    Звонков было много, толку – мало: преимущественно, стандартные вопросы о цене, метраже. Порой приезжали и посмотреть, но покупать не торопились. В итоге, Кира даже в агентство обратилась. «Этот, судя по всему, сам её отыскал», – подумала она.
   – Могу я посмотреть, скажем, завтра? – уточнил он после обычных вопросов.
   – Приезжайте.
   Условились о времени, Кира назвала адрес.
   «Надо будет, – напомнила она себе, – убрать в прихожей лишнюю обувь из-под ног». (Летних босоножек и туфель насчитывалось не менее шести пар, а там и без них не повернуться).
   В назначенное время, в ожидании очередного претендента на руку её квартирки, Кира присела на тахту,  с прилежностью ученицы сложила руки на коленях, окидывая  комнату последним придирчивым взором и мониторя стрелку часов.
   – Я не ошибся? – порадовал пунктуальностью  молодой человек, впервые по-настоящему приятный после всех предыдущих искателей квартир, которые сами не знали, чего ищут.
    Он совсем не походил на человека, нуждающегося в убогой «однушке», пусть и  рядом с центром. Ухоженный вид, не копеечная одежда – всё как-то не встраивалось в стандарт покупателя однокомнатного хлама. И вообще, такие обычно ведут дела через агентство.
    – Проходите, – пригласила Кира, отметив мельком и манеры, и внешний вид, и как-то всё сразу и в целом, пропустив информацию через фильтр экзаменующей  девушки без отношений.
    – Пётр, – представился молодой человек, чего не делал доселе ни один невежественный потенциальный покупатель.
   – Кира, – кивнула она в ответ и добавила: –  Можно не разуваться.
   – Ну, уж нет – у вас так идеально чисто.
   – Как вы это определили? – улыбнулась Кира.
   – По ослепительно розовым помпонам ваших тапочек.
   – Это – перо африканского страуса, – метнула Кира  в ответ, на самом же деле с досадой подумала: «Действительно, тапки дурацкие: гламурные, словно из будуара «Одной Дамы»»*. Эти страусовые пуховки она готова была сейчас пульнуть в распахнутую дверь балкона.
    Пётр между тем снял породистую обувь, поставив рядом с парой маленьких алых босоножек – Кириных  любимцев. Контраст получился забавным.
    – Мужских тапок, извините,  не держу.
    И тут же рассердилась на себя,  подумав, что прозвучало это глупой недвусмысленной саморекламой. Пётр, напротив, взглянул на неё более пристально и иронично изрёк:
    – Я учту.
    Изо всех сил стараясь не забыть о главной цели его визита и не допустить ненужную паузу, Кира спросила:
    – С чего начнём?
    – По порядку.
    – Смотрите: ванная, кухня, жилая, – поочерёдно демонстрировала она свои апартаменты, – балкон.  Да, не роскошная, – согласилась Кира, наблюдая впечатление от короткой экскурсии.
    – Очень уютно, – возразил он. – Особенно книги. Вам не жаль съезжать отсюда?
    – А вы уверены, что вам нужна именно такая квартира? – ответила она вопросом на вопрос уже почти с вызовом.
    – Я, собственно,  не для себя смотрю.
    Кира дипломатично не проявила дальнейшего  любопытства, а он неожиданно спросил:
    – Угостите чаем? А я внесу ясность.
    Кофе Кира предлагать не стала. Чай, так чай. Пока колдовала над заваркой, раскладывала салфетки, расставляла чайные пары, Пётр чистосердечно поведал, что посмотреть квартиру его попросили родители. Они живут в этом же районе. Сестра матери, тётя Валя, осталась совсем одна после смерти мужа в провинциальном городке. Вот и предложили ей перебраться сюда, ближе к родным. Это будет, так сказать, её зимняя квартира.  А дом  тёти Вали  останется чем-то вроде её  летней резиденции.
   – Родители сами отыскали ваше объявление. Для них важен район – по соседству.
   – Теперь понятно, – кивнула Кира, осторожно пригубив чай, словно на королевском приёме, опасаясь неэстетичного «дзинь» от своего белоснежного фарфора, того, которым не пользовалась ежедневно.  Она отметила про себя, что гость, не смотря на преуспевающий вид, держится столь просто –  даже имени тёти не утаил. Это подкупало.
   – Я заслан за первыми впечатлениями. Они превосходные. Дальше, я думаю, мы заедем всем составом, если не возражаете. Квартиру должна одобрить прежде всего сама тётя.
   – Разумеется. Надеюсь, эта квартира уместит весь ваш состав, – заметила Кира с улыбкой. – Но знаете. Пётр, у меня есть один «скелет»: я тоже подыскала себе квартиру попросторнее,  двухкомнатную («Не в высотке, увы», – подумала про себя), договорились о продаже, но её хозяева ремонтируют свою новую «трёшку», и наша сделка не состоится, пока они не завершат ремонт и не съедут  из моей потенциальной «двушки». Такая вот сложная комбинация.
   – А как скоро они планируют завершить свой ремонт?
   – Обещают через пару месяцев. Ну, и мне на косметический понадобится хотя бы неделька.
   – Думаю, это приемлемо. До зимы время терпит. Я доложу родителям и сообщу вам их решение.
   Неожиданно в чинную тишину Кириной квартиры ворвался  вдохновенный  скрипичный пассаж, и грустный Иннин голос прозвучал в трубке:
   – Кир, не занята? Я поднимусь?
   – Чуть позже, Иннусь. У меня  встреча по квартирному вопросу. Перезвоню.
   – Нет-нет! Ухожу,  – привстал Пётр. – Не меняйте ваших  планов.  Кстати, классный рингтон.
   – «Песни далёкой земли»,  –  Кирилл Рихтер, –  объявила польщённая Кира.
   – «Я знаю, что ничего не знаю», –  Сократ, – улыбнулся Пётр.
   Прощаясь,  Кира взглянула на него и в очередной раз попеняла на свой средненький рост. Она не подозревала, насколько выигрышен этот взгляд чуть вверх,  делающий миндалевидные зелёные  глаза шире, как бы распахиваясь навстречу собеседнику. От его взгляда, чуть сверху, веяло превосходством мужчины, спокойствием, сдержанностью, почти непроницаемостью, оставляя  ощущение недосказанности, таившей обещание чего-то?.. «Ну, фантазёрка!»
   – До свидания, Кира. Спасибо за чай. Я позвоню.
   – До свидания.
   Щёлкнул замок. Если бы она догадалась глянуть в глазок, то узнала бы, что Пётр задержался на  площадке. Жаль – Кира не увидела выражения его лица.
   Она вернулась в комнату и, казалось, напрочь забыла, зачем он сюда являлся. В прихожей ли, в кухне, в комнате – куда бы она  ни шагнула, –  везде витало присутствие  молодого человека, звучал его голос. Везде ей чудился отлично сложенный,  тщательно подстриженный, с серьёзными серо-голубыми глазами юноша-блондин. Излом выразительных бровей отвечал её эстетическому вкусу, а твёрдый, красиво очерченный рот волновал.  Простые фразы про тётю Валю, и те казались ей милыми.
   «Нет, Кира! Вести деловые отношения  с таким красавцем такой идиотке, как ты, абсолютно невозможно!» – подытожила она свои исследования и срочно перезвонила:
   – Иннусь, поднимайся!

                3

    Инна взлетела со своего третьего мигом, словно ждала наготове.
    – Что с лицом? – поинтересовалась она.
    – А что не так? – тронула Кира пылающую щёку и  заглянула в зеркало. На неё смотрела зеленоглазая дурочка с выражением, какое бывает после  поглощения трюфельного пломбира. Да, пора уже  как-то учиться владеть собой.
   – Кофе будешь?
   – «Как пройти в библиотеку», – парировала Инна, деловито хлопнув шоколадкой о стол, словно козырным тузом зашла.   
   – Вообще-то я начаёвничалась. И да – у меня сломалась кофемашина! Второй день пью диким способом.
   – Варишь в турке?
   – Завариваю в чашке.
   – Растворимый?
   – Обижаешь!
   – «Каждый, кто живёт по средствам, страдает от недостатка воображения», – глубокомысленно изрекла Инна.
   – Лихо! – восхитилась Кира.
   – Оскар Уайльд, – скромно призналась подруга.
   Наблюдая Кирины манипуляции, как полчаса назад это делал Пётр, вдыхая кофейный аромат,  Иннуся спросила с затаённой надеждой:
   – Как продвигается квартирный вопрос?
   Кирин предполагаемый отъезд был для неё больной темой. Они сдружились как-то незаметно: молодая учительница и молодой адвокат. Они испытывали искреннее уважение к профессии и профессионализму друг друга, а главное – у каждой была своя жилетка под боком.
   Сама Иннуся обитала в «трёшке» с окнами на юг. Её квартира глядела на уютный дворик, сплошь в старых липах и устремлённых ввысь тополях, где в плотном кольце трёх пятиэтажек, скрывавшем от городского шума, сидели на  скамейках старушки и грелись на солнце кошки всех мастей.  Правда и то, что её квартира была плотно укомплектована домочадцами.  А потому,  полагала она, в своей «однушке» Кира живёт по-королевски.
   – Иннусь, кажется, у меня, наконец,  появился потенциальный покупатель.
   – Кирюша! Нет! Ну, откуда он свалился на мою голову?! – простонала огорчённая  Инна.
   – Позвонил по объявлению.
   – И что? Когда это случится?
   – Пока состоялись предварительные смотрины. Настоящая покупательница прибудет позже.  – И, помолчав, выпалила: – Но видела бы ты его!
   – Кого?
   – Смотрителя,  – и через паузу, кинув своего козыря, добавила, блеснув одноименным Пушкиным:
   – Станционного*.
   – И каков смотритель?
   – Нет!  Пей лучше кофе, – решительно остановила игру Кира, пожалев.

   Когда за ним щёлкнул замок, Пётр Городков не сразу шагнул к ступенькам. Он медленно всплывал из омута – зеленоглазая девчонка призывно глядела на него снизу вверх. Мешая ему вынырнуть окончательно, перед глазами его всё ещё задорно розовели пёрья её  смешных тапочек. Вспомнив о них, Пётр улыбнулся.
   Спустившись к машине и сев за руль, он пребывал в несвойственной ему нерешительности. Отрапортовать родным об итогах смотрин и отправиться с Жанной в клуб?..  Жанна, по правде, изрядно раздражала своей непомерной требовательностью, не основанной ни на чём, кроме хорошей фигуры. Он с трудом переносил разбросанные по квартире дамские вещи.  Угораздило же его!
   «Вот тапочки с розовыми страусами я бы потерпел, – улыбнулся Пётр про себя. – Она в них такая милая. Не знаю, нашёл ли я квартиру для тёти Вали, но продолжения с хозяйкой  её потенциальной квартиры определённо хочу».  Погасив волну своих колебаний, он завёл двигатель.
   Заехав к родителям, сын расписал в красках достоинства самой квартиры и её месторасположение (дворик, сад, остановка рядом), хотя многословность не была для него характерна.
   – И что уж такого сногсшибательного можно отыскать в старой «однушке»? – иронично произнёс Андрей Петрович Городков.
   Беззвучно парировав отцовскую иронию, Пётр перевёл взгляд с отца на мать:
   – Вы квартиру смотреть будете?
   – Разумеется. Созвонись с хозяйкой и согласуй, когда сможешь привезти тётю Валю.
   Пётр облегчённо выдохнул. Наталья Николаевна, преподаватель русского языка и литературы, чутко уловила беспокойные флюиды и спросила сына:
   – У тебя всё в порядке?
   – Всё в порядке, мам. Его воля, он рванул бы за тётей Валей прямо сейчас, так не терпелось ему убедиться, не мираж ли эта девушка?  Он был пока в свободном поиске, не раз знакомясь и расставаясь.  Но то ли интуиция, то ли сердце подсказывало, что этот случай особый. Девушка с красивым и созвучным именем Кира целиком завладела его мыслями. Очень хотелось перезвонить ей, ещё раз услышать  голос. Но повода пока не было.  И Пётр созвонился с тётей.
   

                4

    Наталья Николаевна Городкова, дама, умудрённая опытом не только семейных отношений, но и девических увлечений, сама прочла нечто между строк – в странных перепадах настроения сына от многословности до обратного. По крайней мере, когда пару дней спустя она с супругом, Андреем Петровичем, и сестрой Валентиной, в сопровождении сына втиснулась в миниатюрную  Кирину прихожую, то прежде всего внимательно  оглядела  саму хозяйку. Пока тётя Валя созерцала весёленькую плитку Кириной ванной, определяла вместительность встроенного шкафа и удобство ниши-алькова для спального места, Андрей Петрович  оценил надёжность балкона. Наталья же Николаевна не без удовольствия отметила богатство Кириной библиотеки, словно её тоже выставили на продажу.
   – Кирочка, вы одна здесь живёте? – последовал вопрос на грани тактичности.
   – Да, – лаконично кивнула Кира.
   Пётр отметил, что розовых страусов сменили сегодня более строгие, тёмно-синего бархата тапочки с … небольшими аккуратными пуховками. Они отлично стройнили  ножку, но …  перехватив его ироничный взгляд, Кира едва не заплакала: вот же дались ей эти гламурные прибамбасы.  Как смешно, должно быть, она выглядит в его глазах.
   – Вы позволите? – спросила между тем Наталья Николаевна, протянув руку к книжным рядам, явно чем-то заинтересованная.
   – Пожалуйста.
   – Скажите, а кухню вы хотите забрать? – уточнила тётя Валя. – Она так замечательно оборудована.
   – Думаю, я могла бы её оставить. Всё равно она не впишется в другой интерьер.
   – Это было бы отлично! – кажется, тётя Валя уже созрела.
   – Кира, а как ваша фамилия? – Наталья Николаевна держала в руках сборник Кириных стихов, всё ещё сомневаясь в своём предположении.
   – Да, это мои, – всё так же лаконично отозвалась Кира, зардевшись.
   Похоже, в  этот раз каждый уже сделал свой выбор.
 
    «Двушку» для Киры случайно приискала одна  её приятельница. Люди приличные; квартира в хорошем состоянии, хотя и требует косметического ремонта. Вот только приличные люди, подцепив Киру на крючок приемлемой  ценой, не испытывали ни малейших угрызений совести относительно задержки с оформлением сделки и выездом.
   – Николай Иванович, добрый день! Это Кира. Можно слышать Галину Фёдоровну? (Кира давно поняла, что партия первой скрипки в семейном дуэте  – за супругой).
   – Галочка спит, она устала сегодня.
   Переговорив пару раз с Галочкой по телефону, Кира отметила, что  та подозрительно впадает в сонливость в самое неподходящее время суток. Ну что же, у каждого свои слабости. Однако скоро август. Тётя Валя в нетерпеливом ожидании новоселья, что и понятно.
    – Как продвигается ваш ремонт? – робко пыталась придать ускорение хозяевам «двушки» Кира. Но её попытки упирались то в укладку ламината в «трёшке», то в замену душевой кабины, то в прочее… Галина Фёдоровна была столь убедительна, что Кира неизменно малодушно пасовала перед Галочкиными аргументами.
    – Может, ты никуда не поедешь? – лила свою воду на мельницу Кириных огорчений Иннуся. –  Кирюш! Нам так хорошо с тобой!
    – Иннусь, не нуди! И так тошно. Боюсь, что, пока Галочка прикрутит последний шурупчик, терпение моих покупателей иссякнет. Мне так неудобно перед ними! А эта Галина Фёдоровна в последний раз прямо истерику закатила, когда я намекнула, что «не пора бы им пора».
   – Ну, и что хорошего в той квартире? У тебя так уютно – уходить не хочется!
   – Там, по крайней мере, остеклённая лоджия.
   – А ты по-прежнему заходишься от высоты? – напомнила Инна Кирины страхи.
   Скрипка пропела «Песни далёкой земли». Не дослушав до конца, Кира выдохнула:
   – Алё!
   – Кира, добрый вечер! – сердце её учащённо забилось.
   Пётр существовал теперь для неё в отдельном от квартирного вопроса измерении. Увы, она частенько давала самостоятельные  отчёты по телефону тёте Вале. Наталья Николаевна тоже выражала своё профессиональное восхищение её стихами, прихватив Кирин сборник. Для общения с ним вроде бы и не находилось больше поводов. И вот!
   – Добрый вечер, Пётр.
   Иннуся моментально наставила ушки, захлопала кукольными ресницами.
   – Не смею набиваться на приглашение. Но мне подумалось, что я задолжал вам чашку чая.
   – Или кофе, – предложила Кира альтернативный вариант.
   – Или кофе. Где, когда? Есть особые пожелания?
   – Есть одно местечко.
   – Жду наводку.
   Но Кира внезапно перечеркнула план:
   – Нет, Пётр! А давайте-ка вы сам. Пусть будет тест на совместимость.
   – Однако, – молвила Иннуся, – смотрины смотрителя переходят в стадию неделовых свиданий.
   Кира только сейчас сообразила, что Инна рядом.

                5

   Наталья Николаевна Городкова, отложив в сторону сборник Кириных стихов, задумалась, глядя в оконный проём уютной, хорошо обставленной гостиной. Она подумала  про  своих учеников, недорослей, по большей части почитающих литературу бесполезным, допотопным хламом. А у девочки такое лёгкое перо! Они  могли бы подружиться. У них наверняка много общего.
    Наталья Николаевна мечтательно покосилась на супруга, чиновника среднего звена, вечно занятого скучными служебными вопросами либо погружённого в мобильный телефон, подобно её собственным ученикам.
   – Андрей Петрович, а как тебе показалась эта девочка – Кира? – сделала она попытку выдернуть супруга из паутины.
   – Наташенька! Почему она должна мне показаться? Мы вообще-то смотрели квартиру для твоей Вали. Балкон показался мне надёжным. Кроме того, я выяснил, что дом идёт под капитальный ремонт: утепление стен, замена окон и, главное, балконов – на  надстроенные лоджии. Отличный вариант.
   – Кроме балкона ты, значит, ничего не рассмотрел? А девочка славная. Стихи пишет. Профессия хорошая. Образована. Ты видел, какая у неё библиотека? – чеканила Наталья Николаевна. –  А главное: она, кажется, глянулась твоему сыну. Петя ещё в первый раз вернулся такой задумчивый. Про Валину квартиру так озаботился – рассказывал, словно про новую модель из автосалона.
   – И что ты от меня хочешь? – не отрываясь от мобильного, спросил Андрей Петрович.
   – Ты отец или кто? – воскликнула выведенная из себя Наталья Николаевна. – Я, между прочим, внуков хочу!  И не от первой попавшейся девицы!
   – Наташенька, он – большой мальчик.  Нагуляется и заведёт. Дай парню время. Он не нарадуется, что заимел наконец  свою квартиру и съехал из-под твоего надзора. Вот бы ещё и лифт там не работал – ты бы точно оставила его тогда в покое. На такую высоту от тебя ведь не зря вскарабкался, – съязвил  супруг.
   – Вот я и опасаюсь, что эта квартира – лишь повод менять девиц как перчатки. А там окрутит какая-нибудь – вспомнишь моё слово!
   Помолчав, продолжила с улыбкой:
   – Ты не находишь, что эти заминки с её обменом не случайны? Они очень кстати, эти заминки.
   – Что ты имеешь в виду?
   – Девочка так переживает, извиняется бедняжка. Зато есть повод лишний раз им с Петей пообщаться. А по мне – переехала бы она к нему, и всех дел! – улыбнулась Наталья Николаевна.
   – Ну, ты уж и поженила их! Наталья, отстань от сына!
   – Я его и не трогаю. Просто держу руку на пульсе.
   – Не пережми пульс-то.

   Первое впечатление нередко оказывается самым верным. Кире не лишне было бы знать, что никакие дурацкие розовые страусы и прочие помпоны не способны испортить ситуацию, если  он утонул в зелени  твоих глаз. Когда Пётр привёл её в то самое, в её кафе, Кира, хотя загадывать было и по-детски,  обрадовалась: выбор совпал!
   – На «ты»? – предложил он, и они чокнулись чашками  пенного латте.
   «Интересно, каково это, когда он целует?» – подумала она, глядя на его губы.  Вслух произнесла лишь: «Принято». Чувство напряжения внезапно ушло – стало спокойно. В первый же вечер, после  кофейни, в машине, она узнала, как можно раствориться  в чужом дыхании, в объятиях, в нежном прикосновении губ.
    Стояли последние жаркие августовские дни, она по-прежнему спала в своём алькове при распахнутом балконе, но мысль о бездне не посещала её.  Она представляла надёжные и нежные  Петины руки, и мерно колышущаяся тюлевая штора навевала сон. Яблоневый сад тоже, должно быть, спал. В дрёме она ощущала, как бретелька шёлковой ночной сорочки скользит с плеча, и казалось, что он сейчас коснётся изгиба шеи, мочки уха, разгоняя тысячи проворных мурашек…    
    Но вот уже месяц тянулась эпопея с обменом.  И двойственность ситуации, этот клубок личных и деловых отношений,  сдерживал Киру, мешая целиком отдаться разгоревшемуся любовному пожару. Она мучилась сомнением: не привязала ли  его и его родственников этой злосчастной  сделкой?  Потому тянула паузу, не подпуская его слишком близко.

    – Что такого особенного в этой квартире? – спросил Пётр, когда Кира едва не со слезами в голосе рассказала про очередную неудавшуюся попытку расставить с Галиной Фёдоровной  все точки над «i» в вопросе переезда. Они сидели сейчас на укромной  скамье площадки  над озером.  Петру давно не было так хорошо. После шумных вечеринок с Жанной Кирина привычка к спокойному уединению была для него откровением. Он и не подозревал, что такие девушки ещё существуют. 
   – О, не начинай хоть ты, пожалуйста! Мне так неудобно перед твоими родственниками. Вы бы уже давно нашли что-нибудь другое, не свяжись с моим двойным обменом.
   – Не бери в голову. Всех всё устраивает. А не хочешь ли взглянуть на другую квартиру? Не сошёлся же свет клином на этой «двушке», – неожиданно спросил он.
   – Какую другую?
   – Едем! – он решительно встал, подавая ей руку.

    Когда он подвёз её к высотке, Кира недоверчиво взглянула на него.
    – В этом доме?!
    Лифт поднимался непривычно долго. Они замерли друг против друга, и зеркала отражали её молчаливое ожидание и его непроницаемую загадочность.
   – Проходи, – пропустил он её вперёд.
   В квартире царил лёгкий полумрак. Косые лучи солнца освещали просторные, полупустые комнаты сквозь полупрозрачность органзы оттенка благородного ковентри.  Хороший вкус.
   – Не разувайся – я не держу женских тапочек, – кажется, пошутил он.
   – Я учту, – вернула она фразу из их первой встречи, и вдруг поняла, как он волнуется.
   – Вот тех, первых, с розовыми страусами, явно не хватает, – всё ещё пытался он разрядить атмосферу.
   – Это твоя?
   – Осматривайся.
   – А какой тут этаж?
   – Семнадцатый.
   – Шутишь!
   – Идём смотреть на закат.
   – Неужели ещё и западная сторона?
   – Есть и восточная.
   – С ума сойти!
   Когда он шагнул на лоджию (стёкла в пол), увлекая её за собой, она успела лишь подумать: «Кира, что ты делаешь?!»
   Но она увидела небо: перистые завитки облаков на нём немыслимого розового оттенка, окаймлённые лиловым и оранжевым, бледную предзакатную марь, и поняла, что если загаданное сбывается, то вот оно – свершение её мечты!
   – Только держи меня крепче, Петь! Я смертельно боюсь высоты.
   – Я всегда буду держать тебя крепко, Кирюша. Но для этого ты отныне должна смотреть мне в глаза.
   – Я ведь не шучу, Петя! У меня  фобия!
   – Ты хочешь сказать, что эту квартиру тоже придётся менять?
   – С чего бы?
   – Мне кажется, что без тебя мне тут делать будет нечего, – ответил он просто.
   Но сказано было слишком много, чтобы продолжать, не обдумав.
   – Мне, наверное, пора, – неуверенно произнесла она.
   – Разве ты не хочешь встретить рассвет?..
   И закат, и рассвет, и ночь между – всё оказалось таким, как и положено на семнадцатом небе.
   Утром они сидели на другой, восточной лоджии, встречая не самый ранний рассвет, укутавшись одним пледом. Он держал её на коленях, бережно, словно маленькую, только что изловленную в лесной чаще нимфу.
   – Тебе обязательно сегодня на работу?
   – О, да! Особенно в таком виде, – улыбнулась она.
   На её ногах, подобно девочке Пеппи, красовались не чулки, но его тёплые, Бог весть откуда извлечённые,  полосатые носки – тапочек  на самом деле не оказалось.
   – Я отлучусь по делам? Ненадолго. Не сбежишь?
   – Не сбегу. Приготовлю тебе что-нибудь пригодное к употреблению. Кулинарка я  так себе.
   – Лучше поспи. Ночь была короткая.
 
                6

    Заглянув в холодильник, Кира всё-таки рискнула приготовить омлет с помидорами и сыром. Она взбивала яйца с молоком, когда щёлкнул замок и хлопнула дверь. Звякнули о деревянную поверхность ключи.
   – Ты так скоро? – выбежала она в прихожую.
   Перед ней стояла блондинка на шпильках, с большой клетчатой сумкой в руке и миниатюрной – через плечо. Макушку журнальной девицы венчали солнцезащитные очки – неизменный атрибут особ со скудным воображением, не расстающихся с этим аксессуаром даже в пасмурную погоду.  Роскошные волосы (подозрительно роскошные) струились по плечам.
    Пауза затянулась:  они сверлили друг друга взглядом. Кира в хозяйской рубашке и носках ощутила себя замарашкой-домработницей.
   – Ты кто? – беспардонно прервала паузу вновь прибывшая.
   – А вы? – Кира решила дерзить вежливо.
   – Быстро же Пьер утешается, – не отвечая, фыркнула девица и решительно направилась к шкафу. Отодвинув створку, она деловито сняла с плечиков пару женских вещей, достала из глубины пару туфель и… тапочки.
   – Не обзавелась ещё своими? – иронично посмотрела на Кирины носки.
   – Вас это волнует? – не уступала Кира.
   – И где он таких находит? – фыркнула долговязая уничижительно.
   – В приличных местах.  Вас там не бывает.
   Нахалка даже опешила, но не отказала себе в удовольствии подытожить:
   – Ты тут долго не задержишься. Впрочем – удачи! И привет Пете!
   Захлопнулась, звякнув автоматическим замком, дверь. Повисла тишина.
   "Банальный бабник!" – осенило Киру.
   Она бросилась отыскивать свою одежду, сбрасывая на ходу ставшие ненавистными рубашку и носки. Подобно своей предшественнице,  захлопнула дверь и спустилась на бесшумном, холодном и  равнодушном лифте со своего семнадцатого неба на грешную землю.  Скорее, скорее прочь отсюда!  Не видеть, не слышать, не знать!               
    Добравшись до дома, первым делом Кира дала волю сдерживаемым слезам. Она гляделась в зеркало ванной, смывая жгучую солёную  горечь ледяной водой из-под крана. Нос и глаза мгновенно распухли. Ну и уродина! Размечталась! Сиди в своей норе до скончания мира! Никаких обменов!  С неё довольно.

   «Песни далёкой земли» настойчиво звучали из сумочки. «Он, конечно!» – Кира, не глядя,  отключила телефон, вышла на балкон, положила ладони на перила, сделала  глубокий вдох-выдох.  Поздно вспомнила про спасительное упражнение. Сад тоже тихо дышал, чуть трепеща листвой под лёгким ветерком, словно приветствуя Киру, радуясь её возвращению. Зелень успокаивала. Блики нежаркого солнца дрожали в изломах веток.  Яблоки, обильные в этом году, пригибали их к земле, добродушно поглядывая на Киру, будто говоря: «Не печалься».
   «И это пройдёт»,  –  проговорила она  вслед за Соломоном.
   В прихожей залился соловьём квартирный звонок. Какой противный, оказывается!    Подошла на цыпочках к двери, глянула в глазок: вдруг Инна?
   Нет, не Инна. А Пётр всё мучил и мучил несчастную кнопку. Затем постучал:
   – Кира, открой! Я знаю, что ты дома.
   Затаившись, она старалась не дышать. На самом деле, очень хотелось открыть и выслушать какую-нибудь сладкую ложь. «Не будь дурой!» – хмыкнуло второе «я».
   – Объясни хотя бы, что случилось!
Кира молчала, и он наконец ушёл – вот теперь точно кончено.

   – Иннусь, ты дома? Можешь зайти? – позвонила она на третий.
   – Ревёшь, что ли? Сейчас буду.
   Через две минуты пискнул соловей. Инна вошла с букетом белых роз.
   – Ты чего цветами разбрасываешься? Кого бортанула?
   – Смотрителя квартиры, – буркнула Кира.
   – Я что-то пропустила?
   – Целую жизнь. Кофе будешь?
   Под кофе она, наконец, выговорилась, рассказав историю своего взлёта на небеса номер семнадцать  и падения вниз. Аромат роз в сине-белой вазе делал разрыв лишь ощутимее. 
   – Да, недаром говорят: «Чем выше поднимаешься, тем больнее падать»,   –  философски изрекла Инна.
   – Это не про то.
   – Не важно. Годится и для этого.
   Промолчали.
   – Скажи хоть, а как там, на семнадцатом этаже?
   – Там, Иннусь, небо, – дрогнул Кирин голос.
   – Что будешь делать с обменом?
   – Не знаю. «Я знаю, что ничего не знаю», –  Сократ.
   – А со смотрителем что? Может, стоило выслушать?
   – Позвонит и перестанет. А может, и не позвонит.

   
                7

    Через пару дней, когда Кира, сидя на работе, пыталась вникнуть в суть нудного встречного иска, словно гром грянул средь ясного неба – позвонила сама Галина Фёдоровна:
   – Кира, мы переезжаем завтра. Можем оформить всё хоть через день. Документы готовы.
   Сделав вдох-выдох, позвонила и Кира:
   – Валентина Николаевна!  Освободили наконец  мою «двушку». Можем оформлять договор. Я сразу продаю и покупаю. Передача денег у нотариуса.
   Итак, обратной дороги нет.  Согласованы все детали, связаны воедино все нити этого сложного квартирного клубка. В назначенный час Кира ступила в фойе нотариальной конторы.
   Все были уже на месте: и главные герои, и группа поддержки – Галина Фёдоровна, Николай Иванович, Валентина Николаевна, Наталья Николаевна, Андрей Петрович. Только его не было. «А чего ты ожидала?»
   Обе сделки успешно состоялись, деньги из сумочек Валентины Николаевны и Киры последовательно  перетекли в сумочку Галины Фёдоровны; обменялись расписками.  Ну вот, Кира, ты и владелица выстраданной  «двушки»!  Радости  не ощущалось: осталось лишь опустошение . Оговорили с Городковыми и тётей Валей, что они ещё немного потерпят, пока Кира перевезёт свои пожитки. Ей хотелось завершить всё поскорее, даже без косметического ремонта,  лишь бы забыть образ смотрителя и свою глупую неосмотрительность. Когда прощались, Наталья Николаевна, столь напоминающая чертами сына, что сердце Киры защемило,  сказала ей:
   – Кира, я рада, что мы с вами познакомились. И ещё: то, что порой видится очень сложным, на поверку оказывается очень простым. Поверьте моему опыту.
   «Она что-то знает?» – спросила себя Кира, выходя на крыльцо.
   – Привет, – Петя стоял у входа. – Тебя можно поздравить?
   – Спасибо, –  изо всех сил постаралась Кира  не заплакать. Она уже свыклась с мыслью, что больше никогда не встретит его. И вот! Сразу вспомнился закат того вечера, нежность ночи и  радость утра.
   – Поговорим наконец?

   Молча доехали до знакомой высотки и безмолвно поднялись наверх в безучастном  лифте, мелодично и равнодушно оповестившем, что они –  на семнадцатом. Её глаза упорно ускользали от его ищущего взгляда. 
  – Так что здесь случилось, Кира?
  – Оказывается, я напрасно топтала твои носки. Пока тебя не было, заходила за тапочками моя предшественница, – разомкнула она уста.
  – Что-то в этом роде я и предположил, – выдохнул Пётр. –  Кира! Нет никаких предшественниц! И никаких последовательниц. Мы расстались с ней в тот же вечер, как познакомились с тобой. Веришь? Это было моё решение. Да и не было ничего серьёзного. Прошлое – в прошлом, а наши с тобой закат и рассвет – начало единственно настоящего. Неужели ты не поняла этого сразу, ещё в своей прихожке, смешная девчонка в розовых «страусах»?
   Больше слов не последовало. Он не дал ей возможности возражать, а  его поцелуй оказался самым бесспорным аргументом.
   – Идём-ка лучше со мной. Нам надо успеть завершить до заката ещё одно дело.
   Он увлёк её на знакомую лоджию.  На круглом стеклянном столике лежал алый бархатный футляр. Пётр раскрыл его. Колечко сверкнуло в лучах любопытного солнца, и он спросил:
   – Ты наденешь его?
   Чего ещё было ожидать от неё после поцелуя в прихожей? И Кира протянула руку.    Колечко скользнуло легко, без усилий, словно всегда было на её пальце.
   – И не забудь: завтра нам перевозить твои тапочки.
   – Но ты забыл сказать ещё кое-что.
   – А я разве не сказал? –  улыбнулся Пётр. – Я люблю тебя, Кира Каньшина!
   Через два месяца Кира сменила фамилию на Городкову. Поспешно? Как знать. Время покажет. А «двушку» снова выставили на продажу.

13.09.2023

*авторский цикл "Стихи одной Дамы"