Бар. Свет на стаканах, не на лицах, которые уже не хотят быть увиденными.
Он пьёт виски, я - джин без льда.
- Жена перестала замечать, какие галстуки я ношу.
Голос ровный, но в нём уже трещина.
Молчу. Представляю, как его галстуки оживают:
извиваются, выползают из шкафа, скручиваются в сношающийся клубок;
к утру вешаются обратно - измятыми.
Прилив крови к губам: лучшие оргазмы - в чужой слабости.
Двигаю рукой, накрывая его щёку.
- Ты когда-нибудь думал, что можешь просто исчезнуть?
Голос мой низкий, будто из-под воды.
Его зрачки растут.
- В смысле?
- Без следа.
Глажу. Кожа липнет к ладони. Тянется ртом к моему запястью. Закрываю глаза. Не для него - для себя.
Чтобы запомнить, как целует тот, чей ад уже включен на таймер.