Михаил зашёл в комнату и увидел читающего тетрадь Дмитрия.
— Я, наверное, пойду? Кажется, Марии нет дома.
— Да, езжай. Я разберусь. В случае чего наберу.
— Давай.
Почерк Марии был аккуратным, чуть наклонённым, вполне разборчивым. Мария писала по ночам. Дмитрий знал это — видел свет из-под двери кабинета, слышал, как скрипит ручка. Она говорила, что пишет, чтобы «разгрузить голову». Он никогда раньше не читал её текстов.
«Сейчас, когда я это пишу, история, как и вся моя юность, кажется выдумкой, а лица тех лет — масками без тел. Но тогда, в семнадцать, всё было острым, как стекло. Я была свидетельницей убийства. Или почти свидетельницей. Я видела последнее, что можно увидеть, — жизнь за полчаса до смерти.
Мы сидели втроём в машине. Люда — впереди, Соня и я — сзади. Соня всегда выбирала среднее место, наклоняясь вперёд, будто хотела быть ближе к водителю. Она не пристегнулась — говорила, что ремни «мешают чувствовать дорогу». Люся смеялась над этим, но сама всегда пристёгивалась. Всегда.
Мы пили коктейль — сладкий, с горечью на дне. Соня пила жадно, Люда — едва касалась губами стакана. Тогда я не придала этому значения. Мы много говорили об агрессии. Нам было по семнадцать, и мы спорили до хрипоты. Одни кричали, что в юности агрессия — это норма, гормоны, борьба за место. Другие — что именно в юности она опаснее всего, потому что ещё не знает границ. Я была где-то посередине. Я считала, что агрессия как чувство — это нормально, но пока она не стала советником в выборе способа решения проблем.
Я завидовала Люде. Все завидовали. Она встречалась с нашим одногруппником Андреем, о котором Соня говорила слишком часто и слишком напряжённо. Людмила пыталась скрывать, но я замечала, что ей это было неприятно. Особенно когда Андрей был рядом и самодовольно улыбался или даже начинал кокетничать с Сонечкой. Люда предложила прокатиться за город. «Подышим», — сказала она. Дорога была узкой, тёмной, без фонарей. Я вышла раньше — мне стало душно от алкоголя. Последний раз я видела Соню в машине. За полчаса до того, как всё произошло.
Потом — кювет. Перевёрнутая машина. Люда выбралась сама, почти без царапин. Соня — нет. Заднее сиденье, середина. Любимое место. Людмила вызвала скорую и полицию. Плакала. Говорила, что не справилась с управлением из-за алкоголя. Эксперты сказали — несчастный случай. Но я знаю: Люда была трезва, а машиной она управляла как Шумахер — это знали все, кто с ней ехал по пробкам, лихо обходя тех, кто не торопился на пары по неврологии. Самое страшное — то, что это невозможно доказать. И говорить об этом с Людой было бесполезно, как и бесполезно обманывать себя и убеждать, что мне всё показалось и могло быть совсем не так и действительно случайно.
Я посвящаю эту историю своему сыну. Пусть он знает: женское коварство — не миф и не оправдание. Это выбор. Иногда тихий, иногда — в кювете на загородной дороге», — последний абзац был написан более тяжёлым почерком, вероятно, позже.
Дмитрий закрыл тетрадь. В этот момент у него сложился пазл, но он ещё боролся с тем, что это всё — реальные события его жизни. Он как будто смотрел со стороны на свою жизнь, и тогда ему всё было ясно. Но как только люди обретали лица и имена, логика рассеивалась, и события окутывал туман в его голове.
Начало детективной истории найдешь тут http://proza.ru/2026/01/06/189
Продолжение тут http://proza.ru/2026/01/07/2191