Дымов здесь когда-то жил, снимал комнату у одного эмигранта, венгерского еврея, чья квартира пахла чемоданами и сухими абрикосами. Старик, переживший в юности концлагерь, иногда оставлял на кухне еду: под салфеткой нарезанный хлеб, остывший чай. Его можно было понять, но Дымову со временем надоели разговоры о прошлом и он стал возвращаться домой ближе к ночи, когда старик уже спал.
Он не любил нью-йоркскую подземку с её будто вывернутыми наружу кишками кабеля вдоль стен, и в хорошую погоду шёл пешком. Дороги были разными, и все вели к северу. Чаще всего Дымов выбирал шумный Бродвей, облитый неоном, сквозь крики зазывал, вдоль ярких витрин магазинов, церквей и парков, мимо примостившихся у тротуаров грилей, владельцы которых деловито разгребали угли, и чей сладкий дым навсегда впился в его сознание.
В переходах сквозило ветром, играла музыка, звонко перекатывались пустые банки, бездомные, обнимая элегантных б***ей, кружили в ночном танце, и никому из спешащих вокруг не было до них дела.
Переехав из Нью Йорка в провинцию, Дымов обрёл спокойствие, и уже редко сюда возвращался.
До
В машине играл джаз. С неба опять начинало сочиться и в пелене дождя неоновый свет, казалось, лил отовсюду, отражаясь от мокрого асфальта.
- Нет, ну ты погляди на это безобразие! Туда-сюда, туда-сюда, эти снующие повсюду людишки! Дворники включи, не видишь, снег стаивает, не дай бог, собъём кого, - Берник оставался верен себе. - А бары! Послушай историю, здесь, в Виллидже. Сижу как-то, взбалтываю вискарик в стакане, озираюсь, кого-б снять. Местные не в счёт - хотелось бы мексиканку.
- Мексиканки в такие места вряд ли заходят.
- Ну или азиатку, суть не в этом. Появляется деловая лет двадцати пяти, рыжая, ирландка похоже, в высоченных ботах, татуировка под подбородок. Жопа щуплая, юбочка, коленки в чулочках в сеточку. Плюхнулась рядом. Закинула двойной виски. Наклоняется в мою сторону, куртка раскрылась, а под ней соски торчком, - Берник подставил две рогатые фиги к своей груди. - Во такие! И зрачки расширены. «Чем я тебя так зацепил?» - спрашиваю. — И почему ты так прицепилась к моим ботинкам». —А она руку мне в штаны засовывает и шепчет. - «Дело не в ботинках, просто они мне напомнили об одном мудаке». А у самой пальцы ледяные.
- Красивая?
- Кто?
- Ирландка.
- Ты меня чем слушаешь? Я же говорю, на любителя. Выпить не дура, гордая, как все ирландцы, я руку-то её вытащил, а она чуть не в драку. В отместку оплатила мою выпивку. Я потом в туалете увидел, как она мужика на себя затаскивала. А ушли мы с доминиканкой, настоящая амазонка, ух! Ей нравилось, когда ею грубо и ненасытно пользовались. Помощница прокурора в Бронксе, кстати.
Перекрикивая музыку, Берник докучал Дымову новыми историями. От невозможности заставить друга замолчать, и от того, как быстро эти слова находили путь к его собственным низменным желаниям - и от этого было ещё тошнее.
«Ненасытно». Дымов стиснул руль так, что побелели костяшки пальцев. Он-то как раз сполна насытился улицей. Может, поэтому он и сбежал в провинцию? И теперь, везя Берника, он отчётливо вспомнил их приезд из Филадельфии в Нью Йорк с ней. Закончив с делами, они провели остаток дня, гуляя по городу, жевали пиццу, запивая её тёплым вином, их глаза блестели, кружил голову водоворот полуденного Ист Сайда. Сотканный из блуз, ярких галстуков, портфелей и сумок, он растворял запахи улицы в аромате дорогих сигарет, обдавал шумом большого города.
Она вынула из волос заколку, тряхнула головой, тяжёлая копна легла на плечи. Дымов почувствовал запах её разгорячённого тела. Он запустил пальцы в её волосы, не чувствуя себя, впихнул в тишину книжной лавки, и там, среди полок начал неистово целовать плечи, которые так смешно и красиво она подавала вперёд, гладил её бёдра, касался груди. Она уже не смеялась, позволяла себя ласкать, и вскоре безумство передалось и ей. Она задышала громко, изогнулась, внезапно раскраснелись её шея, щёки, она царапала ткань его рубашки, но когда он, не в силах заглушить внезапное желание, готов был взорваться, отвела голову и зашептала: - Не вздумай... Не здесь...
Вернувшись в людской поток, они едва не пострадали - по тротуару к ним приближалась мужеподобная старуха, остервенело вращая педалями. - Прочь с дороги! Вы что, не видите мой хренов велосипед?! - Они отпрыгнули, уступая дорогу городской сумасбродке.
Дымов моргнул. Реальность вернулась скрипом тряпки о лобовое стекло. - Пшёл, пшёл отсюда, ишь, новую тачку грязным тряпьём, - буркнул Берник, хлопнув Дымова по плечу. - Дворники! Включи уже дворники, мать твою!
Дымов нажал кнопку, щётки проехались по мокрому стеклу.
Продолжение: http://proza.ru/2024/08/28/844