Когда душе бывает непросто, человек уходит в себя. Голос его становится серым, глуховатым. Создаётся ощущение, что он говорит из подземелья, со дна колодца. Хотя, на самом деле человек бывает рядом с нами, напротив нас. И мы теряем к нему всякий интерес. Мы не видим его в упор. Воспринимаем его как должное. Как воздух. А он переживает и мучается ещё больше. Голос его ещё больше тухнет, склоняясь ниже, уходя от нас... А мы увлекаемся другими голосами! Мы припадаем к наушникам, которые льют в нас хорошо просчитанный лёд маркетинговых ходов и безумно обаятельного пиара. Мы глотаем и глотаем эти цветные пилюли чужого, чуждого нам “внимания”, а глухой искренний голос любви становится всё слабее и слабее...
“Однажды, с ней готов был случится безумный поворот ко лжи.”
Но, её тело воспротивилось этой лжи. Оно восстало как Спартак. И ум её вынужден был решать эту длящуюся ситуацию снова и снова. “Слава врагам!” — заставляла она свои губы шептать, сосредоточив ум на Всеобщем Благе, этом неподъёмном весе, который заставляла взмывать в воздух удивительная J., но они противились и сжимались в тонкие, твёрдые полосы. Одну полосу. Молчание. Нет, она чуть выгибала их усилием своей запоздалой Иронии. Она молча смотрела вперёд, но картинка начинала двоиться особенно. Нужно было сосредоточить усилия и совместить изображения услием воли в объёмный вид. Тогда она понимала: голову нужно приподнять и смотреть на мир свысока. Она вспоминала глухой, тихий голос Отца и он звучал слаще голоса, занявшего призовое место на конкурсе чтецов.
“Спасибо. Я благодарна и... Славлю вас. Ибо поняла суть.”
** ** **
Незабываемый тихий голос моего отца, которого я погубила своим невниманием, любим мною.
/27.03.25