Глава XIV http://proza.ru/2025/12/26/37
XV
Мороз держался изо всех сил и дотянул практически до последних чисел декабря. Но к выходным совсем иссяк и почти ушел в ноль. Снег, который за эти дни и так изрядно поистёрся, за пару часов, к вечеру субботы, почти кругом превратился в грязную липкую разварившуюся кашу. И всё-таки, даже такой, он больше создавал ощущение зимы и приближающегося Нового Года, чем если бы земля совсем была голой, серой и каменной. Складывалось стойкое предчувствие, что как и в прошлые теплые годы, к 31 числу снег совсем стает, и праздники придется отмечать в бесцветных унылых дождливых декорациях сырой ноябрьской хандры. Именно такая атмосфера более чем соответствовала настроению Никиты.
Он тоже чувствовал, что совсем ушел в ноль, раскис и отсырел. Несмотря на заманчивое предложение Сани на счёт корпоратива, он сразу понял, что никуда не потянет свою отяжелевшую поплывшую тушку. Не было ни настроения, ни сил. Но и желания напиваться в одиночестве на Новый Год тоже не было. Никита не знал, что делать, куда податься. Включить старые любимые фильмы и смотреть всю ночь напролет? Что он не собирается приглашать к себе никого, тем более никаких женщин, — это он тоже твердо знал. Зачем ему в такой светлый день, в этот любимый с детства праздник — как бы он ни притворялся, что ему уже давно всё равно, зачем ему тут в эту сказочную ночь какие-то чужие пьяные полуголые бабы? Нет, лучше он в одиночестве пересмотрит пару любимых фильмов.
Но вопреки безотрадным предчувствиям Никиты, под самый занавес года всё-таки ударила финальным торжественным аккордом морозная погода, и снегопад, как манна небесная, не скупясь одаривал волшебным возвышенным настроением жителей столицы, не разучившихся поднимать головы от земного и всматриваться в небесное. Всё вокруг — и земля, и город, и люди — ждали этого обновления, даже неосознанно, не придавая этому особого значения в большинстве своем, спешащем завершить важные дела в последний день уходящего года. Но как-то так негласно заведено у русского человека с детства: чтоб в новый год с чистого листа, и чтоб свежий снежок забелил немного всё былое и неприглядное, покрыл своей мягкой белоснежной невинностью и грязные мостовые, и уставшие навьюченные суетным и ветхим души. Чтоб ангелы не пожалели пуха со своих крыльев и насыпали каждому горсточку в подставленные ладони.
Никита раскачался к полудню и решил, что надо бы заранее сделать заказ в ресторане, иначе потом будет поздно, и он останется без праздничного ужина. Он окинул сонным взглядом гостиную и понял, что у него тут совершенно буднично, обыденно, и совсем не празднично, а как-то грустно и уныло, несмотря на мраморные полы, перуанские и берберские ковры, фитостену во всю высоту и панно в технике маркетри из ценных пород древесины с ягуарами и пляшущими нимфами. И ничто не создает той предновогодней атмосферы, знакомой и долгожданной всеми с детства, окрыляющей, перезагружающей на новый лад, питающей новыми силами и неизменно сулящей лишь добрые перемены и надежды на обновление, на шанс ещё раз попытаться стать чуточку счастливее. И ёлки даже у него нет. Никогда и не было. В этой квартире ему ещё ни разу не доводилось отмечать Новый Год. Обычно, всегда нарасхват, он праздновал либо с друзьями, либо у какой-нибудь из своих спутниц жизни, и домой возвращался не раньше 2 января.
Что за Новый Год без ёлки? Никита подумал, что это хороший повод отвлечься и взбодриться — пойти купить ёлку и игрушки. Заняться чем-то странным, не свойственным своему привычному образу жизни, окунуться в какие-то праздничные хлопоты, с детства приносящие радость и хорошее настроение.
Куда идти простому человеку за ёлочными игрушками? Конечно, в ГУМ. Вот и Никита пошел. Пожалуй, это единственный большой магазин, который приходил ему на ум, где по его мнению можно было всё купить. В Москве он уже несколько лет не заглядывал целенаправленно в магазины. Ведь всё можно было приобрести онлайн, на заказ или через помощника, курьера, подрядчика и секретаря. За ёлкой он отправил курьера. А сам стал прохаживаться в поисках игрушек. Выбрал несколько, что пришлись ему по вкусу. Вроде и немного взял, а выложил триста тысяч. «Ничего себе цены на ёлочные игрушки! Сколько же ёлка будет стоить?» Как ни странно, ёлка с доставкой оказалась гораздо дешевле.
Когда Никита справился с первой гирляндой, за окном уже смеркалось. И тёплые маленькие огоньки, запутавшиеся в ароматной пушистой хвое, сразу же наполнили пространство непередаваемым настроением и оживили эту просторную претенциозную лакшери пустоту. Он отошел на несколько шагов назад, чтоб оценить, сколь удачно легли огоньки в ветвях, и вдруг понял, какая вокруг него тишина и пустота. Никита огляделся и прислушался. Притаившееся по темным углам пугающее безмолвие. И одиночество, флегматично, но внимательно наблюдавшее за ним своим тусклым тяжелым взглядом, выжидающее удобного момента, когда он совсем устанет и сдастся, чтоб выползти и задушить в самый темный час ночи. Лишь ледяной ветер истеричными порывами нарушал этот застывший покой, завывал сиротливо и голодно, там, за высокими стеклами, которые слегка содрогались под новыми его натисками.
Память, как ловкий фокусник, в рассчитанный момент выудила нужную карту из колоды воспоминаний, и зазвучали эхом недавние слова Сани: «Сейчас, ты даже не представляешь себе, насколько люди разобщены, сколько людей страдает от одиночества, особенно у нас в Москве». А затем и голос невзрачной потухшей Кристины, словно это было вчера, а не полгода назад, так явственно послышался ему: «А здесь я вижу много одиночества. Город кипит, сияет, людей море, но все чужие и потерянные...»
Никита обернулся к окну. Москва, там внизу, жила своей бурной жизнью, дышала полной грудью и сияла счастливыми огнями, совершенно не обращая внимания на то, что о ней думают окружающие. Он и сам раньше не желал этого замечать. Но неужели это и про него теперь? Уж никогда бы не подумал, что всё это нытьё про одиночество, про одиночество в Москве, одиночество на Новый Год, может оказаться однажды и про него. Сам Никита Константинович — и одинок в Москве на Новый Год. Но это было именно так. Таким потерянным и ненужным он себя, кажется, ещё никогда не ощущал. Даже тогда, 10 лет назад, он понимал, что сейчас плохо, но в будущем-то всё наладится. Это временно, дальше только в гору. Согревала надежда, ободряли перспективы. А теперь?
Он совершенно ясно понял, что от чувства тоски и покинутости в этой квартире даже нарядная ёлка не спасет. Не будет как в детстве. Не помогут фильмы под оливье с мандаринами. Здесь, на этой нечеловеческой высоте, в этой гнетущей гулкой бездушной пустоте, нет ничего и никого, кроме промозглого обезумевшего ветра, леденящего одиночества и столь же пробирающих до костей воспоминаний и сожалений. 150 метров над землёй. Казалось, что и соседей по пентхаусу нет. Скорее всего, их всех сдуло либо на курорты под пальмы, либо в подмосковные особняки. Люди все там, внизу. Там какая-то жизнь, какая бы она ни была, там общество. Улыбки, смех, живые глаза.
Нет, он тут не останется.
***
Спустя пару часов он уже стоял возле большой пышно наряженной ели в ресторане. Сани не было. Понятное дело, он отмечал дома с семьей, с Евой и недавно родившимся сыном. Зато был Артём. Со спутницей, как сказала бы Юля. Но теперь не просто со спутницей, а с невестой. Артём и Катя, как голубки, как неразлучники, прилипли друг к другу и, казалось, никак не могли налюбоваться, наговориться и надышаться друг другом. Никита испытывал одновременно и радость за счастье друга, и столь же сильную, прожигающую насквозь, зависть. Он посматривал на них сквозь еловую хвою своими синими мерцающими огоньками, болтался молчаливо между ветвей, как один из затаившихся стеклянных зайчиков.
И он бы сейчас так мог. Со своей Катей. Так же, сидеть рядом, не выпуская её из виду, не упуская ни слова, ни взгляда. Напиваться лишь ее улыбками, питаться досыта лишь ее вниманием. И каждый день был бы тогда праздник. Каждый день можно было бы праздновать Новый День. И под вечер желать лишь одного — чтоб ничего не менялось. С Новым Днём и с неизменным счастьем! И ведь было когда-то так. Было. Не понимал, не берег. Всё легко и просто досталось, казалось, что так навсегда и останется частью его жизни. А разрушив, мог бы ещё тогда всё собрать по кусочкам, склеить, повиниться, принять удар, признать вину и глупость. Хотя бы попытаться. Не сделал, не понял, сбежал. Думал, всё забудется, всё наладится.
Мимо проходил официант с шампанским и закусками. Никита взял холодный бокал и шпажку канапе с оливкой, сыром и половинкой черри.
В новогоднюю ночь принято загадывать желания. И верить, что они сбудутся. Загадать — легко, поверить — невозможно. Да и у кого просить исполнения таких желаний? Нет никого и ничего в этом мире, кто мог бы осуществить такое, помочь с самым сокровенным. Не к этой же ёлке взывать. Хотя она и выглядела так, словно могла исполнить всё загаданное. Такая нарядная, поблескивающая таинственным уютным и ободряющим светом сквозь пушистые ветви и перламутровую мишуру.
«Раньше я верил в Деда Мороза, у него просил исполнения желаний — и все исполнялось, как я хотел». Горы конфет, море игрушек, крутой компьютер, путешествия, дорогой фотоаппарат, первая машина, внимание девушек, взаимная любовь Кати... Всё исполнял сначала Дед Мороз, а потом он сам. Сам по себе. Настолько хорош собой и крут, что вселенная в день его появления на свет обязалась и подписалась подносить Никите всё желаемое на блюде с голубой каймой. И до 28 лет, лишь с некоторыми досадным нюансами по глупости и неосторожности, всё-то у него получалось, ладилось само собой, стоило лишь пожелать или загадать в Новый Год. Даже когда он давно уже не верил ни в Деда Мороза, ни в сказку, ни в волшебство новогодней ночи. Зато твердо верил лишь в себя самого. В свою счастливую звезду, в удачное стечение обстоятельств, в хорошую наследственность, законы эволюции и естественного отбора. Но и эта твердая почва теперь была выбита из-под его ног. Оказалось, что он не такой уж и всемогущий.
На кого теперь молиться? Если вера в единственную истинную и признанную силу была утеряна? Он потерял опору, потерял веру — веру в бога. В единственного известного ему бога красоты, удачи и достатка — в себя любимого. Чудес не бывает, он это точно знает. Нет и никаких высших сил, ни божественных, ни дьявольских, ни покровительства звезд, ни магии, ни прошлых жизней, ни будущих воплощений. Всё, чем занималась и увлекалась его бывшая — это лишь глупости самовлюбленной избалованной богатенькой дуры. И жизнь лишь одна. И она короче, чем кажется. Можно смело выкинуть первые лет пятнадцать и всё, что после пятидесяти. В детстве ты еще не умеешь жить и во многом ограничен, в старости ты только вошел в вкус, но уже пора сворачивать вещички, уступая место молодым. Сам постареешь, и твоя любимая увянет, вам останется лишь вспоминать былую юность, так стремительно промчавшуюся перед вашим носом. И что остается той жизни? Той настоящей жизни, когда ты сам себе хозяин, можешь себе все позволить, что пожелаешь, когда ты сам желанный, полон сил, стремлений, идей и впереди видишь лишь новые горизонты. Всего лишь лет 30-35. И всё. А ему уже 28. И чего он добился? Треть своей настоящей жизни он уже прожил. Как и биологической тоже. А может, и половину. И эта треть выдалась не самой радужной: порой в борьбе за выживание, страдая, голодая, зализывая раны в одиночестве, пытаясь вырвать свой клок теплого места под солнцем.
У Никиты сжалось всё внутри. Ему стало страшно и обидно до отчаяния. Он совершенно ясно осознал, что не хозяин своей судьбы. Может произойти всё, что угодно, без его ведома и вопреки желаниям. Вчера он потерял одну цель, которая, казалось, была у него в кармане и полностью под контролем, а завтра он так может потерять и здоровье, и жизнь. Всё уйдет в пустоту, в тлен. Но как же так? Неужели и такой, как он, тоже однажды умрет? Развеются без следа его способности, красота, всё достигнутое пойдет прахом, его мысли, его мечты, его любовь… даже память о нем исчезнет без следа. Не останется после него ни любимой жены, с которой бы он делился самым сокровенным, ни детей, которым бы он мог передать себя, в которых бы он так или иначе сохранился. Никто не скажет ему спасибо за то, что он был любимым мужем, отцом, дедом… Никто не вспомнит его добрым словом...
Но Никита не просто горевал об абстрактной семье, о неведомой жене и неизвестных потомках. Мысли его из области общих разочарований сфокусировались и клином сошлись, как это обычно и бывало, снова на Кате. Более всего остального терзало, что и Катя о нем не вспомнит. Не стала она ему ни женой, ни матерью его детей. И именно это сейчас больше всего убивало. Ранило до слез. Он одинок не потому, что он одинок. Стоит подмигнуть сейчас любой красотке, и она с радостью составит ему компанию на весь вечер, проведет с ним ночь, а потом от нее еще и не избавишься весь январь. Он одинок потому, что никакая красотка так и не смогла заменить ему Катю. Сколько бы раз Никита ни посылал ее к черту.
Он больше уже не злился на эти опять затопившие его мысли и воспоминания. Не было уже сил злиться, чертыхаться, снова и снова пытаться вытравить ее образ из себя. Лишь смириться, что это совершенно бесполезно. Никита весь был пропитан ей, как свежий бисквит миндально-шоколадным сиропом. Как обезумевший Кельвин [1], вновь и вновь отправляющий на ракете в космос прочь от себя преследующую его Хари, и которая как ни в чем не бывало вновь возвращалась, не позволяющая ему ни на минуту остаться в покое.
Никита стоял с бокалом уже потеплевшего шампанского и зачарованно всматривался вглубь сияющей ели. «Глупо, как глупо… Но так чего же пожелать у этой ёлки? Поддаться всеобщему царящему новогоднему безумию и позволить себе стать на минуту тем наивным, верящим в чудеса мальчиком, которым я был целую вечность назад? Почему бы и нет? Ведь только я буду знать, что сошел с ума и впал в младенчество. Хуже точно не будет. А вдруг, если сильно поверить, то и случится? Как там Юля говорила: мысли материальны? Если на чем-то сосредоточить и поверить — может, правда, сработает? Вдруг, у вселенной действительно есть какие-то такие инструменты? Ведь не могут же столько людей одновременно чокнуться и верить в полную чушь? Так что пожелать? Хочу вернуть Катю. Хочу шанс начать с ней всё сначала. Хочу семью, но только с ней». Никита грустно ухмыльнулся своим мыслям и неожиданно искренним, честно сформулированным, вышедшим на свет нагишом желаниям, которым он позволил больше не таиться под разными нелепыми масками на этом приватном закрытом карнавале лжи. Никита слегка приподнял бокал и чокнулся в воздухе с ёлкой.
Он сделал глоток и посмотрел по сторонам, словно уже в поисках Кати среди нарядной и веселой публики. Но чуда не произошло, как и следовало ожидать. Среди множества молодых и красивых, свободных и несвободных девушек Кати не оказалось. Даже не оказалось какой-нибудь отдаленно напоминающей ее. Присутствовали симпатичные миловидные высокие стройные блондинки, но всё не то. Никита опустил голову и широко ухмыльнулся бокалу с остатками шампанского и своей минутной романтичной слабости: «А! Всё пустое! Надо жить дальше. Отпустить и жить дальше». Он снова приподнял бокал, чокаясь теперь не с ёлкой, а со своей решимостью быть счастливым и двигаться дальше, допил содержимое и пошел прохаживаться среди гостей, высматривая себе красивую девушку для танца, а может, и на весь вечер. Никита блуждал сканирующим лучом синих разгорающихся углей из полумрака своей засады по знакомым, малознакомым и незнакомым лицам и фигурам. Пока вдруг не увидел высокую стройную эффектную девушку с ярко-рыжими волосами, собранными в высокую замысловатую прическу. Она торчала свежей упругой сочной розой из грациозной вазы своего аспидно-черного вечернего платья, ярко и маняще переливающегося искорками в полумраке. И не было в ней ничего лишнего: лишь красота, молодость и длинные блестящие серьги, подчеркивающие и без того длинную белоснежную шейку и покатые бархатистые оголенные плечи.
Никита подумал, что надо предложить Еве в следующий раз устроить бал-маскарад. Так будет ещё интереснее. Но сейчас он узнал Дашу. И потихоньку двинулся к ней. В пользу решения пригласить ее на танец выступало несколько аргументов. Во-первых, она была не совсем незнакомая, и он знал, чего от нее можно ожидать. Судя по апрельскому знакомству, она была благосклонно к нему настроена, легкая, веселая, остроумная. С ней не придется тратить время и силы на знакомство, на выяснение ее характера, семейного положения, а можно будет просто потанцевать, весело и приятно провести какое-то время. Во-вторых, они были не настолько хорошо знакомы, чтоб она знала о его похождениях. Как правильно заметил Саня, и надо было признать справедливость его слов, из девушек, кто знал Никиту слишком хорошо лично, половина, скорее всего, предпочла бы воздержаться подальше и не связываться. В-третьих, Никита был уверен, что Даша из тех девушек, которые избыточно окружены вниманием и поклонниками, поэтому можно было не опасаться вскружить ей голову и ранить ее сердце. Как и тогда, в апреле, зацепиться в полете на пару минут своими орбитами по касательной, и разлететься яркими ослепительными кометами в разные стороны на космических скоростях, не увлекая друг друга в поле своей гравитации, непреодолимой для многих других, оказавшихся на их пути. Легко, весело и непринужденно провести вместе вечер и также потом разбежаться каждый в свою сторону, не причинив друг другу никакой привязанности и не нарушив друг друга душевный покой.
- О, боги! Какие боги к нам спустились со своего Олимпа, - Даша вдруг заметила приближающегося Никиту.
Лаура весело хихикнула, обнажив в широкой улыбке крупные ровные зубы, особенно сияющие и белоснежные на фоне темной кожи:
- Кажется, он идет к тебе.
- Не дай бог! Только этого мне не хватало.
- Видимо, он не сильно обиделся, что ты его тогда отшила. Не сдается. Может, ты ему очень нравишься?
- Ну да... - промямлила Даша, прижимая бокал к ярко-красным губам.
Никита только теперь заметил, что Даша не одна, а в компании темнокожей подружки. Эта девушка была весьма полной и на голову ниже Даши, но достаточно гармонично сложена, из-за чего не казалась толстенькой, а скорее выглядела весьма аппетитно, особенно на высоких каблуках, в вечернем платье до колен, расшитом сапфировыми переливающимися пайетками, с необузданной копной густых вьющихся волос, чуть собранных назад нарядными заколками с синими камнями, и с ярким макияжем в золотистых тонах. Никита от неожиданности даже забыл на мгновение про Дашу и засмотрелся на эту знойную экзотическую барышню. Странно, но показалось, что и раньше где-то встречал её. Девушка приметная, конечно, но он не мог с уверенностью сказать, работает ли она у них или в соседней компании. Правда теперь, после пары опрокинутых внутрь бокалов шампанского, Никита мог даже не пытаться вспомнить. Сегодня ему больше хотелось забывать, а не вспоминать, и он был рад легкому туману в голове. Никита поймал себя на мысли, что хотел бы сейчас пригласить на танец именно ее, а не Дашу. Стало вдруг интересно, как она танцует, как двигается, как пахнет ее кожа, какая она и ее волосы на ощупь. С такими девушками он точно никогда не танцевал и не обнимался, не приходилось как-то. Но этот внезапный интерес был всё-таки мимолетным, возникшим от эффекта неожиданности. Пожалуй, для Никиты такая партнерша, даже просто в танце, была бы слишком экстравагантной. Возможно, в другой раз, но только не сегодня. Он даже имени ее не знает. А Дашу знает. И конечно, Даша больше соответствовала его вкусу: высокая, стройная, хрупкая, грациозная, с белоснежной тонкой кожей, аккуратным носиком и большими ясными прозрачными глазами.
- Привет! Потанцуешь со мной?
- Привет. А у меня есть выбор? - ухмыльнулась Даша сквозь мерцающий хрусталь.
- Нет, - совершено уверенно заявил Никита и освободил ее тонкие белые пальчики от наполовину полного изящного винного сосуда.
Танцуя со своей обворожительной партнершей, Никита не стесняясь ощупывал ее обнаженную спину от лопаток до талии.
- Не позорь меня перед коллегами.
- Это стало таким позорным — потанцевать со мной?
- Я про твои руки.
- А что с моими руками?
- Ты так меня обнимаешь, что следующие полгода весь коллектив будет обсуждать наш роман.
- Да брось, кто смотрит на нас? Все заняты танцами и разговорами.
- Это тебе так кажется.
- Что, теперь и потанцевать нельзя? Это обязательно повод для домыслов? К тому же, я не виноват, что у тебя вся спина голая.
- Дело не в моей спине. А в том, что я танцую с тобой.
- И что? Со мной что-то не так?
- Да ты не подумай. Ты нравишься многим, но в этом-то и проблема. К тебе слишком много внимания. Сегодня мы потанцуем, а потом до весны мне кости перемывать будут, что я очередная твоя пассия.
- Кто это у вас такие слухи про меня распускает?
- Да никто. Они сами бегут впереди тебя.
- Вот ужас! - с сарказмом воскликнул Никита. - Да мне плевать, кто там и как судачит. Но как ты с этим будешь дальше жить?! Теперь некуда деваться, придется сделать тебя своей пассией на следующие полгода.
- Знаешь, меня бы это так сильно не волновало. Кому какое дело. Но я только месяц назад начала встречаться к классным парнем, и мне бы не хотелось, чтоб до него дошли эти сплетни.
- И где же этот классный парень? Почему не пришел с тобой?
- Он на дежурстве.
- В новогоднюю ночь? Где же это он работает?
- Он пожарный, в МЧС.
Никита только брови поднял от неожиданности. Обычно все вокруг менеджеры, маркетологи, юристы, стилисты, а тут пожарный. У него не было ни одного знакомого пожарного. Язык сам собой по привычки потянулся за очередной остротой, связать в одну шутку огненный цвет волос и темперамент Даши с профессией ее молодого человека, но Никита тут же осекся и не стал балагурить. Надоело ему до тошноты такое поведение, неуемный язык к месту и не к месту. Устал он от себя такого. Девушки в большинстве своем, конечно, хихикают от его остроумия и болтовни, но потом из этого получаются нехорошие истории. Да и жизнь его так резко развернула на крутом скользком повороте, что вылетев острым хищным тонким носом на встречку, ему стало как-то не до шуточек, не до смеху. Вроде и горя никакого не случилось, он-то жив-здоров и по-прежнему в шоколаде, но всё чаще теперь ему хотелось промолчать там, где раньше он не раздумывая вставил бы свои пять копеек. Всё больше он стал мыслить про себя, молча обрабатывая поступающую информацию, а не заполнять паузы в диалогах цветастой и пустой шелухой каламбуров.
- Так они и не отмечают там у себя Новый Год на дежурстве?
- Нет, почему, отмечают, конечно. Культурно.
- Неверное, без алкоголя?
- По рюмке шампанского успевают выпить, - улыбнулась своей солнечной улыбкой Даша. - В первые три минуты наступившего года, и съесть пару ложек оливье...
- Потому что потом телефон разрывается от вызовов?
- Верно. Потом всю ночь спасают отмечающих.
- Та еще профессия.
- Те еще отмечающие.
- Тоже верно.
Никита помолчал немного и захотел сменить тему:
- Дай-ка я угадаю твои духи.
- О! Ты и так умеешь?
- Да, я почти безошибочно могу угадать, чем пахнет женщина.
- Наверное, много женщин перенюхал?
- Достаточно. Тем более вы все практически одними и теми же модными ароматами пользуетесь.
- Спорим, что не угадаешь?
- На что поспорим?
- Подаришь мне эти духи, если проиграешь.
- Идёт. А если выиграю, подаришь мне поцелуй.
- Это не честно. Я не свободна.
- Так я же не ночь провести со мной зову. Всего лишь поцелуй. К тому же спор ты затеяла. Значит, так уверена, что я проиграю.
- Ладно.
- Дашь мне три попытки?
- Попытайся.
- Это Опиум Блэк.
- Нет! - рассмеялась Даша.
- Ладно. Тогда Good girl? [2] Ты хорошая девочка?
Даша смеялась, но отрицательно качала головой.
- Настолько плохая?
- Нет, - уткнулась она в плечо Никиты, сдерживая распирающую её смешливость. - Хорошая. Но ты не угадал!
- Последняя попытка.
Никита уткнулся в ее огненный выбившийся из прически локон, прикрыл глаза и выдал последний вариант:
- Flowerbomb. [2]
- Ничего себе! Вот это нюх! - Даша ахнула от изумления и легкой досады, ведь она была уверена, что дорогие любимые духи, да еще и подарок от некогда желанного и столь недоступного Никиты, уже у нее в кармане.
- Я же говорю, не такое уж огромное разнообразие ароматов.
- Была уверена, что ты не угадаешь.
- Ты мне должна поцелуй.
- Я надеюсь, не на виду у всех?
- Нет. Найдем укромное место.
Даша вздохнула, вглядываясь в лицо Никиты. Ведь всего пару месяцев назад он был ей так дорог. Так жадно хотелось хоть капли его внимания. А теперь, он открыто соблазняет ее, требует ее поцелуя, но она уже не свободна. Да и нравится ей ее пожарный, не собирается она ему изменять.
Музыка закончилась и Никита проводил Дашу к тому месту, где пригласил ее. Она взяла свой недопитый бокал, а Никита нашел на столике бутылочку с водой, ему стало жарко.
- А где твоя подружка?
- Какая?
- Которая была тут с тобой.
- Лаура? Наверное, тоже танцевала с кем-то.
- Она из соседней компании?
- Нет, - засмеялась Даша. - Из твоей.
- Вот как. Я что-то раньше не замечал ее у нас.
- И не удивительно. В твоем вкусе ведь такие как Катя, - Даша хитро улыбнулась и качнула головой в сторону столика, где миловались Артём с Катей.
- А. Ты и про Катю знаешь?
Даша снова рассмеялась:
- Да кто не знает? Ты так открыто флиртовал, чуть ли не каждый день бегал к ней, якобы по делам, но всем ведь и так всё понятно было.
- Наверное, кости нам с ней перемывали всем этажом?
- Я не участвовала в этом, но слухи всякие витали в воздухе.
- У нас с ней ничего не было. Просто дружба. Если кто-то что-то ещё судачит про нас, пусть умолкнут.
- Да не переживай. Когда стало понятно, что у нее серьезные отношения с Артёмом Валерьевичем, все тут же языки прикусили. Никто не хотел как-то расстроить его и бросить тень на Катю. Артёма Валерьевича у нас все уважают.
- Ах, вот значит как! Артёма Валерьевича все уважают и любят, а меня не любит никто.
- Я так не говорила. Но Никита, ты ведь и сам понимаешь, какой шлейф тянется за тобой.
- Представляю. Вам женщинам только дай повод, чтоб посудачить о чужой личной жизни, особенно если это симпатичный коллега, тем более, если это ещё и начальник.
- Я сейчас пропущу это мимо ушей и не буду обижаться, учитывая, что ты изрядно уже набрался и тебя несёт. Но знай — ты не прав. Поверь, у людей гораздо больше интересных тем для обсуждения, чем личная жизнь коллег и начальства. Ты много о себе мнишь, Никита Константинович. Спускайся уже со своих небес на землю. А насчет повода ты прав. Не давай повод — не будет слухов и пересудов. Может, стоит просто изменить свое поведение и отношение к людям?
Даша подняла свой бокал в честь Никиты:
- Желаю тебе в новом году быть пай-мальчиком, - улыбнулась она. - И сразу заметишь, что и жизнь меняется в лучшую сторону.
- Советы от хорошей девочки? - съехидничал Никита.
- Может быть, - подмигнула Даша.
Стрелки часов приближались к полуночи.
- Пора уже. Скоро Новый Год. Иди, а то тебя Артём с Катей потеряли.
- Кажется, им никто не нужен.
Даша усмехнулась.
- Красивая пара. Но я вынуждена тебя покинуть, меня Лаура точно заждалась.
Никита обернулся и в оживленном полумраке, среди столиков, уже заполненных собравшимися гостями в ожидании последних минут перед боем курантов, почти сразу увидел ту темненькую пышнотелую кудряшку, которая сидела в окружении других подружек и пристально смотрела в сторону Даши, рукой показывая, что пора уже присоединиться к ним.
- Ладно, беги. С наступающим. Поцелуемся в следующем году.
Даша на ходу обернулась, ещё раз подняла хрусталь с шампанским и подарила ему в уходящем году свою сияющую очаровательную улыбку.
Никита на удивление довольно проворно, быстро и никого не зацепив пробрался к своему столику аккурат перед началом обращения президента и плюхнулся в кресло, слегка не рассчитав сил на последнем повороте, и чуть не потянул за собой тарелку.
- Где тебя носит? - усмехнулся Артём, поправляя съехавшие столовые приборы за другом.
- Танцевал.
- Танцевал? Ты же еле на ногах стоишь.
- Зато держу себя в руках.
- Заканчивай с шампанским. Тебе уже хватит.
Никита приподнял свой наполненный бокал:
- Торжественно клянусь, что это последний в этом году.
Артём покачал головой:
- Никит, я серьезно. Напьёшься — стыдно потом будет. И мне за тебя.
- И я серьезно. До конца года ни капли больше.
Он перевел взгляд на Катю и заметил выражение ее лица. Она смотрела на него с какой-то материнской жалостью, как смотрят на блудных сыновей, потерявших ориентир в этой жизни, утопающих, погибающих, но всё равно любимых и не отвергнутых. Взгляд сестры милосердия, не осуждающий, но сочувствующий тяжело больному. Словно она и хотела бы многое сказать, да не скажет, понимая бесполезность любых слов. Взгляд, каким смотрят родственники на умирающего, услышав от врача «нам остается только ждать». И этот взгляд красивой уважаемой им женщины, избранницы друга, оказался сильнее всяких слов и увещеваний. Никита понял, что не хочет, чтоб такие глаза так на него смотрели. Он снова взглянул на Артёма:
- Правда, это последняя. Только отмечу и всё.
Он сдержал слово. Отметили наступивший 2026 год. Весело и шумно. Отзвучал гимн, Никита как и все бодро выстоял эти минуты на ногах, хотя и правда, ноги его уже еле держали. Затем снова зазвучала музыка, детвора бросилась к ёлке за подарками. А Никита побрел в поисках очередной дамы для танца. Подвернувшаяся девушка оказалась симпатичной, светленькой и разговорчивой. Она что-то щебетала, перекрикивая музыку, но Никита понимал ее через слово, с трудом связывая в единый смысл, что она произносила. Он просто улыбался и кивал в ответ. Девушка много смеялась, крепко прижималась к нему, и Никите было весело и хорошо с ней. Когда музыка закончилась, она не сразу выпустила его из своих объятий, а словно приклеилась к нему:
- Ой, - рассмеялась она, - кажется я зацепилась.
- Зацепилась?
- Да, браслетом за твое плечо.
Никита улыбнулся:
- У нас ещё впереди целый танец, чтоб выпутаться из этой ситуации.
Она тоже улыбнулась, а потом внезапно притянула его к себе и крепко поцеловала. Он немного пошатнулся от неожиданности. Но это было приятно. Пожалуй, ему захотелось увезти ее с собой прямо сейчас.
- Поехали ко мне.
Она кивнула, но потом вдруг что-то вспомнила и потянула его в сторону ёлки.
- Что?
- А подарки?!
- Какие подарки?
- Как же! Подарки всем под ёлкой. Всем, и взрослым тоже! - радостно тянула она его.
- А… да, точно, - Никита побрел за ней неохотно. - Но всё-таки, лучший мой подарочек — это ты. Вряд ли в мешке под ёлкой я найду что-то более соблазнительное.
Девушка звонко рассмеялась:
- Да ладно тебе, пойдем! Ведь весело же!
- Идём, идём… - плелся за ней Никита, заплетаясь в собственных ногах.
Под волшебной ёлкой, и правда, теперь было много мешочков. Из красного и из зеленого бархата. Спутница Никиты, чье имя он так до сих пор и не выяснил, приподняв подол длинного платья нырнула под ёлку и взяла алый мешочек.
- Мне тоже захвати, - попросил Никита.
- Нет, - запротестовала она. - Каждый выбирает сам, своей рукой.
- Да я если нагнусь, так тут до утра и останусь.
Она снова веселилась его шуткам, но всё-таки вынудила его самостоятельно выбрать свой. Никита, едва удерживая равновесие, вытянул свой зеленый мешочек и поднялся с ее помощью. Голова сильно кружилась. Ему было душно и жарко. Несмотря на ее привлекательное сияющее лицо и соблазнительную улыбку, сейчас ему больше всего захотелось сделать глоток ледяной минералки и морозного воздуха.
- Слушай, пойдем-ка на воздух выйдем.
- Ты покурить?
- Нет, просто подышать.
- Холодно там. Давай ты сам. А я подожду тебя. Я вот там буду возле шоколадного фонтанчика с девчонками. Я наоборот горячего глинтвейна пока выпью.
- Договорились. Минут через десять. Никуда не уходи.
- Я никуда не денусь, - подмигнула она ему и снова горячо поцеловала.
Никита выполз на холодную длинную террасу. Здесь было не многолюдно. Кто-то курил, кто-то тоже вышел освежиться, перебрав с шампанским. Но каменных заиндевевших мраморных статуй оказалось больше, чем людей. Отсюда открывался красивый вид на ночную заснеженную праздничную Москву. Никите захотелось побыть в одиночестве. Он прошелся в сторону от входа и завернул за угол. Подошел к ограждению и стал любоваться видом, глубоко вдыхая свежий ледяной воздух и пытаясь остановить безумную карусель в своей голове и вернуть чувствительность ногам. Сзади послышался шорох. Он резко обернулся, не ожидавший, что за спиной кто-то есть.
---------
Сноски:
[1] Крис Кельвин и Хари — персонажи романа Станислава Лема «Солярис» и одноименной его экранизации Андреем Тарковским.
[2] «Good girl» от Carolina Herrera, «Flowerbomb» от Viktor & Rolf – наименование популярных женских духов.
Глава XVI http://proza.ru/2026/01/04/106