Иван Андреевич уже битый час безуспешно убеждал своего героя принести жертву во имя литературы. Аргументы были исчерпаны. Необходимый для драматизма алогизм концовки рассказа Герасим понимать категорически отказывался. Дебаты в голове писателя были беззвучные, но экспрессивные, как ругань глухонемых.
- Ну меня Вам, барин, с собачкой не жаль – так о гимназистах подумайте, им лет сто еще над Муму слезы лить.
Тургенев, потеряв терпение, вспылил:
- Герасим, ты видел, чтобы я зазря своих героев убивал?!
- Видел, видел! – заорал в ответ Герасим – я ведь не слепой, я только глухой и немой! Кто в романе Базарова срамной болезнью уморил? Ну и что такого, что он – онанист!
- Нигилист – поправил автор.
- Да какая, прости господи, разница?..
И тут, в пляшущей тени канделябра перед Тургеневым возник образ какого-то типа в синем странном несовременном костюме, по виду прожженного пройдохи:
- Герасим, Вы же работаете за четверых – станьте самозанятым. Вот был бы тогда ВТБ…
- Да хоть ФСБ! – в бешенстве Тургенев назвал первые пришедшие на ум согласные – по виду еврей-разночинец, а какой идиот! Какие еще такие са-мо-за-ня-тые?.. Крепостное право только что отменили!
- Иван Андреевич, чего изволите? – раздался из-за двери голос дворецкого.
- Ничего, Макар, спасибо, - ответил Тургенев. И подумал, что надо быстрее закончить этот рассказ и дальше писать что-то спокойное, про природу, про охоту…
продолжение: http://proza.ru/2025/11/19/1677