Этого студента, проходившего практику в нашей больнице, я заметил сразу.
Не мог понять, откуда он. В лице угадывались азиатские черты, но он не походил на китайца, на корейца, или на филиппинца — какая-то странная неуловимая смесь.
Однажды практикант подошёл и попросил уделить ему несколько минут.
Мы зашли в пустой кабинет.
— Я из Гуама, — сказал он. — Это небольшой остров в Микронезии, в Тихом океане. У нас не хватает врачей. Когда закончу практику, вернусь домой.
Он говорил спокойно, но в голосе чувствовалось напряжение.
— Люди там живут недолго. Климат тяжёлый, условия тоже. Многие не верят в медицину, некоторые вообще не обращаются к врачам — идут к знахарям и шаманам. Рядом с нами есть ещё десятки маленьких островов. Их жители тоже болеют.
Он замолчал, затем добавил:
— Я вижу, как пациенты доверяют вам. Скажите, доктор… как сделать, чтобы они поверили в медицину?
Молодой врач действительно беспокоился о своём народе. Но чем я мог ему помочь?
Мы долго говорили о Гуаме, о людях, о крошечных островах, затерянных в океане.
— Одна моя знакомая мечтает о таких местах, — сказал я. — Хочет уехать и остаться там навсегда. Как вы думаете, это возможно?
Он ответил не сразу:
— Возможно. Только не думаю, что она найдёт то, что ищет. Там тяжёлый климат: жара, тайфуны, ураганы, тропические ливни. Они могут идти месяцами.
Я поблагодарил его и обещал передать всё «знакомой».
Вечером позвонил Эви, и мы встретились. Когда рассказал ей о Тихом океане и разбросанных там островах, она обрадовалась так, будто выиграла в лотерею. Бросилась ко мне, обняла, поцеловала — прохожие оглядывались, но ей было всё равно.
— Ты понимаешь, что это значит? — говорила она, не отпуская меня. — Мы нашли его. Наш остров.
Я попытался напомнить слова врача — о климате, болезнях, людях, которые не доживают до старости. Но она перебила:
— Когда мы можем поехать?
Я предложил сначала посмотреть, побыть там хотя бы пару недель.
— Зачем ждать? — резко оборвала она. — Ты сам сказал: там есть острова, где можно жить.
Она смотрела на меня так, будто всё уже решено.
Эви жила своей мечтой. Близких у неё не осталось. Мать умерла, когда малышке не исполнилось и года.
Детский дом — всё её детство. Ничего другого она не знала.
У меня не было никого, кроме неё.
Если она уедет — я снова останусь один.
Решили: в течение месяца закончим все дела и уедем на Гуам.
Молодой врач дал контакты людей, к которым можно обратиться, пообещал написать им. Он обрадовался, когда узнал, что я еду туда насовсем — думал, буду лечить людей.
Так и вышло. Только не в больнице — я стал врачом нескольких десятков человек на разбросанных островах.
Я продал дом, машину — всё, что у меня было. Взял с собой лишь небольшой чемодан.
Рядом была Эви. Тогда этого казалось достаточно.
Гуам встретил нас тяжёлым, влажным воздухом. Он лип к коже, мешал дышать.
Эви радовалась как ребёнок. Её мечта была совсем рядом.
Дальше — лодки, чужие лица, короткие разговоры.
Острова сменяли друг друга.
Одни — с людьми. Другие — пустые.
Мы искали свой.
В один из ярких, солнечных дней нас привезли сюда.
Старик долго смотрел, потом кивнул, будто решал — оставлять нас или нет. Потом предложил помочь: научить всему, что нужно для жизни, а потом оставить всё нам.
Эви была в восторге.
Остров нам сразу понравился: песок, пальмы, кокосы, хлебные деревья, бананы.
Старый отшельник прожил здесь больше сорока лет. О прошлом не рассказывал — жил только настоящим. Говорил мало, словно стеснялся собственного голоса. Волосы и бороду почти не стриг — заплетал в косички, перевязывал верёвкой. Из одежды — тёмная тряпка на бёдрах. Кожа — почти бронзовая. Рядом с ним всегда бегала маленькая собака — Тима, почти слепая.
Он учил нас всему: ловить рыбу, сохранять её, собирать плоды, разводить огонь, укрываться от дождя. Помог построить жильё. Помню, как впервые заставил меня самого чистить рыбу. Я делал это неловко, медленно, а он молча смотрел, не помогая. Только когда я закончил, кивнул — как будто этого было достаточно.
Эви сияла. Она нашла то, о чём мечтала.
Я был рядом — и этого казалось достаточно.
Иногда она вдруг замолкала — на несколько секунд, словно прислушивалась к чему-то внутри. Я спрашивал, всё ли в порядке. Она улыбалась и говорила, что да. Я верил.
Однажды позвал её — она не откликнулась. Нашёл на берегу: она стояла и смотрела на воду, не замечая меня. Когда коснулся её плеча, Эви вздрогнула.
Мы купались в тёплом океане, бегали по песку, дурачились, по вечерам разводили костры и молчали. Искры взлетали вверх, вспыхивали — и гасли, так и не дотянувшись до неба.
Однажды вечером мы долго сидели у костра. Эви вдруг сказала, что боится — не потерять это место, а привыкнуть к нему.
Я не понял.
Вскоре начались дожди.
Небо потемнело, стало тяжёлым, низким. Облака опустились так низко, что казалось до них можно дотянуться рукой.
Сначала Эви пыталась делать вид, что всё по-прежнему. Смеялась, шутила — чуть громче, чем обычно.
Очень скоро её настроение изменилось. Она стала чаще молчать. Долго сидела, глядя в одну точку, не отвечала, когда я старался заговорить с ней.
И вдруг срывалась — говорила резко, зло, обрывая фразы: здесь нечем дышать, это ошибка, всё не так, как представляла.
Как-то ночью Эви вышла под жуткий ливень. Я догнал её у берега. Она сказала, что не может больше слышать этот шум — и тогда я впервые понял, что речь не только об океане.
Я не узнавал её и думал, что это пройдёт.
Пытался вернуть — уговаривал немного потерпеть, снова и снова повторял что всё изменится, когда закончится сезон дождей. Но она смотрела на меня так, будто видит впервые.
И однажды сказала, что устала от меня.
Я решил — это из-за погоды, надеялся, что всё ещё можно исправить.
Не понимал — что именно.
Она решила уехать.
Эви ждала лодку. В это время года она приходила редко — могла не появляться целый месяц. Я надеялся на чудо: выглянет солнце, она передумает, лодка не придёт вовсе.
Но небо оставалось тяжёлым.
Когда сквозь шум дождя донёсся глухой звук мотора, я сначала не поверил. Потом вышел к берегу.
Эви уже стояла там — с маленькой сумкой, с которой мы прилетели.
Всё произошло слишком быстро.
Я умолял остаться, понимая, что это ничего не изменит.
В ответ — только лёгкое покачивание головы.
Мы стояли рядом. Я пытался найти слова — важные, правильные. Но все слова закончились.
Лил дождь, и я не мог понять, плачет она или нет.
Когда судно подошла ближе, Эви посмотрела на меня — коротко, как будто уже издалека.
На мгновение показалось: сейчас что-то скажет.
Я ждал.
Но она отвернулась и поднялась на борт.
Я надеялся, что всё можно остановить. Что она обернётся.
Не обернулась.
Лодка медленно отошла от берега и растворилась в серой пелене тумана.
Copyright © 2024-2026 by Марк Лэйн
Продолжение:
http://proza.ru/2024/10/06/223