Глава 9.252. Под прицелом?
— А я и не сомневался, что для тебя сюрпризов не существует, — сказал Николай, встречая меня на пороге виллы. В его глазах светилась та самая, знакомая смесь восхищения и лёгкой досады — он знал, я всегда на шаг впереди.
— Конечно, Николенька! Сынуля не удержался и сообщил, что вы с папой уже здесь, — улыбнулась я, передавая ему тяжёлые сумки из «Континента».
— Понятно, почему ты сразу подъехала к магазину.
— Под прицелом вы у меня. Я всегда иду с опережением, — призналась я, снимая пальто. — И самой хотелось порадовать детей. Знаешь, их глаза, когда они видят что-то неожиданное… это дороже любых аплодисментов.
— Как бы прикрываешь этими подарками своё постоянное отсутствие… — мягко, но с лёгкой укоризной заметил он.
Я остановилась и посмотрела на него прямо.
— Да, Вересов. Прикрываю. И только сейчас начинаю по-настоящему понимать дедулю. Когда он жил в Сан-Хосе и не видел нас с Никой месяцами, он щедро пополнял карточки своих внучек. Как и сейчас с Настенькой с удовольствием присылают правнукам новые игры. Это не взятка. Это — язык любви на расстоянии. Мост через разлуку.
— Но надо заметить, ты расчётлива в своих «вложениях», — продолжил он, и в его голосе не было осуждения, только констатация факта.
— Не возражаю. Но я всегда была благодарна за помощь старших, — сказала я тише. — Как и правнуки гордятся своими прабабушками и Александром Андреевичем. Заметил, когда Сашенька рядом с дедулей в окружении гостей, то называет его только по имени-отчеству? Это не формальность. Это — уважение, впитанное с молоком. Гордость за свой род.
— Гордость переполняет его, — кивнул Николай. — И тянется за всеми нами, пытается сам разобраться в компьютерных играх без моего участия. Растёт.
— Согласна. Поэтому, Николенька, я и независима сегодня от твоего кошелька, — улыбнулась я, проводя рукой по его щеке. — А то, что расплатилась сама за подарки, ты компенсировал своим желанием создать для меня новый имидж. Ты всегда знал — мне важно оставаться разной.
— Зная, что на концертах ты никогда не повторяешься в нарядах, понимаю, что и в жизни точно такая же, — сказал он, и в его взгляде читалось то самое, глубокое понимание, ради которого стоит жить. — Для тебя каждый день — новая жизнь.
Он был прав. Но прав был и старший — Александр Андреевич, который сейчас сидел в гостиной и с улыбкой наблюдал, как внуки с восторгом разбирают покупки. Он был доволен. Не подарками, а тем, как я их принимала. С той же лёгкостью и благодарностью, с какой в детстве принимала его переводы на карту. Не как должное — как драгоценный знак: «Я помню о тебе. Даже когда далеко».
И глядя сейчас на горящие глаза детей, я понимала: они радовались не вещам. Они радовались моменту. Тому, что мы все здесь. Вместе. Папа, мама, дедушка, бабушка… Все, кого они любят, в одной комнате, с одной улыбкой на всех.
В этом и есть счастье. Не в отсутствии разлук, а в том, что разлуки не могут убить любовь. А любовь умеет говорить на любом языке — даже на языке банковского перевода или сумки, полной игрушек. Главное — слышать. И отвечать тем же.
Мы были под прицелом друг у друга. Но этот прицел был не оружием, а вниманием. И в этом внимании — вся наша сила. И вся наша нежность.