Вечером, после неудачно проведенного дня, Ося приехал к другу детства. Бумчик - маленького роста, импульсивный «живчик», жил в Красном Переулке, почти на углу с Дерибасовской.
Первая жена давно ушла от него, а приходящие невесты так часто менялись, что полы уже год оставались немытыми, тарелки забыли аромат домашнего обеда, а кружевные занавеси, некогда белые, можно было использовать вместо пиратского флага. Ну, или чего-то другого - такого же черного.
И вообще, в те годы все шло наперекосяк. Сплошное расстройство. С кем не поговоришь, у всех дела, как обухом по темечку: кому-то смешно, а кого-то везут в «Еврейскую больницу».
- Прошло два года после развода, и я встретил симпатичную хозяйственную женщину. Она работала на довольно престижной в наше время работе - буфетчицей в "Братиславе". Ну, ты ж понимаешь, там и антрекотики-лангетики, цыпочки в табаке. Всё приносила домой, как порядочная. Ещё и в униформу одевали, даже зарплату платили, как говорится. Так что её физические достоинства кратно усугублялись самоокупаемостью.
Понимаешь, Ося, она мне так понравилась со всех сторон, что я сразу решил жениться. Да ты, может, ее знаешь: зовут Надежда МалЕнька. Пришли мы в ЗАГС. Я подчеркнул в анкете, мол желаю поменять родную фамилию на фамилию жены. Когда, наконец-то, нам вручили свидетельство о браке, то обнаружилось, что они таки мне вставили: МалЕнький-Ебкович Абрам Мовшович. Ну, я тебя спрашиваю?! Это бабьё так на мне отыгралось за верхняк, который я им не дал. А за что надо было им отстегивать? Ведь всё официально", - возмущался Бумчик, поборник законопорядка в Одессе.
От нервного прилива к голове, его глаза, выпуклые по природе, опасно зависли на самом краю глазниц. Длинная прядь седых волос разлохматилась и упала на плечо, оголив обширную лысину. Нахлынувшие воспоминания оскорбленного самолюбия начисто лишили пострадавшего чувствительности к внешним раздражителям, иначе он заметил бы, что волосы больно закрутились вокруг змейки на гольфе.
- И если ты думаешь, что это конец, так это ещё, даже, не начало. Спустя пару месяцев эта мадам стала выкидывать фортеля: приходить утром навеселе, скрывать чаевые, приглашать в дом грязных валютных подруг. Чтоб ей уже было, - там, где она есть. Ну, ты же меня знаешь: я терпел-терпел, потом навтыкал этой стукачке полную торбу - под самую завязку. А ей, представь, только больше поддавай. Как выяснилось, штучка-то оказалась мастерски натренированной динамисткой. Сдала меня. Те не постеснялись: навесили статьи с параграфами на мою нижнюю фигуру простонародной речи и укатали. Спасибо, хоть не сильно далеко. Эта бандерша, пока я сидел, подала на развод с разделом жилплощади и имущества. Поверь, кореш, мне дорого стоило сдыхаться с неё и сохранить хату. Вот, такая дебильная история приключилась. Да ты, вообще, ещё ничего не знаешь…
Нет, ну да, мы давно не виделись, но я сам слышал, воочию, за твои дела. Так ты как, жениться еще не надумал?
Гостя разбирал смех.
- Я-то думал с чего, вдруг, такой шикарный вид сделался с Одессочкой, что она стала чище невесты под белым платьем. Оказывается, сам Бумка её подметал. Но, если по-чесноку, то вечно только и слышно: я, мне, моё, меня. Ты о ком-нибудь, кроме себя, имеешь ввиду? Захотел поиметь одесситку рабыней? Ха-ха! Пожелал её в фартучке на коммунальной кухне запаривать тебе галушки под сметанкой, удобрять борщец шкварками, при этом притаскивать квач чаевых в клювике каждую ночь? Такими были только наши мамы, сейчас же ищи хоть потам, хоть поздесь, - и ни в жисть не найдешь. А ты сам-то, сам! Пожалел четвертак подкинуть на шпильки тощим девчонкам из ЗАГСа. Знаешь, Бумка, чудес не бывает.
Только, по-любому, все они - мерзкие исчадия подлости. Взять, хотя бы, мою бывшую лахудру …
********
Собратья по несчастью просидели ночь за беседой, горестно изливая души. Ося не зря притащил с собой "пузырь" и еду, - предусмотрительно. В районе двух часов ночи радушный хозяин открыл ещё что-то, потом …
Потом друга разбудили звуки судорожного чихания из-под кровати, - это Абрамчик надышался пылью, разыскивая исчезнувшие носки. Стали обследовать квартиру вдвоём. Прикладывали невероятное тщание: всё-таки лечебные, из собачьей шерсти, дорогущие, - памятный сувенир от Надежды.
"Влезала в душу носками, чтобы потом оставить босым и голым, обобрала до последней нитки", - скулил неудачливый старатель, заглядывая в недра тумбочки.
Вдруг, Оську осенило:
"Ё-моё, так это же те самые - ворсистые! Когда в темноте я выходил в сортир, то поскользнулся на чём-то и ударился локтём о железную койку. Как током шваркнуло! По хмельному делу, сгрёб я оба войлока и со зла зашвырнул куда-то. Извини, Абрамчик, я же не знал."
В смятении от ужасного предположения мужчины ринулись к окну. На высоте третьего этажа, прямо с верхушки рядом растущего дерева, свисали они: самые-самые пушистые, самые теплые носки на свете.
Мокрым поникшим видом оба напоминали кроликов, уставших от анорексии. Собачья шерсть сочилась предрассветным туманом. С них тяжело капало.
Наденькин подарок тихо и печально развевался над Дерибасовской ещё долго. Весной птички растащили шерстинки на гнёзда - всё же, сослужили немалую пользу. Только никто из жителей города не замечал эти колыхающиеся символы непреднамеренной милости к братьям меньшим.
Утром людям редко приходит на ум просто остановиться, спокойно оглядеться, посмотреть вверх на сегодняшнее новое небо. И однажды, случайно увидев чьи-то носки на верхушке дерева, от души рассмеяться пикантному сюжету, который им обязательно подскажет собственное воображение в связи с данным забавным событием. А оно непременно подскажет, без сомнения, так как о чем бы одесситы ни думали, куда бы ни спешили, в конечном итоге, все дороги приведут их в одно место.
На Дерибасовскую угол Красного переулка, который плавно переходит в круглую площадь Мартыновского, которая …
Эх-ма, Одесса, - жемчужина у моря …