Кухня Екатерины Алексеевны пахла уютом и жареным луком. Назойливый звонок в дверь заставил бабушку отложить ложку. На пороге стояла Ветка.
— Ветуська! Заходи, родная! — лицо Екатерины Алексеевны озарилось улыбкой, которая тут же померкла. Она увидела усталые глаза внучки и её напряжённо сжатые губы. — Опять?..
— Да... — Ветка неуклюже разулась. На ней были застиранная футболка и куртка с чужого плеча. — Мамка бухает... ты уж прости.
Бабушка молча, крепко обняла её. Этот дом был её крепостью.
— Всё наладится, родная. Хочешь, я зайду, поговорю с ней?
— Нет! — почти вскрикнула Ветка, отшатываясь. В этом «нет» слышался страх и жгучий стыд. — Я ненадолго... Генку кормить надо.
— Держи, — бабушка протянула ей пакет и сунула в ладонь аккуратно сложенные деньги. — Тут Кирины сапожки, почти новые. И кое-что из вещей. Ветусь, насчёт Киры... — начала было Екатерина Алексеевна.
— Спасибо, баб, — Ветка перебила её, ловко сунув купюру за пазуху. — Мне быстрее надо. Я пошла.
Не дав бабушке договорить, она рванула к двери.
В это время...
Валерка шагал рядом с Кирюшей, неся тяжёлые сумки. Он украдкой поглядывал на девчонку в ослепительно белом костюме «Адидас» — предмете своих несбыточных грез. И она немного прихрамывала.
— Ты как? — наконец выдавил он.
— Нормально, — Кирюша пожала плечами. — А ты?
— Да так... живу.
Она внезапно остановилась, и Валерка увидел, как на её глазах выступили слезы.
— Что ты? — тихо спросил он.
— Да так... Вспомнилось, как мы во дворе гоняли. Словно вчера было.
Остаток пути они прошли молча.
У подъезда Кирюша притормозила. Она увидела его. Высокий, худощавый силуэт, прислонившийся к стене. Длинный. Ей показалось, что он смотрит прямо на неё. Ждёт именно её. От этой мысли по спине побежали мурашки.
— Валер, ты иди, — голос её дрогнул.
— Да мы с Длинным вместе пойдём, — не понял намека Валерка.
Кирюша, краснея, юркнула в подъезд. Она была почти уверена — он ждал именно её.
А во дворе...
Длинный смял пустую пачку сигарет и швырнул её в сторону мусорного бака. Он посмотрел на часы и завернул за угол — дождаться Ветку.
Раньше рядом с пятнадцатиэтажкой стоял одноэтажный дом. Жильцы переехали, развалюху снесли, а яблоневый сад и кусты смородины и крыжовника остались. Длинный уселся на деревянную лавку и достал из кармана семечки.
Кирюша открыла ключом дверь.
— Мерси, — сказала она, забирая у Валерки сумки с продуктами.
— Не за что, — Валерка улыбнулся в ответ, помахал рукой, развернулся и пошел назад.
Кирюша замерла на пороге. Помимо бабушки, в прихожей стояла она. Брюнетка с короткой стрижкой и вызывающим макияжем впилась в нее колючим, изучающим взглядом.
«Ветка. Идеально. Теперь она точно меня возненавидит».
Ветка уже собралась уходить, как вдруг дверь открылась. Всё внутри неё оборвалось. Эта девчонка в ослепительно белом, немыслимо модном костюме, с растерянными глазами — живой укор её собственной неустроенной жизни. Мысль промелькнула острая и ясная: «Она теперь здесь. Будет всё забирать: бабушкино внимание, её заботу».
Вместо того чтобы уйти, Ветка медленно поставила пакет на пол, принимая бой. Она растянула губы в широкой, неестественной улыбке.
— Какие люди! И без охраны! — пропела она фальшиво.
— Радуйся, я вернулась, — огрызнулась Кирюша.
— Кира, это ты? — окликнула её бабушка. Её взгляд на секунду переметнулся с одной внучки на другую, и в нём мелькнуло что-то сложное — жалость и вина.
— Да, вот, — Кирюша положила пакет на стол, и протянула бабушке бидон и сетку.
— Проходи, раздевайся. Ветусь, ты чего стоишь? Помоги сумки разобрать.
Но Ветка не двинулась с места.
— Тебе та-ак идёт этот… образ, — оценивающе окинула она взглядом растрепанные волосы Кирюши.
Не вовремя зазвонил телефон.
— Вы тут побеседуйте! — пробормотала бабушка и вышла.
Едва дверь закрылась, с лица Ветки исчезла притворная веселость.
— Что ты здесь делаешь? — она резко ткнула пальцем в сторону Кирюши.
— Живу. Мешаю?
— Тебя только не хватало. «Радуйся, я вернулась», — передразнила её Ветка. — Как новый папаша? Целует в макушку перед сном?
— Завидуй молча! — вспыхнула Кирюша, не упоминая ушедшего из семьи дядю Игната — Веткиного отца.
— У нас с тобой нет ничего общего.
— Не сомневаюсь. Чтобы я тебя в своей комнате не видела. Поняла? — бросила Кирюша и, хромая, ушла, плотно притворив за собой дверь.
Ветка схватила пакет и выскочила из квартиры, громко хлопнув дверью. «Её комната»? С каких это пор? Это она тут всегда, она нужна бабушке! А эта московская хромоножка приехала неизвестно зачем!
Кирюша заперлась в комнате, упала на кровать, уткнувшись лицом в подушку. Она чувствовала себя чужой, нежеланной. И этот взгляд бабушки — виноватый и отстраненный одновременно...
Вдруг снизу донесся свист. Кирюша подскочила к балконной двери, распахнула её и выскользнула на балкон, присев на корточки.
Внизу стояли Валерка, Длинный и Ветка. Они о чём-то спорили.
— Так вот о ком Юлька трещала? — прорезал воздух злой голос Ветки.
— Я тут причём? — парировал Длинный.
— А значит, ты не причём? — язвительно протянула Ветка.
— Это Квас на неё запал, — не выдержал Длинный.
У Кирюши перехватило дыхание. «Квас»? Это же Валерка?
— Совсем что ли? — смущённо пробормотал Валерка.
— А ты знаешь новенькую? — вдруг спросил Длинный, поворачиваясь к Ветке.
— А то. Это моя двоюродная сестрица, — в её голосе прозвучала неподдельная горечь и презрение.
Кирюша сидела на холодном балконном полу, прислонившись спиной к стене. Всё внутри нее оборвалось. Внизу Ветка шла, прижавшись к Длинному, положив голову ему на плечо. Со стороны это выглядело так естественно, так привычно — две половинки одного целого.
Теперь всё было очевидно. Он ждал не её. Он был парнем Ветки. И эта мысль была горькой и колючей, как осенний ветер. Тревога и обида медленно отступали, сменяясь едкой, щемящей досадой и жгучим стыдом за свои нелепые фантазии. Ветер шевелил ее волосы, а внизу, под балконом, оставался Валерка. Он на секунду остановился и посмотрел на её балкон, прежде чем догнать ушедших вперед друзей.