— Зин, там погорельца привезли. В какую его определять палату?
— Дедушка, полежите пока здесь. Скоро за Вами придут.
Звук удаляющихся шагов, насыщенный запах медикаментов, скомканное одеяло за спиной. И всё. Для чего я выжил? Зачем не ушёл с ней? Почему не вместо неё?
После операции секунды тянутся, как минуты, минуты — как часы, а часы — как вечность. Тьма. Кромешная тьма перед глазами и в глазах. Теперь так будет всегда.
— Любушка, моя Любушка! — стучит в висках. — Как теперь жить без тебя, моя голубка?! Хозяюшка моя, моя соратница, жена и подруга. Моя Любимая!
Шесть шагов до раковины, два с поворотом — до стула, восемь — до двери.
А ведь ещё совсем недавно смеялись вместе, сидя на завалинке, поджидая в гости детей и внуков. Теперь все далеко — за границей. Мужья у дочерей хорошие, моих красавиц не обижают . Я спокоен. Фотографии внуков регулярно шлют. И на том спасибо.
— Чай изволите, аль кофей плескануть? — слышу голос слева. — Сколько комочков положить, разрешите полюбопытствовать?
— Я без сахара пью. Уж давно.
— Эт ты брось, старина. Нашу стариковскую жизнь подсластить маненько не лишне будет. Ты нарочно пожар-то устроил, или само вышло?
— Само.
— Жену поди поминал?
— Её, родимую. Год как схоронил. Выпил лишка, закурил. Заснул, видать, с папироской.
— Э-хе-хе, горе-то одно не ходит, — вздохнул сосед.
— Прежде дни коротал, смотря за окно. У нас тамача на переулке то воробьи за краюху хлеба переполох поднимут, то соседская ребятня в песке возится, то яблони в цвету стоят — лепота. А теперь что?
— А теперь я буду твоими глазами, — сказал старик. — Чаво раскисать? Сейчас прямо и начнём. Вона за окном голуби курлыкают, воркуют.
— И много их там?
— Много. Ох и много: окромя белесых сероватые да рябенькие. Получите — распишитесь, нате Вам, пожалуйста. На любой вкус. А больные их хлебом кормят. Вона из столовой повариха вышла. Так они, неугомонные, к ней прямо в ладони клювом ныряют. Ёксель-моксель, того и гляди по карманам шнырять начнут, раскулачат щазм её, обормоты окаянные. Вишь до чего обнаглели-то, — хихикнул сосед.
— Это ж надоть! — слабо улыбнулся я.
— Тебя как звать величать?
— Фёдором.
— А меня Кузьмой. Ну, будем знакомы, Федос.
День проходил за днём, неделя за неделей.
— Чаво сегодня в мире происходит? — спрашивал по обыкновению я у соседа по палате.
— А шут его знает. По утрянке садовник деревья стриг. Кажись, субботник намечается. Вона, молодухи-медсестрички так и наяривают щётками по стволам. Подбоченились гарны дивчины. Белесые да чернявые, раскраснелися. Эх, хороши бабоньки! Мне бы этак десяточек лет сбросить, я бы у-у-ух! — пыхнул себе в усы дед Кузьма.
— Ишь ты, а сегодня фонтан включили. Из детского отделения мальцы набежали. Брызгаются, шалят.
— Да, раздолье для ребятни, хорошо. Спасибо тебе, Кузьма, отлегло у меня малость. Спасибо, сосед.
— Да будет ужо рассыпаться в благодарностях-то. Слышь, Федос, чаво нюни развесил? Погоди пролежни отлёживать. Успеется ещё. Шевели гамашами к окну. Слышь, чаво гутарю? Притомился я, стало быть, к вечеру, маненько задремал, а как проснулся — глядь в окно: Ядрёна-Матрёна, а тут красота неописуемая. Нынче вона чаво устроили: огнями наш фонтан обвесили да зажгли. Лампочек не сосчитать. Небось, пару сотен. Никак не меньше. А то и больше. Все разноцветные и мигают. Сначала быстро, потом медленно. То все, а то по очереди. Вона ведь оно как. Цивилизация! А ты помирать собрался. Поднатужимся ещё чуток, Федос, поживём.
Почему сегодня так тихо? Не слышно привычного шорканья тапок. Куда подевался знакомый запах яблочного мыла и ставшее таким родным покряхтывание над раковиной?
— Зинаида, что-то Кузьмы не слышно сегодня.
— Нет его.
— А где он? — не понял я.
— Там, где и все мы когда-нибудь будем, — вздохнула медсестра. — Сердце не выдержало. Отошёл ночью.
— Как же так?! Ведь ещё вчера он мне про фонтан за окном рассказывал.
— Это Кузьма-то? — переспросила Зинаида.
— А то кто ж? Чай вдвоём с ним лежали. Больше некому.
— Тоже мне, Андерсен, — усмехнулась медсестра и вышла из палаты.
— Здравствуйте, я ваш новый сосед, — чуть погодя послышался молодой голос у входа, — будем знакомы.
— Будем, — печально сказал я, — располагайтесь у окна. Там вид хороший.
— Это тут-то вид? — удивился мужчина.
— Да: деревья, птицы, фонтан, — задумчиво проговорил я.
— Странно, — сказал новый сосед. — Ничего, кроме глухой стены, за окном нет.