Всё, в принципе, просто. Вот, представьте себе: существует общество, которое не собирается ни на кого нападать. Если враг нападёт, тогда давать отпор изо всех сил, а самим первым не начинать. Легко ли критиковать такую позицию? Нет. Потому, что на любой вопрос у него найдётся свой ответ.
Например, если на них нападут, и они начнут бить в ответ, то если их спросят, почему они это делают, они спросят, а почему они должны позволять бить себя? Если же им скажут, что нападают на них потому, что нападающим каким-то образом кажется правильным (и этого, мол, достаточно), то у них будет вопрос, почему тогда им нельзя тоже не может таким же образом аналогичное казаться? И т.д. – в рамках равновесия, где на каждый вопрос будет симметричный (и риторический) вопрос, и при необходимости ответ.
А теперь представьте себе, что существует общество, которое собирается нападать на другое. Не потому, что без этого не выжить, а просто так, из шовинистской гордыни и имперских амбиций. Ради удовлетворения своих агрессивных потребностей. Появляются вопросы. Например, с чего они взяли, что имеют право? А на это они отвечают что-то в духе «Это правильно, потому что мы так считаем». И тогда появляется вопрос: а если другие считают правильным зеркально-аналогичное, то они тогда тоже правы? А на это они отвечают что-то в духе «Нет, правильно считаем только мы (потому, что мы так считаем)». На что появляется вопрос: а почему другие не могут так же считать? И так до бесконечности.
До бесконечности – значит, пока не ответят, с ними можно не соглашаться. Значит, можно критиковать их агрессию. И значит, не быть обязанным в ней участвовать. А фашисты (что я называю этим словом http://proza.ru/2025/10/20/740) не любят критики своей агрессии (и особенно такой, на которую ответить нечего). Что остаётся простому фашисту? Только донос. Это такая угроза, что, если ты не заткнёшься, и не начнёшь изображать (как минимум) молчаливое согласие с фашистом, он донесёт в гестапо. И там уже будут репрессии, которые будут независимо от того, есть кому что ответить на твои доводы, или нет. Потому, что фашистская система не отвечает за свои действия – она просто затыкает несогласных расправами. И только за счёт этого фашист и может побеждать в споре. Поэтому фашистская система без доносов никуда. Как только строится фашизм, начинает насаждаться (и обязательно популяризироваться) доносительство.
Без доносов может легко жить другое общество – которое ни на кого нападать не собирается. Потому, что оно безо всяких угроз может доказать свою правоту. Потому, что у него на всякий вопрос найдётся ответ, а пока у него есть ответ, ему больше ничего не нужно – оно может оставаться при своём, и продолжать существовать в нужном для себя режиме. А фашизм не может в таком режиме потому, что ему надо идти и воевать (и в перспективе ещё оппонента гнать воевать за свои интересы). И если фашизм согласия не получит, у него это надёжным образом не устроится. Всякое несогласие – прямая угроза для его режима.
Фашист может верить, что он прав. И не нуждаться ни в каких доказательствах (многих и без доказательств всё устраивает). Но оппонент-то не согласится. А если он не согласится, он пойдёт излагать другим свою позицию (подкреплённую, кстати, доводами, на которые фашисту нечего возразить). И фашисту-то, может, лично и всё равно, что ему нечего возразить – ему это не мешает верить, что он всё равно прав, но другие-то так не все захотят. Другие начнут слушать того, кто подкрепляет свои слова доводами, на которые нечего ответить. И многие захотят предпочесть такую позицию. А как фашисту с этим бороться? Только затыканием того, кто не должен привести такие доводы. И вот угроза доноса – как раз такое средство его заставить молчать.
Ещё донос является средством отупления общественности. Дело в том, что если человек будет знать, что любой оппонент на него может донести, то он просто не сможет излагать свои доводы всем подряд. И существует ложь, доводы против которой видны всякому, а существует такая, доводы против которой большинству не сообразить. И очень многие имеют тенденцию думать, что если они не видят доводов против чего-то, то это потому, что их (неверное) просто нет. И тогда, если пропаганда будет заливать такую ложь, то состоятельных доводов против им никто не подскажет. Потому, что все будут бояться их приводить. И тогда все эти люди станут лёгкой добычей пропагандистов.
В обществе, где есть свобода слова, такая тактика бы не сработала – там всегда нашлись бы те, кто разоблачали ложь. И их мнение бы все слышали, и оно было бы подхваченным и распространяемым, и тогда даже те, кто не в состоянии что-то сообразить сами, узнали бы то, что от них пытались скрыть. И когда народ (в общей своей массе) знает опровержения определённой лжи, он в этой общей массе получается умнее, чем если бы не знал. И всё это получается благодаря свободе информации, которая должна быть в нормальном обществе. В фашистском же обществе свободы информации нет, и благодаря этому фактору общество начинает соответствующим образом тупеть.
Общество, задушенное доносительством, как непроточный пруд – в нём начинают цвести буйным цветом всякие мифы. И задачей фашистов является накачать людей этими мифами, и заставить отупеть до состояния, когда они перестанут понимать определённые вещи. Например, того, что если ты считаешь правильным нападать и порабощать, то тогда получается правильным делать то же самое и в отношении тебя. Но только фашистам не выгодно, чтобы люди такое понимали. Потому, что если они будут понимать, то они не смогут убеждённо верить, что всё делают правильно. А тогда они будут недостаточно мотивированными. Поэтому фашистам надо, чтобы люди могли считать, что «когда на нас нападают, они делают плохое дело, а вот когда мы нападаем, мы делаем хорошее дело», и чтобы не видели в этом никаких вопросов. А для этого надо находиться в состоянии, когда они не видят вопросов.
Чтобы общество не видело никаких вопросов в таких убеждениях, нужно, чтобы оно находилось в состоянии, когда неспособно их задавать. Одним из способов введения его в такое состояние является доносительство.
Самое интересное, что в сознании фашиста такой донос выглядит наоборот, как некое проявление сознательности, неравнодушия, и ответственности перед обществом. Дело в том, что, когда фашисты нападают на другое общество, они же не считают это неправильным. Они, наоборот, фанатично верят в то, что всё делают правильно. А кто с этим начинает спорить, тот для них идейный диверсант против их «правильного» общества. И на это как бы нельзя стоять и спокойно смотреть – с этим надо бороться. И донос в их понимании как раз и есть проявление такой борьбы.
Отличие фашистского доносчика от любого бьющего праведную тревогу простое: нормальный человек, если будет где-то бить тревогу по делу, то он в состоянии объяснить, в чём разница между спасением общества от реальной опасности, и борьбой с правдой. Фашист объяснить не в состоянии (только угрожать). Потому что у него вообще нет понимания того, что может быть такая опасность, что при помощи таких вот доносов будут бороться с правдой. У него есть только одно понимание – что вдруг враг диверсию против их общества совершит, и точка. Всё остальное за пределами его застойного состояния.