Ну, что вы ржете!? Что вы тётя ржете! Шо, не видали бланша никогда!?
Он появился у меня не от погоды. Он от любви развился у меня!
Я был влюблен, ну, словно принц из сказки. Поделать, что ж, любовь она така.
Она друзья, в любое время года, желанна, сладострастна, но горька.
Вот я вчера чуть не погиб в несчастье. От этой самой дьявольской любви.
Из-за неё шальной на всей Земле напасти и даже тонут в океяне корабли!
Намедни мы с Кукуевой Матреной, решили слиться, в страсти и любви…
Весна ж идет – даем весне дорогу. О ней нам из кустов щебечут соловьи.
Цветет черемуха, цветут на поле маки, и майский жук жужжит, как бензовоз.
И пусть порвут меня соседские собаки волшебный аромат щекочет чуткий нос
Тут как назло игра – Спартак – Динамо. Футбол друзья, я пропустить не мог.
Я пиво взял, и по дороге в хату, бежать пустился, что не чуял своих ног.
От нервенных волнений пиво попиваю, ведь я душой болею за «Спартак».
Я за «Спартак» друзья, всегда болею. Пусть за меня болел бы так «Спартак».
Сижу, болею, пиво попиваю, совсем забыл, что Маня меня ждет.
Пускай меня, порвут соседские собаки, не чую, шо возмездие грядет.
Стоит зазноба, веником махает, от тела страстного гоняет комаров.
И в такт движеньям радостно «кукует». Ну, типа созывает вожделеющих самцов.
По роже, по ногам березкой Маня хлещет, как - будто в бане парит бабский стан.
А сердце у меня как воробей трепещет, и я уж пьян, как в клубе фортепьЯн.
Ку-ку! Ку-ку! Кукушечка кукуюет, она мою Манюнечку – дразнИт!
Я чую, страсть во мне, как океян бушует, открыла Манька, на любовь кредит.
Я досмотрел футбол, допил остатки пива, на радости побед собрался я вздремнуть
Тут мне в окно братухи рожа влезла, не дал мне Вовка, от "болезни" отдохнуть.
Эй, Сеня, ты совсем, что ль с дуба рухнул? Тебя Кукуиха заждалася уже…
Вокруг села, все ветки обломала, бьет баба комаров в любовном кураже.
Тут до меня дошло, по лбу себя я стукнул, ведь мы же с ней на случку собрались.
И тут в штанах вдруг что-то громко бухнет, и чуйства до небес мои бля… вознеслись
Схватил картуз, в пижнак влез с карманами, нырнул ногами в кирзовый сапог.
И крикнул Вовке на народной «маме», так громко, как орать я только мог.
Гони братЭла, Манечка страдает! Её комар загрыз уж до костей.
Мне не хватало, чтоб на радость всего края. Я стал героем криминальных новостей.
Гони Вован! Поддай побольше газу! Кукуиха заждалася уже…
И Вовка, закрутив трос газа до отказа, взанос вложил свой «ИЖ» на вираже!
Несется он, как будто реактивный. промеж болот, где точат дуб бобры
Где на деревьях гнёзды строят птицы, и где лесной енот на нас глядит с норы…
Несемся мы, лишь елочки мелькают, мой братец в шлеме, я сижу за ним.
И я решил взглянуть, как метры тают и почему туман густой на трассе, словно дым…
И я взглянул! А он уже был рядом, и, даже. Бог, тогда б не спас меня...
Жук майский, прилетел в лицо снарядом, прямёхонько попал мне в левый глаз…
Умом мне не понять - удар был адской силы, как будто кто-то врезал мне на самом бля ходу...
И я слетел с летящей мотоцикли, и черный мрак возник тогда в моём мозгу.
Я метров пятьдесят на булках прокатился, всё стёр себе до самых этих бляха медная- кальсон.
И не пойму, чего ж я не убился? Ведь это ж явь была, а не какой волшебный сон.
В руке бутылка с самогоном уцелела, вся рожа в черной несмываемой бузе…
В глазу торчат от майского жука обломки, и я такой красивый в картУзе!
Чего расселся: мне Вован вещает: Уж скоро солнце за бугор зайдет.
Того гляди, тебя Манюня ждать устанет. И печь топить домой с околицы уйдет.
Я гордо встал, стряхнул остатки пыли. Пижнак свой рваный, до пупа задрал.
И повернувшись потерпевшим задом, в душе рыдая, жопу Вовке показал.
Ну, ни хрена себе: присвистнул, он с упреком. В больницу надо мне тебя везти
Врачиха Семиглазова Людмила должна укол от столбняка тебе ввести.
Стоял я, молча, словно в рот воды набравши. Мне было жаль себя, что получилось так.
Я чуть не плакал, только жук застрявший. Мне проморгаться не давал ни как.
Я не могу - куда с такой мне ехать харей и шнифт заплыл, смотрюсь я как дурак.
С заплывшим глазом на Кутузова похожий, в больницу ехать мне нельзя никак.
Тогда давай, - сказал мне братец Вовка, твою проблему мы сейчас решим...
Мы твою рану противостолбнячным самогоном, как будто бы лекарством оросим.
Тут я подумал: прав был мой брательник, он знает точно, как людей лечить.
Ия, рванув под пижнаком десантный тельник, казал с ему: Кончай пустой базар,травить.
Я раком встал, и приспустил кальсоны, пред братом Вовкой ягодИцы оголил.
А он, козел, поправ все медицинские законы, не самогоном жопу, оросил.
В тот самый миг в глазах моих стемнело, внутри меня, взбешОнный зверь завыл.
От адской боли вдруг мое больное тело, на форсаже, как истребитель в небо взмыл.
Бежал я так, как раньше я не бегал, я не бежал - летел, не чуя ног.
Аж в жопе бля, турбина так гудела, шо даже Вовка на «Иже» меня догнать не мог.
Лечу на «Малые бобры», лишь столбики мелькают. Лечу, как «Мессершмитт», а задница горит.
Тут чую братцы, силы мои, словно сахар тает, и голос внутренний мне, что-то говорит.
Я слышу, как «диспетчер» мне дает посадку, и я, ничуть, не ведая стыда.
Спустив штаны, ныряю к Маньке в кадку, ищу я жопой, где холодная вода.
И Маня тут же к бочке подскочила, и увидав на роже синий глаз
На всю округу, как белуга завопила, вниманье приковав народных масс.
А бланш увидев, молвила девица: Соколик мой, да кто, же так тебя!?
А мне бы со стыда в труху напиться, а я стою такой, держуся за мудя.