Виолончель

               
                1
    Октябрьская тишина имела пламенный оттенок клёнов Кустодиева, золотой – полотен Климта, пёстрый – садов Моне Всё это буйство цвета  пронизали чёткие прожилки постепенно обнажавшихся ветвей. Сочная палитра осени резко контрастировала с бледно-серым преддождевым небом, а пробивавшееся временами солнце лишь сильнее выделяло яркие краски природы. Дождь обещали лишь к ночи. Живая стена кустарников и невероятно высоких, странно тонконогих деревьев, покрывавшая крутой склон над маленькой рекой, казалось, пребывала в дрёме. Но покой был  обманным.
    Едва уловимый, ровный, монотонный шелест напоминал, что где-то в бестрепетной кроне притаился ветер. Вот он дохнул на плавный изгиб дорожки у подножья длинной деревянной лестницы с  ненадёжными утлыми ступенями, погнав по асфальту ворох мелкой листвы, и вновь затаился где-то на середине склона.
    Она так часто бывала тут, что наизусть знала каждый поворот и могла бы гулять с закрытыми глазами, но в этот раз нерешительно помедлила на развилке.  В пешеходную дорожку упирался под острым углом короткий проулок со следами старого, ровного когда-то,  но просевшего по краям  от времени асфальта.
    Ей давно хотелось пройтись этим проулком, чтобы рассмотреть тыльную сторону двух стоящих в ряд фасадами вдоль набережной домов. Они занимали участок, по форме напоминающий сильно вытянутый полукруг и давно привлекали её внимание. Проулок огибал строения с тыльной стороны и вновь выводил на знакомую пешеходную дорожку.
   Над противоположной стороной проулка обширными уступами взбирались в гору  участки с многоликими в своём архитектурном разнообразии строениями. То были и совсем скромные, деревянные, прошлого ещё столетия домики с неуклюжими заборами, и роскошные, надменно поглядывающие из-за солидных ограждений на неказистых соседей современные коттеджи. Особую живописность этой беспорядочной  картине придавали купы поздних цветов в огородах, не опавшие ещё яблони  и случайно вклинившиеся кое-где огненные каштаны с клёнами.
   Два упомянутых дома тоже составляли пару, являвшую разительный контраст. Один из них, за невысоким каменным забором, вырос на заброшенном участке  буквально за одно лето:  лаконичный, но просторный, с широкой террасой, большими, как она любила, оконными проёмами и мансардными окнами высокой шоколадной крыши, отражавшими небо. В торце, прямо над террасой, расположился аккуратный  балкон. На участке уже разбили дорожки, уложили газон, посадили молодые деревца и поставили уютную застеклённую беседку.  Всё было тщательно продумано и хорошо просматривалось с тротуара набережной. 
   Будучи натурой созерцательной, она с интересом наблюдала за переменами, представляя, как заживут  здесь люди, какие они и чем заняты. Дом, росший на глазах, почему-то сразу полюбился. В одну из вечерних прогулок она с удивлением обнаружила, что на окнах уже появились шторы и зажигается свет. Хозяев, впрочем, ей пока видеть не пришлось.
    Второй дом был полной противоположностью. Впрочем, их следовало бы поменять местами. Это сосед, несомненно, был первым – хотя бы по старшинству. Построенный невесть когда, с  заколоченными в одном крыле  окнами, он давно стоял запустелым на совершенно заброшенном участке. Затейливые резные наличники и фронтон, густо увитые диким плющом,  напоминали о былой красоте. Здание сохранило местами следы жёлтой некогда деревянной обшивки, но один угол под крышей оказался  совершенно чёрен – вероятно, в прошлом тут случился пожар. Постройка была довольно большой, имела два входа, и создавалось впечатление, что в одной половине всё же теплится жизнь  или, по крайней мере, её изредка навещают. Старые яблони за полусгнившим, упавшим  местами забором  тонули в густом, непроходимом  кустарнике.
Вот эти два столь непохожих дома-соседа и решила она обойти с тыльной стороны, повернув в проулок.



    С обратной стороны  всё оказалось ожидаемо похожим: вдоль забора  новенького коттеджа красовался рядок разноцветных низкорослых хризантем, вдоль заброшенного дома – лишь иссохшая некошеная трава.  Увлекшись, она не сразу заметила, что навстречу ей в проулок медленно въехал автомобиль, а увидев его, наконец, сошла на обочину, ближе к коттеджу с хризантемами. Автомобиль, мягко прошуршав по узкой полоске асфальта, остановился как раз у  коттеджа. «Ну надо же –  подгадала!» – с досадой подумала она. 
   – Вы кого-то ищете? – задал вопрос мужчина, выходя из машины.
   – Да нет, просто прокладываю новые маршруты,  – отозвалась она, чуть смутившись, и едва уловимо улыбнулась,  ощущая себя не иначе как застигнутой врасплох над банкой запретного бабушкиного варенья.
   – Вам нравится тут гулять?
   – Очень. Не зря же и вы тут построились, – ответила она, немного замедлив шаг.
   – О, вы в курсе таких деталей, – улыбнулся мужчина в ответ.
   – Всё случилось практически на моих глазах,  –  продолжила  она, указав на коттедж, – но мне почему-то жаль вот таких  безнадёжных и  заброшенных, – кивнула она в сторону соседнего дома.
   – На этом месте был дом ещё моего деда, – пояснил мужчина, – но я не смог его сохранить: он был в ещё худшем состоянии. Пришлось снести.
   – Понятно, – лаконично кивнула она, намереваясь продолжить движение и чётко определив границу приличия.
   – Вы ещё гулять придёте? – последовал почти в спину неожиданный вопрос, удержавший её.
   – Наверное.
   – Я  мог бы составить вам компанию, поводить по здешним лабиринтам. Поверьте, здешние переулки и тупички гораздо интереснее, чем эта  окультуренная набережная.
  – Верю. Недалеко отсюда дом моих родственников.
  – Вот как! Тем более! Может быть, и вы покажете мне что-то своё. Решайтесь!
  – Это было бы  удобно?
  – Вполне. По вечерам я совершенно свободен.
  – Не могу обещать, – заколебалась она.
  – Оставьте телефон.
  "С чего бы, однако?"
  – Честно говоря, осенние прогулки – не мой конёк, – попыталась она уклониться.    –  Говорят, со дня на день похолодает. Холод – пора носовых платков и всё такое.  У меня на него аллергия.
   – Возможно, мы придумаем что-нибудь взамен?
   «Что-нибудь взамен». Хм. К чему это он? 
   Но, повинуясь импульсу необдуманных поступков, которые часто  свойственны неуверенным, а потому податливым натурам,  телефон всё-таки дала, решив, что заблокировать всегда успеет.
  – Может, вас подвезти куда-нибудь в город?
  – Благодарю, я ещё погуляю, – остановила она его порыв рукой в изящной серой перчатке, указав  в сторону набережной.
  – Что ж, приятной прогулки!

                2

    Фигурка в свободном сером пальто и элегантной бретонской шапочке из белой шерсти скрылась за поворотом проулка. Казалось бы, просто, но как  эффектно!  Его взгляд успел отметить мышиную  замшу сапожек. С её уходом словно лёгкая дымка рассеялась, и он осмыслил произошедшее: вот так, с лёту, заводить новые знакомства? Ему –  человеку, недавно пережившему непростой развод, против которого жена ожесточённо возражала?
    Оставив бывшей супруге и дочери большую квартиру в хорошем районе, он решил круто изменить свою жизнь и погрузился в строительство, воплощая давнишнюю мечту – жить в собственном доме. Выбор места был спорный. С одной стороны – центр и тишина  малотронутой природы. С другой, сюда, к реке, удобно добираться лишь на личном транспорте вдоль набережной. Правда, остаются пешие спуски-подъёмы, лестницы и мостики. А как же зимой? Кто будет чистить подходы и подъезды? Тут ведь без дворников. Но хотелось перемен.  И участок деда,  и память о старом деревянном  доме, который он помнил с раннего детства, – всё это неудержимо тянуло, и словно обещало стать началом чего-то нового.
    Он ни о чём не жалел. Развод был  окончательной точкой, но рана ещё саднила.  Сказывалась и многолетняя привычка, а главное – дочь, о которой он отчаянно тосковал. Поэтому, когда дама в сером скрылась за поворотом, он подумал, что поступил легкомысленно. С другой стороны, он ничем этой женщине не обязан. Да и она сама, кажется,  не проявила большого интереса.
    Впрочем, следом мелькнула совсем уж мальчишеское желание: войти в дом и, притаившись за шторой, посмотреть ещё раз на неё со стороны через одно из больших окон, выходящих на набережную. Но он отогнал это искушение, представив, как будет выглядеть, если вдруг она обернётся и заметит его. И тут же поймал себя на мысли, что не спросил, как её зовут! И сам не представился. Вот так знакомство… Интересно, кто она?
   Он стал мысленно примерять к ней имена, профессии, но всё как-то не клеилось. Впрочем, зачем ему это? Вряд ли он позвонит, это был лишь мимолётный порыв. Наверное, она очаровала его этой белой, чуть наискось сидящей  шапочкой, изяществом  лаконичного серого, тонкой перчаткой, нежным румянцем и выразительной линией тёмных бровей. Словно «Незнакомка» с картины, которую он помнил с детства, но не смог бы сейчас сходу назвать автора. Он даже не рассмотрел, какие у неё волосы. Ещё раз удивившись своему юношескому поступку, он позвонил дочери.

   
                3

    Лиза училась на третьем курсе филиала столичной академии музыки по классу виолончели. Кроме того, она окончила художественную школу. Её жаркая тяга к искусству казалась удивительной: она возникла словно из ниоткуда – ведь ни он, ни жена творческими людьми не были. 
   Лет в шесть, после случайного детского концерта, дочь заявила: «И я хочу играть!», неожиданно выбрав среди предложенных инструментов виолончель. Разумные доводы в пользу скрипки (она хотя бы размером поменьше) малышка решительно отвергла: «Хочу большую скрипку!»  В восемь девочка объявила, что хочет рисовать». В общеобразовательную школу приходили специалисты и отметили её как перспективную. Аргументы о чрезмерной загруженности Лизу не переубедили, и упрямицу записали ещё и в «художку».
    Если он  вспомнил сейчас «Незнакомку» Крамского, сравнив с ней даму в сером, то именно благодаря дочери. В былые времена он сам возил маленькую Лизу на занятия в обе школы.  С её виолончелью он был обречён.  Он ходил с ней на отчётные концерты и детские выставки. В итоге предпочтение всё же было отдано  музыке: Лиза поступила в академию, а весёлые детские праздники сменились походами в филармонию.
    Невольно вращаясь в кругу её молодых друзей,  этот далёкий от искусства человек постепенно сам искренне полюбил классику и  звучание живого инструмента. Отец старался не пропускать  ни одного выступления дочери. Порой сопровождал её  на вернисажи и с лёгкой самоиронией пытался разгадать ребус очередного авангардного полотна: есть ли в нём на самом деле скрытый смысл или это лишь хитрая игра формы,  перспективы  и света.
    Насколько близки были между собой отец и дочь, настолько же далека от них оставалась Инга. Достижениями Лизы она хвалилась, но лишь как новым колечком или дорогой машиной. Занятия виолончелью были её домашней пыткой, но одновременно –  экзотикой и шиком, которыми можно было при случае блеснуть  среди знакомых. «Портрет моей мамы», написанный дочкой лет в двенадцать и весьма точно передающий характер модели, был для Инги всего лишь дочерним комплиментом. Она самодовольно вставила его в современную, но совершенно неуместную раму.
    Истинную сферу интересов неработающей дамы при обеспеченном супруге составляли визиты к косметологу и массажисту, бесконечные разговоры с подругами по телефону и вечные поиски новых выгодных туров. Поскольку муж был человеком занятым  и не разделял её страсти к путешествиям, из которых Инга вместо впечатлений привозила  новое платье или сумочку, в поездки она чаще всего отправлялась с приятельницами. Материнские обязанности Инги сводились к совместным походам по магазинам и  покупке модных обновок, чтобы в итоге выглядеть не как мать с дочерью, а «как две сестры». 
    Инга любила повторять услышанную где-то фразу о том, что жена – визитная карточка,  по которой судят о муже. Он привык к этой её роли, всё больше отдаляясь и не замечая, как чувство, когда-то захватившее обоих, ушло. Всю свою любовь и нежность он перенёс  на дочь.
    Когда выяснилось, что в одно из своих путешествий жена отправилась не с подругой,  а с другом, причём, как оказалось, далеко не в первый раз, решение о разводе было принято им без колебаний. Беспокоила лишь Лиза. Но дочь проявила не по-юношески зрелую мудрость – а ведь она тогда только окончила школу.
   – Ты ведь никуда не уезжаешь, папочка? Мы будем видеться?
   – Разумеется, Лизи! Перестрою дом твоего прадеда и заживу у реки. Будешь гостить у меня сколько угодно. А пожелаешь – заживём вместе. Концерты будем  устраивать под открытым небом!
   – Здорово! А сейчас ты куда?
   – А сейчас сниму что-нибудь на время. И тоже будешь гостить.
   Дочь очень крепко обняла его тогда, и он в очередной раз убедился, что она – самое дорогое, что у него есть.


                4

     Погода  на самом деле поменялась, осень уверенно брала своё. Зарядили скорые, неуютные дожди, сменяемые резкими ветрами. Они безжалостно превращали золото под ногами в тлен, и Нину – так звали даму в сером – к прогулкам влекло всё меньше. Она засела дома, томясь однообразием всё более ранних сумерек. И когда давнишняя подруга предложила пойти на концерт  классической музыки, посвящённый открытию  ежегодного пленэра, Нина с энтузиазмом согласилась: хоть какое-то разнообразие.
    Сборный концерт давали учащиеся музыкальных школ, колледжей и академии музыки. Подруга спустя час начала ёрзать, бросая ироничные взгляды то на часы, то  на конферансье: после мероприятия они договаривались заглянуть в кафе. Для Нины же полтора часа  пролетели как одно мгновение.
    Но по-настоящему её захватило сольное выступление молодой  виолончелистки, исполнившей две сюиты Баха. Тонкая, словно вибрирующая в такт музыкальным фразам  фигурка излучала какое-то магическое притяжение.  Едва смычок коснулся струн,  виолончель заговорила с ней, с Ниной. Она стала  торопливо звать куда-то. Во второй сюите,  напротив, слышалось тихое: не спеши, подумай, взвесь. Будто кто-то предостерегал её печальным, глубоким грудным голосом. 
    Это был разговор с другом, с таким, какого у неё в реальности не было. Нина  уже едва не каялась, что пришла сюда не одна, а приятельница своим нетерпением лишь усиливала это внутреннее состояние. Виолончель звучала  советчиком и утешителем, исповедником и прорицателем. Нина пожалела, что пришла без цветов. Она без колебаний пошла бы к сцене, хотя сидели они довольно далеко, а сама она страдала недостатком уверенности.
    Выходя из зала, приятельница столкнулась со знакомой, и их беседа затянулась невыносимо долго. Приятельница не удосужилась представить их друг другу. Оттого Нина, как обычно в подобных обстоятельствах, замкнувшись, простояла молча, остро ощущая свою ненужность. Когда же они наконец спустились в гардероб, все зрители уже разошлись, и в фойе стояла  гулкая тишина. Идти в кафе после концерта расхотелось: говорить о чём-то банальном  после Баха желания не было. Сославшись на головную боль, Нина извинилась перед разочарованной приятельницей и направилась домой.
 
                5

    Он дождался дочь после концерта, погрузил виолончель в машину и преподнёс ей любимые ею белые розы.  Он всегда делал это с особым удовольствием – когда на улице, а когда в зале, выходя к сцене. И не раз ловил себя на мысли, какая огромная разница между цветами для дочери и букетом для бывшей жены. Инга принимала его как дежурный ритуал, Лиза же радовалась искренне. 
   Отец подвёз дочь до дома.
   – Может, заедем поужинать куда-нибудь? – предложил он, желая побыть с ней подольше.
   Но Лиза, обычно столь отзывчивая на подобные предложения, сослалась сегодня на усталость:
   – Прости, пап. Давай в другой раз.
   – Хорошо, понимаю. Тяжёлый день. Тогда на выходной приезжай ко мне.
   – Договорились, – чмокнула она его на прощание. – Маме привет передавать?
   – На твоё усмотрение.
   Когда дочь с инструментом скрылась за дверью, он некоторое время сидел в задумчивости. В голове ещё звучал голос Лизиной виолончели. Было до слёз жаль чего-то безвозвратно ушедшего. Вспомнилось, как радовалась она, маленькая, когда среди бесконечных занятий музыкой и живописью они улучали момент для совместного похода в кафе. Как вместе выбирали цветные шарики мороженого, сироп… То было лучшее время его жизни. Тоска о чём-то сладком и неопределённом томила сердце.
    Он поглядел на часы: половина восьмого –  ещё не  поздно. И вдруг пришло спонтанное желание: не позвонить ли той даме? Но что он ей скажет? Как обратится? Ведь незнакомка наверняка  и думать забыла о той мимолётной  встрече. И имени её он не знает. И как представится сам? Они ведь практически не познакомились. Да и время такое неопределённое. Она, скорее всего, только вернулась с работы и собралась отдохнуть. Странно было бы снова одеваться ради встречи с совершенно чужим человеком.
   И, поколебавшись, он не позвонил.


                6

    Нина,  придя домой, переоделась и решила ещё раз прослушать вещь, которую исполняла виолончелистка. То был Бах, сюита №1 для виолончели – куранта. Отыскав запись в интернете, она вставила наушники, чтобы насладиться чистым звучанием. Да. Голос этого инструмента был живым, человеческим. О чём он?
    Нина подошла к окну… Вдруг она отчётливо увидела набережную: ветер, играющий ветвями осенних деревьев, срывающий листву, швыряющий её под ноги и убегающий вверх по деревянной лесенке. Конечно! Это оно! И ей  неудержимо захотелось к реке.
    Затем она отыскала сюиту №5 – прелюдию – и услышала скорое журчание реки,  а следом… мучительное: зачем?  Что делать тебе на той набережной? Тот мужчина и думать о тебе забыл.  Чего доброго, вы снова случайно столкнётесь, и он решит, что ты ищешь встречи. А ещё он, пожалуй, лет на десять моложе тебя.
    Так случалось почти всегда. Когда доктор, уточнявший её возраст для рецепта, услышав «тридцать пять», вскинулся от удивления и поправил: «Двадцать пять», Нина, польщённая,  лишь  улыбнулась от удовольствия. Но впоследствии эта магическая разница в десять лет между реальным и внешним играла лишь роковую роль в её жизни. Вот и теперь –  не попросил ли он телефон, толком её не разглядев? Нет уж. Видно, придётся обходить коттедж стороной в буквальном смысле: гулять другим берегом реки.
    Тем большим оказалось её смятение, когда через пару дней, неохотно  отозвавшись на звонок с неизвестного номера, она услышала в трубке приятный баритон:
    – Добрый вечер. 
    Мужской голос был незнаком, но она мгновенно догадалась и замерла в ожидании…
    Не позвонив тогда, после концерта, он эти два дня был сам не свой. Работа не шла в голову. Он едва не сорвал  подписание важного договора, чего с ним никогда не случалось. Он распалял себя мыслями о незнакомке в сером, которую, возможно,  упустил, не проявив настойчивости. Правда, у него был её номер, но странная нерешительность не позволяла  набрать цифры.  И всё-таки, почему он думает о ней так упорно?  Когда она захватила его?
    «Ах, да! После  концерта, на котором Лиза исполняла Баха…»  –вспомнил он. Тогда, поддавшись импульсу, он перезвонил  дочери и уточнил ещё раз, что именно она играла.
   И вот, наконец:   
   – Это хозяин коттеджа у реки. Может, помните ещё? Я завладел вашим номером.
   – Припоминаю, – произнесла она после очень недолгой паузы.
   Казалось, он выдохнул и продолжил:
   – Спасибо, что не заставили мямлить подробности нашей встречи, – Нина улыбнулась про себя. –  Догадываюсь, что прогулки вы забросили, и тупички с переулками в сезон дождей не слишком привлекательны. Тем не менее, рискну предложить вам альтернативу. И, кстати, меня зовут Борис.
   – Очень приятно, Борис, что  вы так ответственно относитесь к сохранности чужих номеров! –  Борис почувствовал, как настала его очередь улыбнуться.
   – Не хотите представиться в ответ? А то я всю голову сломал в предположениях.   Глупо было не спросить тогда.
   – Нина.
   – Этого варианта не было, – честно признался он. – Так как на счёт альтернативы?
   – Вы уверены, что в этом есть смысл?
   – Я уверен, что хотел бы вас увидеть. Давайте не будем сразу искать смыслы.
   – Хорошо.  Завтра, – согласилась она, немного помедлив.

 
 
                7

    Она готовилась к этой встрече, как к дипломатическому приёму, тщательно продумывая и даже проговаривая каждое слово.  Как она скажет ему о своём возрасте и роде занятий?  Выложит  все карты сразу? Негоже водить его за нос. В глубине души Нина даже надеялась, что он постарается найти благовидный предлог прервать едва завязавшееся знакомство.
    Её догадки относительно разницы в возрасте отчасти подтвердились. Но Бориса это, казалось, совсем не смутило.  То, что у неё есть взрослый сын, тоже не поколебало его желания продолжить.
    В качестве альтернативы прогулке у реки  с её стылым ветром он предложил путешествие за город, где осень явила себя во всей поздней красе, а день,  хотя и холодный, не поскупился на яркие проблески.  Просто поездка, просто дорога, просто беседа. Всё, как она любила.
   Когда возвращались домой, наступали сумерки. Небо на востоке имело оттенок такой густой синевы, что встречные дома на въезде в город казались на его фоне выбеленными прощальным отсветом уходящего за горизонт солнца. Чем гуще становилась свинцовая синева, тем ярче и белее казались дома. Синева была неоднородна: кое-где она перемежалась с бледными сероватыми просветами, удивительным образом переходя в итоге над  южным горизонтом  в зеркально-противоположные оттенки – длинные, тёмные,  иссиня-фиолетовые полосы на очень  бледном небе.

 
   Подъехав к перекрёстку, на котором к её дому следовало свернуть налево, он направил автомобиль направо, и машина покатила по ярко освещённой фонарями и рекламой центральной улице. На очередном повороте Нина поняла, куда они направляются. Она должна была бы возразить сразу, ещё на том перекрёстке. Но хотелось хоть немного продлить этот внезапно свалившийся праздник и обволакивающую  атмосферу притягательной недосказанности. И она молчала.
   Притормозив в знакомом проулке у коттеджа, он предложил:
   – Зайдём? Хочу угостить вас хорошим чаем.
   – А по-моему, вы хотите парализовать мою волю, – улыбнулась она, чувствуя, что пошутить не получается. – Я не привыкла бывать в таких особняках. Буду здесь как фигура с другой доски, из другой игры.  И потом, по-моему, вы кого-то ждёте.
   Нина имела в виду его недавний короткий разговор по телефону.
   – Давайте оставим, как есть. Сохраним приятное воспоминание.
   Но Борис лишь мягко возразил:
   – Нина, я отвезу вас домой по первому требованию. В этом доме нет ничего опасного и вызывающего. Это просто дом. И даже не очень обжитой.
   И она снова уступила.
   Калитка оказалась незапертой. На террасе, к которой они повернули, невидимой  со стороны проулка, горел свет. Мягко был освещён и холл. Пока Борис принимал её пальто и шапочку, первое, что бросилось Нине в глаза, –  большой футляр от музыкального инструмента на диване. Судя по размеру, это была  виолончель.  Она с недоумением взглянула на хозяина.
   – Папа, вы уже приехали? – возникла из глубины дома фигурка тоненькой темноволосой девушки.
   Нина мгновенно узнала: та самая  виолончелистка!
   – Я привезла торт, – улыбнулась девушка, быстро оглядывая Нину.
   – Познакомьтесь: моя дочь Лиза,  а это Нина  – наша дама в сером.
   Нина живо среагировала на «даму в сером», а Лиза пояснила:
   – Да, да! Папа именно так вас мне и описал: интересная дама в сером. Как у Голсуорси, в «Саге о Форсайтах».
   – Вы читаете Голсуорси?!
   Нина поняла, что Вселенная всё же соединяет иногда потерянные половинки. 
   – Мой любимый писатель!  Так вот, мы вас и зовом: «дама в сером».
   – Зовёте?
   – Не удивляйтесь! Мы с папой – давнишние жилетки друг для друга, – пошутила Лиза легко и непосредственно.
   – А я  слушала вас на днях на концерте, – проговорила, приходя в себя, Нина.
   – Ты тоже была там?! – удивлённо воскликнул он, не заметив, что перешёл на «ты».
   Нина тоже не заметила, словно так он обращался к ней всегда, словно они давно живут вместе в этом доме, который, действительно, был ещё слегка не обжит. Но всё это было не существенно. Ведь где-то рядом, в темноте дремал соседний старый  дом с резными наличниками, чуть слышно журчала сонная река, тихо падали багряные кленовые листья, а глаза Лизы были удивительно похожи на глаза Бориса.
   – Идёмте-ка  пить чай. Ведь я привезла вкусный торт, – напомнила Лиза, деликатно удаляясь.
   Когда  с чаем было покончено, Борис попросил дочь:
   – Сыграй нам что-нибудь.
   – Сюиту №1 Баха, – попросила Нина.
   Лиза подняла смычок, и  виолончель заговорила.


18.10.2025