Первый рассказ из сборника "Служил СоветСкому наРоду".
Сборник рассказов опубликован в мае 2025 г., тираж "разошелся",
но если кто просит именно книгу, то заказ выполняю -
книга печатается в типографии, читателю пишется индивидуальное пожелание и
высылается по почте.
P.S. Было несколько событий - желающие получить книгу, приезжали лично, и
это было определенно "Здорово!".
Так я встретился со своим товарищем, который был у меня в подчинении.
Встреча произошла благодаря книге. А времени прошло...
Служили вместе в 1984 году, а встретились в 2025 году.
Вот и посчитайте.
"Пустотой как-то ныне веет от различных текстов присяг и кодексов чести, в которых есть такие высокие слова: «быть честным…, быть верным…, бдительным…». Все равно уже не та надёга, как в те самые шестидесятые-восьмидесятые. Помню, как торжественно произносил клятву юного ленинца, все боялся – не забыть бы слова пионерской клятвы. Не забыть и по сей день, как изучал заветы Ильича, конспектировал «Задачи союза молодежи», готовился к заседанию партийной комиссии перед приемом в ряды КПСС.
Было всё это как вдох и выдох. Вдох-выдох, как ритм-направление в той самой жизни. Ритм может изменяться в зависимости от происходящих реалий - так бывает. Дышать же хочется свободно и безбоязненно, а тем более - верить.
По сути своей объективность зависит от того, как она может быть представлена даже кем-то одним для восприятия множества других. Пусть даже этот один не будет признанным лидером.
Не редкость сегодня, что бездарность и стяжательство наперевес с преступным отношением к исполнению служебных обязанностей пронизали многие социально-экономические сферы, включая систему силовых структур России. Уже не удивить кого-то, а тем более самого себя когда представители чиновничьей когорты – тот самый генералитет и иже с таковыми подвергаются обвинению за различные преступления, буйно цветет коррупция и взяточничество, широко и без оглядки шагает наркомания с проституцией.
Это на злобу дня – нынешнему XXI веку, безжалостному, ощетинившемуся различного пошиба менеджерами.
Жизненный путь человека настолько продолжителен, насколько у него хватает возможности сопротивляться. Задавая вопрос – чему сопротивляться, чего остерегаться, как быть, с кем быть? Как правило ответ таков: «Быть с тем, у кого за плечами достаточный багаж жизненного опыта… Кто научит и не навредит».
И это не панацея.
Можно и не получить того нужного ответа по причине – множество советов порой бездарны и даже вредны, а «покупаться» на возрастной ценз кого-то, тоже не вариант. Ведь с возрастом не всегда к человеку приходит мудрость-участие-доброта и профессионализм.
К великому сожалению, не смотря на чьи-то седины и морщины, порой приходит только возраст. Приходит он в одиночестве, а необходимый жизненный "багаж", который очень даже необходим для подрастающего поколения, поистрепался-подрастерялся, утратил привлекательность и надёгу, да еще к тому же значительно "подмок" и приобрёл определенную "окраску".
Нельзя исключать, что сущность явлений зачастую познается «от внешнего». Кто-то скажет, и, возможно, будет прав: «Лучше один раз увидеть, чем несколько раз услышать». Процесс зарождения и проявление сущности в пространстве и во времени на предмет «Учиться Родину защищать настоящим образом» – процесс на злобу дня, и познавать сей процесс есть смысл.
Самым нужным, даже может быть ключевым началом, может оказаться способность человека вспоминать о каких-либо событиях, о людях и их поступках, воспроизводя в памяти определенные детали событий, задавая себе вопрос: «Как же поступить мне? Ведь и определенный опыт есть, но почему порой так сложно?! Надо всего-то сделать – вспомнить, и обязательно проанализировать, исходя от некого сравнения «старого и доброго» с нынешним-современным». Это всегда так.Как будто и просто - вспоминай себе-да вспоминай. На самом деле, трудно сие дается, когда хочешь сделать что-то особенное, но хорошее. Еще труднее, когда думаешь об этом «хорошем» не сердцем, а выстраивая различные гипотезы и делая логические выводы. Тем более, когда все мы куда-то стремимся, и все подальше от тех мест, где не произрастал, а рос полноценно, среди родных и близких людей.
Почему говорят: «Дома и стены помогают»? Верно говорят – в любом случае, когда находишься вдали от родных и близких, от своего старого и доброго дома, остается только вспоминать и принимать решения.
По прошествии ряда лет все нормальные люди понимают, что им всегда было просто-свободно, хоть превозмогая трудности и лишения, стремиться вперед – к цели, если возможно было вернуться назад…
Ярким воспоминанием в моей жизни осталось, когда я получил повестку о призыве в ряды Советской армии. Гордость переполняла меня – мне доверено было право служить в рядах Вооруженных сил Советского Союза. Даже в парикмахерской сказал, как меня постричь – для армии. Женщина-парикмахер даже вздохнула, как мне показалось, с сожалением, и начала стричь вроде бы «под ноль», но не совсем – оставила все же пару-тройку миллиметров.
Был октябрь. Морозец уже давал о себе знать где-то так под минус 10. Бежал к своему другу Андрюхе Горячкину, чтобы рассказать, что служить я буду в военно-воздушных силах – ВВС. Потом уже, к вечеру, об этом узнали и мои домашние. Удивления не было. Все были готовы и знали, что служить надо, и мое давнее желание служить в армии не могло стать трагедией для семьи.
Мама моя, Александра Ивановна, начала собирать одежду и продукты в дорогу, спрашивала – сколько же надо денег в такую «дорогу»? Были хлопоты, и о них мне хочется вспоминать до сих пор. Выбирая для меня одежду и не зная толком, какую же надо для этого случая, вздыхала, на что мой отчим, Петр Иваныч, четко подвел итог:
– «Пусть едет в самом лучшем».
Призывался 1 ноября 1978 года. Желание служить в армии созрело еще до того, как я пошел в первый класс. Еще больше мое желание окрепло, когда я узнал, что моя старшая сестра Таня вышла замуж за офицера. Сестра писала нам письма и посылала фотографии, и мама часто перечитывала те письма. Фотографии были небольшие, под конверт, черно-белые, четкие и притягательные. С фотографий на меня смотрели двое счастливых молодых людей – моя сестра и ее муж Вася. Военная форма действовала на меня как стимулятор – я старался как можно лучше учиться в школе и активно заниматься спортом, подготавливая себя для армейской службы. Не страшило, что придется служить 25 лет, ведь я уже тогда был уверен, что служить сможет не каждый, но в себе был уверен, да и слова командира кавалерийского эскадрона из кинофильма «Офицеры» имели великую силу: «Есть такая профессия – Родину защищать!».
Сборный республиканский пункт военного комиссариата Якутии располагался на территории пионерского лагеря «Горняк», что в пределах 10-ти километров от города Якутска. Чтобы на призывном пункте могли хорошо питаться, ежедневно на различные стройки, склады, включая и ликероводочный завод, направлялись рабочие команды из числа призывников. Предприятия и организации северной столицы наш труд оценивали различными мясными, рыбными и овощными консервами, крупами и хлебобулочной продукцией. Иногда раскочегаривали полевую кухню на территории пионерского лагеря. Дым служил верным признаком – будет суп гороховый, каша перловая или макароны с тушеным мясом, и будем мы с удовольствием прихлебывать чуть подслащенный кофейный напиток «Кубань».
На сборном пункте я провел целый месяц. До того самого пребывания в том самом месте, где пришлось распробовать и даже полюбить «Кубань» я не мог совсем вразумительно толковать пословицу: «Встречают по одежке, провожают – по уму». По мере того, что я был одет не в старую телогрейку и засаленную шапчонку, а в длинное, черное двубортное пальто с каракулевым воротником, новую серую шапку из меха кролика и светлый шарф, на что и было обращено внимание со стороны руководства.
В первый раз, как только призывники построились в две шеренги, и не очень-то слаженно реагировали на команды «Равня-я-я-сь! Сми-и-ирн-а-а-а!», подполковник Лютый прохаживался вдоль строя и как будто кого-то искал. Так уж получилось – «нашел» он меня во второй шеренге независимо от того, что уже тогда у меня была некая мысль – «не высовываться, активность не проявлять, быть подальше от начальства, но поближе к кухне». Получилось же несколько по-другому, т.е. прямо противоположно "подальше от начальства".
Лютый поручал мне руководить рабочими бригадами на ликероводочном заводе из числа призывников, вести учет прибывших на сборный пункт, и даже распределять их по командам. Если случалось, что где-то недоставало какой-то подписи от какого-то должностной лица,и я докладывал о том самом недостатке в документах, то подполковник воспринимал сие так - внимательно выслушивал, потом как будто даже изучал то место, где не было соответствующего "автографа" и спокойно так говорил:
-"Слушай... А-а-а, понимаю... Как будто и недостаток... Да-а-а... Давай-ка сам что-то там нарисуй. Посмотри как подпись ставил кто..., Короче, действуй!", - потом чуть доброжелательно, улыбаясь мне одними глазами, вяло указывал на дверной проем - "Свободен"...
Он даже представил меня перед строем как временно исполняющего обязанности завканцелярией сборного пункта республиканского военного комиссариата. Моя исполнительность и аккуратность для Лютого, других офицеров и прапорщиков была в самый раз, ведь я добавлял им свободного времени для того, чтобы заниматься «дарами Бахуса» без меры, а после тех занятий «с дарами», отсыпаться.
Уже после службы в гарнизоне на станции «Бада», когда приезжал в отпуск курсантом военного училища и офицером, мне иногда удавалось встречаться с теми ребятами, с которыми я познакомился на сборном пункте. Они часто вспоминали, что как все-таки было здорово, когда меня принимали то за директора, то за завканцелярией сборного пункта.
По мере того, что документацией на сборном пункте приходилось заниматься мне, а Лютый только подписывал и ставил печать, то процесс канцелярской работы был управляем с моей стороны. Отправлял я по командам ребят все больше туда, кто куда пожелал. Так мне удавалось формировать команды из тех, кто стал дружен на сборном пункте. Старался, чтобы прибывшие на сборный пункт из одного района, а тем более если учились где-то вместе, знали друг друга, уезжали служить вместе в одну часть. Четко знал, что поддержка земляка-товарища-солдата всегда в цене, а еще когда вдали от родных мест. В конце моего пребывания в «должности» завканцелярией, у меня получилось сформировать свой коллектив из ребят-земляков Ленского района.
Вечером, как обычно, собравшись в кубриках сборно-щитовых домиков, ребята ели нехитрую домашнюю снедь и то, что перепадало сухим пайком, и мечтали. Говорили о своем, кто и где будет (изъявляли свои желания) служить… В разговорах этих всегда упоминались старшие ребята, которые приезжали в отпуск или уже демобилизовались.
Не могу сказать, что я был лидером, но все разговоры от большинства почему-то были адресованы ко мне. Периодически мне задавались вопросы о том, как я думаю. Или даже о том, что если служить хорошо, то что еще такого выдающегося надо сделать для того, чтобы поехать в отпуск, на что я отвечал:
– «Плох тот солдат, который не думает об отпуске. Пока не будем мечтать впустую… Надо сначала послужить, а не «делить шкуру неубитого медведя», – на том разговоры о солдатском отпуске и прекращались. Я делал так, чтобы ребята-земляки как можно дольше оставались вместе на сборном пункте. Знал, что меня как «временного завканцелярией» отправят с последней командой.
Помню, как в очередной вечер, сидя на втором ярусе сдвинутых вместе кроватях, несколько ребят сетовали, что уже уехали команды в Спасск-Дальний, Могочу, Кяхту, Джиду, Даурию. Периодически мои товарищи давали волю своим возмущениям, не преминув вставить крепкое словосочетание. По разговорам не сложно было сделать вывод, что многие начинают сожалеть, что не попали в команду на Камчатку и уже несколько человек завтра-послезавтра уедут в Уссурийск.
Разговоры были даже и такие, что лучше уже в «стройбате» служить, но каждый день есть нормальную еду. Насчет стройбата я рассказал ребятам анекдот, поведал о том, какие порядки отлажены в этих подразделениях, и подвел итог:
– «Если кто сейчас выскажется, что желает поменять боевое оружие на лопату с киркой, видеть настоящую боевую работу только издалека, то завтра внесу фамилию любого… Тем более есть такая команда в район города Краснокаменска. Почему-то в эту команду никто не просится…», – на той самой «ноте» разговоры о «стройбате» иссякли.
Вечер - время тесного общения, когда за стенами досчатых, летних домиков начинает крепчать мороз, ребята как можно теснее усаживаются на втором ярусе вместе сдвинутых кроватей. Получалось такое более-менее уютное место. Наверху было потеплее, все матрасы и одеяла, а их выдавали в неограниченном количестве, настилали в два ряда, кто-то накрывался-заворачивался в одеяла и ложился, но в основном это были посиделки, где велись разговоры. В это время мы в большом количестве поглощали сухие, ломкие как шифер галеты, прихлебывая кипяток. Я внимательно слушал и анализировал. Нужно будет выбрать один из вечеров, чтобы прекратить возмущения окончательно – раз и навсегда. Одни мечтали, другие возмущались, были и такие, кто больше молчал.
Когда в очередной вечер мы окунались в вечер предыдущий, а круговерть разговоров вновь начинала будоражить ребят, важно было "поймать" то самое острое настроение, и только тогда начать важный разговор о нашем дальнейшем житье-бытье.
Особенно стал чувствовать настроение нашего коллектива, когда я начал возвращаться из канцелярии все позднее и позднее. Появлялось множество документов, которые надо было проверить, систематизировать для подготовки "команд". Даже приходя за полночь, стараясь не шуметь, но ребята тут же просыпались, спрашивали:
– «Сколько времени? Что нового?», – тут же находились желающие «почуфанить» – заварганить чайку и погрызть чего-нибудь. Товарищи также периодически возмущались, но упорно размачивали в кипятке галеты и напряженно ждали. Обстановка становилась нешуточной. Понял, что надо начинать - настало время, и тогда я начал рассказывать.
Говорил, что мы поедем служить в «учебку» - в ШМАС, место называется станция «Бада», и это самое место где-то под Читой.
- "Там мы будем учиться на военных авиационных механиков, а если кто-то пожелает, то сможет поступить в военное училище – посвятить свою жизнь защите нашей Родины".
Меня всегда интересовала авиационная техника, потому и не стоило большого труда заинтересовать ребят этим предложением. Стало заметно - настроение стало приподнятым. Сказал и то, что мы поедем со сборного пункта самыми последними, что нужно еще немного подождать-потерпеть, не расслабляться и не скулить, ведь у нас уже и коллектив почти солдатский, и всего-то - пока только не достает форменной одежды.
– «Смотрите, мы уже вместе почти целый месяц! Декабрь уже завтра начнет приближать нас к первому солдатскому Новому году», – так начал я свое выступление тогда. Спокойствие как будто наступило среди товарищей, и даже все несколько повеселели. Было предложено «отметить» наше братство по-солдатски. Когда ездил на ликероводочный, то две веселые девчонки-экспедиторши снабдили меня двумя бутылками «Старорусской», пожелав везения в службе. Бутылки на тот момент уже свое вылежали в ящике с противогазами.
Принес я и солдатский алюминиевый котелок, в котором и оказалось чуть позже содержимое бутылок. Тогда это единение было для нас неким символом. Котелок с водкой был у меня руках, предложил, чтобы кто-нибудь высказал пожелание, тост ли какой. Ребята не долго раздумывали, и предложили это сделать мне.
Как пожелание, или как тост, но сказано было именно так:
– «Давайте… Чтобы все мы достойно служили.... Чтобы все вернулись после армии домой живыми и здоровыми… На радость, нашим родным и близким. За дружбу-у-у!», – того самого литра водки на нас двенадцать оказалось в самый раз.
Было весело, ребята не скупились показать свои таланты. Кто-то вспомнил, что у одного призывника из соседнего домика есть гитара. Небольшой посылочный ящик и несколько пар алюминиевых ложек стали музыкально-ударным комплексом. Пели песни, рассказывали анекдоты и разные случаи из жизни, часто вспоминали о своих школьных военных руководителях – военруках.
Сейчас уже не вспомнить мне имя одного паренька-якута, который прочитал стихотворение А. Блока. «На поле Куликовом». Это было тогда, глубокой якутской осенью 1978-го, а сейчас мягкий и теплый сентябрь 2008-го и в Белгородской области. Но почему-то я уверен, что и сейчас не сыскать подобного чтеца.
Я услышал его голос, хоть было шумно - ребята говорили, смеялись, пели, пили чай. Сидел он чуть поодаль от меня и что-то говорил. Говорил, что хочет прочесть стихотворение, просил слова…
Не смотря на шум, он стал читать… Угомонились не сразу. Но в считанные секунды стало пронзительно тихо, когда зазвучали слова:
"Наш путь – степной, наш путь – в тоске безбрежной,
В твоей тоске, о, Русь!
И даже мглы – ночной и зарубежной –
Я не боюсь…"
Слова стихотворения отгородили нас от всего, что было за стенами нашего нещадно продуваемого домика, какие-то посторонние звуки с улицы стали недосягаемы. Звучал только один голос:
"... И падают светлые мысли,
Сожженные темным огнем…
«Явись мое дивное диво!
Быть светлым меня научи!»
Вздымается конская грива…
За ветром взывают мечи…
И вечный бой! Покой нам только снится…
Сквозь кровь и пыль...
Летит, летит степная кобылица,
И мнет ковыль...".
Хотел бы и сейчас послушать этот голос. Знаю, что именно такие люди могут быть настоящими мужчинами и отцами, не разглагольствуя высокопарно, с надрывом, в дорогом импортном костюме о патриотизме и преданности своему народу. Благодаря таким, есть мир, созидание, благополучие, спокойствие, исполнение сокровенных желаний, уют в семье, и просто хорошее настроение.
Бывает иногда, когда заходит разговор о ярких случаях в моей жизни, хочется послушать кого-то, поделиться чем-то своим, то я всегда вспоминал этого самого паренька, но рассказывал не всегда и не всем".
---------------------------------
Дудник А.Г
село Таврово, Белгородская область
сентябрь 2008 г.