Глухой и протяжный скрип калитки прозвучал как стон, открывая путь в дом, где опять пьянствовала мать. Ветка на мгновение задержалась, прижавшись спиной к шершавой, холодной кирпичной стене, пытаясь отодвинуть тот миг, когда придется переступить порог. Тяжело вздохнув, она взялась за ручку двери.
Квартира встретила её знакомой, удушливой смесью запахов перегара и затхлого табачного дыма. В слабом свете проступала знакомая, горькая картина: в комнате, служившей и кухней, и прихожей, за столом спала мать, облокотившись на залитую чем-то клеёнку. Рядом, развалившись, храпел пузатый сосед в вытянутых трениках и засаленной ковбойке. На столе — грязные стаканы, окурок в блюдце и засохший кусок хлеба. На полу валялись пустые бутылки.
К Ветке тут же подбежал заплаканный братишка в драной майке и поношенных колготках.
— Ве-ет! Что так до-олго?
— Гендос-паровоз, не плачь! — с усилием выдавила она улыбку, обнимая мальчика. Боль, разрывающая сердце, оставалась её тайной. Она чмокнула Генку в макушку, достала из сумки рогалик, налила в стакан кефира и протянула ему. Открыв холодильник, Ветка увидела лишь одинокую банку квашеной капусты, стоявшую как немой свидетель былого, почти забытого изобилия. Вздохнув, она поставила кефир обратно на полку.
Звук хлопнувшей дверцы всколыхнул пьяный морок. Сосед поднял голову и, тупо уставившись на Ветку мутными глазами, булькнул:
— Угадай, что у меня в кармане на букву «п».
Девочка молча, с ненавистью посмотрела на него.
— П-путылка, — самодовольно рассмеялся он. — А на букву «и»?
Ветка почувствовала, как внутри закипает ярость.
— Чтоб ты провалился! — выпалила она, сжимая кулаки.
— Ище п-путылка... — мутно пробормотал он и снова рухнул головой на стол, погружаясь в забытье.
Ветке было всего четырнадцать, но её глаза, уставшие и серьёзные, видели куда больше, чем иные взрослые. Этот вечер ничем не отличался от других. Храп соседа, словно гул не проходящего поезда, сотрясал стены. Девочка стояла и с холодным, сосредоточенным видом смотрела на его спину. Сделав несколько осторожных шагов по скрипучему полу, она приблизилась к нему сзади, крадучись, как кошка. Губы её сложились в презрительную гримасу, и она плюнула ему прямо между лопаток.
В углу комнаты сидел четырёхлетний Генка, его глазёнки с восторгом и страхом следили за сестрой. Он фыркнул, но смех тут же замер, когда Ветка обернулась и строго приложила палец к губам.
Не обращая больше внимания на спящего, она подошла к рукомойнику в углу, на мгновение замерла, прислушиваясь к тяжелому дыханию дома. Всё было тихо. Налив в таз воды из ведра, она мотнула головой брату:
— Генк, пошли!
Мальчик послушно вскочил и поспешил за ней. Они прошли через узкий коридор, минуя тазик с замоченным бельем. Ветка открыла старый шкаф, достала оттуда выцветшие, но чистые детские трусики и протянула их брату. Он смотрел на неё с безграничным доверием и обожанием — для него она была и матерью, и защитником, и самым верным другом.
Затем Ветка взяла учебник математики. Аккуратно развернув обложку, она спрятала внутрь несколько смятых купюр, которые дала бабушка. Это была ее маленькая тайна, её заначка на чёрный день. Крохотный островок надежды и самостоятельности в море беспросветности.