ГЛАВА 5 ВОЗВРАЩЕНИЕ
За окном мелькали огни ночного города. Поезд уносил Магомеда из сурового края, где довелось ему провести самые тяжёлые годы. Пять лет тюрьмы оставили отметины на его сердце, надрывая его воспоминаниями о содеянном в мирной жизни и долгим ожиданием свободы. На лбу отчетливо были выражены морщины. В глазах отражались грусть и печаль. Холодные зимы подорвали его здоровье. Он устало смотрел в окно, провожая взглядом дома, деревья, прохожих. Всё быстрее и быстрее колеса отстукивали ритм набирающего скорость поезда, и в мыслях у Магомеда в унисон со стуком колёс звучало: «Домой, домой, скорей домой!»
Письма в тюрьму с родины приходили редко. Мать с сестрой писали мало, да и о чём писать. Сначала Магомед решил не возвращаться в родное селение, не хотелось бередить старые раны. Он не мог себе представить встречу с матерью. Сколько ей, бедной, пришлось пережить из-за него. Но он скучал по ней, по сестре, по холодной горной речке, по седым горным вершинам, по чистому свежему воздуху свободы.
После армии он так и не успел надышаться ароматом родины, не успел пообщаться с друзьями, а их у него было немало. Его любовь к Гюльмейрам перечеркнула всё его будущее. Как он сможет теперь устроить жизнь? Среди мыслей не промелькнуло ни одной, что будущее зависит только от него самого, что человек сам должен строить свою судьбу. Не оставалось у него в сердце места для надежды, для мечты. Жизнь представлялась только в тёмных тонах, и у него не возникало желания впустить свет в свою мрачную душу. Сейчас он хотел только видеть мать. А дальше? А дальше - как получится!
У каждого человека есть шанс начать жить по-новому. Магомеду можно было остаться в городе, где никто не знал о его прошлом. Работы здесь хватало: хочешь – работай на заводе, хочешь – иди в нефтяники, в строители, в лесорубы.
Именно в этом небольшом северном городке он встретил милую и добрую девушку, которая, как ему казалось, могла бы понять его, помогла бы развеять грусть, заставить забыть плохое и вдохновить на хорошее. «Она бы точно смогла!» - подумал Магомед. В ней столько энергии, жизнелюбия - на двоих хватило бы сполна. Но он струсил. Он побоялся, что у них ничего не получится, даже не попытавшись чего-то предпринять. «У ангела и дьявола дороги разные!» - навсегда решил для себя Магомед.
Голубоглазая девушка вспоминалась всякий раз, когда мрачные мысли одолевали Магомеда. Она была укором его трусости и нежелания начать новую жизнь. Он пытался отогнать её образ, хотел забыть, но у него не получалось.
Чтобы отвлечься от терзающих душу мыслей и, наконец, избавиться от преследуемого сознание образа незнакомки, Магомед решил зайти в вагон-ресторан. Он заказал себе водки, что-то, напоминающее котлету и солёную капусту. Он пил рюмку за рюмкой, почти не притрагиваясь к еде. Отрешённо смотрел на остатки содержимого в бутылке. Магомед ничего не слышал, никого не замечал, снова пил, изредка закусывая "горькую" остывшей котлетой и капустой с привкусом плесени.
Все дни, что Магомед ехал в поезде, он был завсегдатаем вагона-ресторана. Он много пил, чтоб забыться, но от этого не становилось легче. В сердце была пустота, ничто его не будоражило, не тревожило и не радовало.
Приближаясь к родным местам, поезд, как нарочно, всё реже и реже останавливался на станциях и полустанках, не давая возможности Магомеду выйти из вагона, чтобы глубже вдохнуть воздух родной земли.
За час до Махачкалы в вагоне все засуетились, стали собираться и готовиться к выходу, доставая с верхних полок чемоданы, сумки, баулы и прочий багаж. Только Магомед не торопился. Багажа, особо, у него не было. Полупустой рюкзак с необходимыми вещами, да пакет с гостинцами для матери с сестрой. К выходу он пробрался первым. Смотрел в тамбурное окно, курил «Казбек», а сердце готово было выпрыгнуть из груди от нахлынувшего волнения.
Родина встречала Магомеда мелко моросящим весенним дождём, изредка выглядывающим из-за мрачных туч солнцем, холодным ветром, дующим с Каспия, разноязычным многоголосием, транспортным шумом да запахом жареных лепешек привокзального буфета.
Подняв воротник пиджака и, ёжась от холода, Магомед последовал до автостанции. Ему предстояло ещё два часа трястись по дорогам горного серпантина, прежде чем он доберется до родного селения.
Старенький автобус, набитый пассажирами с тюками да авоськами, медленно тронулся, тарахтя надорванным мотором. Он отправлялся по своему каждодневному маршруту, заезжая во все населённые пункты, постепенно опустошаясь от непосильного груза.
«А на вершинах ещё лежит снег», - глядя на горы, думал Магомед. На короткое время эта картина напомнила ему о долгих и холодных северных зимах.
Автобус на малом ходу мчался по горному серпантину мимо пропастей, мелких водопадов и зеленеющих гор. Мужчина не переставал любоваться милыми сердцу красотами, до боли напоминающими далёкое детство: сенокос, глубину звёздного неба, и то, что волнует человеческую душу на протяжении всей его жизни.
Магиханум несколько дней подряд не находила себе места. Ею овладевало какое-то радостное, вперемежку с грустью, волнение. Она чего-то ждала. После того, как она выдала замуж дочь, и та уехала в соседнее селение, в огромном доме она осталась одна. Дочь Зейнаб с первенцем приезжала редко, но и это хоть на время отвлекало женщину от одиночества. Мать радовалась за дочь. Она попала в хорошую семью. Муж работящий. Свёкор со свекровью сразу полюбили невестку, не обижали её, не придирались, а, наоборот, хвалили за её аккуратность.
Сегодня дочь должна была заехать к матери на несколько часов. Бабушка ждала внука-бутуза, живого и шаловливого Эмирчика. Магиханум наладилась стряпать хинкал да мясные лепешки. Раскатывая большой круг из плотного теста, она вполголоса напевала какой-то восточный мотив. Вооружившись ножом, стала ловко резать круг на тонкие жгуты, складывать их друг на друга и резать жгуты на небольшие квадраты. Она не услышала скрипа двери, шагов, медленно и тихо приближающихся к ней.
Магомед остановился возле матери. Присев на корточки, прислушался к нежному напеву. Словно что-то ёкнуло в сердце женщины. Она замерла, затем медленно, словно опасаясь чего-то, оглянулась. Вот оно - родное лицо сына, его грустные зелёные глаза. Поднявшись с пола и бормоча что-то ласковое, Магиханум обняла Магомеда, нежно целуя его щетинистые щёки, плача и ругая его, но по-доброму, по-матерински.
Нежные руки матери, её поцелуи, как и в детстве, на Магомеда действовали магически. От них он становился мягким, податливым. Он готов был сделать всё, о чём она не попросит. Сын смотрел в её добрые глаза, когда-то тоже зелёные, но сейчас поблёкшие от горя и слёз. Он радовался, что наконец-то им довелось свидеться.
Вскоре приехала Зейнаб с малышом. Обняв сестру, Магомед на какое-то мгновенье почувствовал отчужденность и непонятный страх в поведении сестры, переходящий в наигранную радость от встречи. Это привело Магомеда в уныние.
Мать быстро накрыла стол. От горячего хинкала исходил аромат мяса и специй. Потерев ладонями, Магомед спросил:
- А что, мать, не найдётся ли у нас чего горячительного к такому-то вкусному столу.
- Ну, конечно, сынок. В хлопотах я и не вспомнила. - Магиханум попросила дочь принести вина.
Разлив вино по стаканам, и с улыбкой глядя на дорогих и милых ему женщин, Магомед произнёс:
- Ну что? За встречу! - Он пригубил вино, попробовал его на вкус и, ощутив его терпкость и аромат, большими глотками опустошил стакан.
Мать с сестрой, слегка притронувшись вина губами, тем самым отметив возвращение Магомеда, начали расспрашивать «что» да «как», рассказывали о себе. Зейнаб не могла нахвалиться своим новым семейством, мужем. Магомед, слушая её, всё чаще и чаще наполнял стакан вином, пил за чужое счастье и свою никчёмность.
Сестра уехала. Мать прибрала со стола. Магомед смотрел в застеленный сумахом пол и, разглядывая замысловатые узоры, внимательно изучал их, вертя головой, словно филин.
- Мать, а где Гюльмейрам? - спросил Магомед.
- А кто её знает, сынок, - тихо начала Магиханум, - никто толком не ведает. Пируза замкнулась, ни с кем не общается, как помешанная ходит. Кто говорит, что Гюльмейрам сбежала от своего старого мужа, прячется где-то. Кто-то видел её здесь. Гамза, сын Рамазана, видел её в городе с какими-то богатыми мужчинами. Красивая, говорит, вся в золоте, в дорогой одежде, весёлая. Может, по рукам пошла? Забудь её Магомед, одно горе от неё, - не глядя на сына, закончила Магиханум, тихо раскачиваясь на корточках взад-вперед.
Боль подступила к сердцу. Магомед резко поднялся. Шатаясь после выпитого вина, вышел на крыльцо, посмотрел в сторону родника. Вспомнил, как встретил Гюльмейрам, влюбился до безумия. Вспомнил короткие встречи, поцелуи. Вспомнил гибкий стан, запах волос. Вспомнил всё, что происходило с ним после. Ему вдруг захотелось тотчас узнать о Гюльмейрам всё. Неустойчивой походкой он направился к её дому. Он заметил, что Пируза, выбивавшая ковёр во дворе, узнав Магомеда, резко развернулась и зашла в дом, захлопнув дверь. Это в одну секунду отрезвило мужчину. Он остановился. Поразмыслив, что ему вряд ли удастся что-то узнать о Гюльмейрам, вернулся домой, и ещё долго вспоминая о своей большой любви.
Всё лето Магомед занимался делами: смолил крышу, местами давшую течь, штукатурил завалины, стены; в сараях навёл порядок; работал с матерью на огороде. Никуда из дома не выходил. Иногда Магомед выполнял заказы по изготовлению могильных плит и памятников. Сельчане знали, что от своего отца он унаследовал мастерство по работе с горным камнем и эту работу Магомед выполнял с особым удовольствием.
Но ничто его не могло отвлечь от мрачных мыслей. Сельчане все равно сторонились Магомеда, смотрели, кто - злобно, а кто - с опаской. Это причиняло ему и боль, и обиду. От этого он становился злым, раздражительным и начинал ненавидеть окружающих его людей.
Ближе к осени была завершена вся основная работа по дому. Магомед решил попробовать себя «на стороне», отправиться на заработки. Его земляки таким образом могли заработать деньги в осенне-зимний сезон. Магомед больше хотел отвлечься, чем что-то заработать. Он собрал тёплые вещи и всё самое необходимое, но пока не ведал, куда и на какой срок покидает родной дом. Простившись с матерью, Магомед уезжал в неизвестность.
Он решил на пароме добраться до Туркмении. Ему нравились рассказы его сокамерника о тёплых краях. Ему захотелось погреться под палящими лучами азиатского солнца после долгих северных зим и холодного каспийского ветра. По морю он путешествовал впервые. Магомеду было интересно всё. Свежий морской воздух трезвил, возвращая сознание о его значимости в этом мире. Может, ещё не поздно заявить о себе всем, что и он заслуживает лучшего, и, возможно, счастливого будущего.
Прибыв в Красноводск, Магомед не захотел оставаться в этом городе. Город казался ему серым и мрачным, а уж это Магомеду совсем не нужно было. Ведь он решил начать жизнь заново, с чистого листа. «Нет! - решил Магомед, - поеду в Ашхабад».
В столице он прожил с ноября по февраль, наслаждаясь тёплой зимой, гостеприимством туркменского народа, его радушием. На окраине города, в Кишах, он снял себе во времянке небольшую комнатку. Работал на заказах, ему нравилось работать с камнем. Иногда он выполнял работы просто для себя, в которые вкладывал всю душу. После обточки, огранки, шлифовки обыкновенный холодный камень оживал в его руках. От него веяло теплом, и появлялась то экзотическая ваза, то волшебный цветок, а то стройная фигурка девушки. Мастера, работавшие вместе с Магомедом, восхищались его работами и между собой называли его «Миша-большой». Миша – потому, что им проще было называть его русским именем, а «большой» – не за его физические данные, а за его большое умение и мастерство.
В свободное время Магомед уходил в город, гулял по улицам, удивляясь, что после такого разрушительного землетрясения в 1948 году, город на глазах поднимался из руин, строился, становился красивым, оживал, зеленел и радовался каждому новому дню.
Почему-то всё чаще и чаще Магомеду вспоминалась светловолосая девушка в бальном платье, с которой он толком не попрощался в ту майскую ночь. Ему очень хотелось увидеть её. Извиниться, покаяться в прошлых грехах и попросить принять его таким, каков он есть. Может, от неё и только от неё, почему-то Магомед был уверен в этом, изменится его жизнь. Желание увидеть девушку с далёкого Севера было так сильно, что Магомед, долго не раздумывая и простившись с друзьями, отправился к той, на которую возлагал большие надежды.
Ия читала при слабом свете настольной лампы. Она была дома одна. Баба Дуня на неделю уехала к дочери в Ухту. Вера ещё в июне вышла замуж за Василия. Теперь они живут в Бурляевке у Васиных родителей, которые, состарившись, нуждались в поддержке единственного сына. Вера была на седьмом месяце беременности и поэтому не могла часто приезжать в город к подруге. Вася иногда забегал, если приезжал по делам. Ия радовалась этим коротким встречам, но очень скучала по Верочке. Редко Ия приезжала в Бурляевку, и они допоздна с подругой разговаривали, смеялись и грустили, вспоминая о вместе проведённом времени, о детском доме.
Иногда Ия ходила в кино, на танцы в Дом культуры, но ей везде было неинтересно. В одиночестве она находила свою прелесть: ей никто не мешал думать, читать. Она часто вспоминала молодого смуглого мужчину, которого встретила 9 Мая и, который так неожиданно исчез. Девушка почему-то надеялась на встречу с ним.
Ия повторяла забытую школьную программу, решив попробовать поступить в строительный техникум. Практика у неё была, а от конторы обещали дать направление. В октябре ей доверили руководство комсомольской бригадой, состоящей из парней и девушек, как и Ия закончивших ФЗУ. Работать в качестве организатора своего небольшого коллектива ей нравилось, и у неё это получалось. На работу она шла с удовольствием, потому что в бригаде всегда была добрая и спокойная обстановка.
От чтения Ию отвлёк стук в окно. Девушка оторвалась от книги. Подумав, что ей показалось, она снова углубилась в чтение. В окно снова постучали, но уже более настойчиво. Ия соскочила с дивана, отодвинула оконную занавеску и стала вглядываться в темноту. При отдалённом свете уличного фонаря Ия увидела того самого мужчину, о котором так часто думала. Он улыбался, поняв, что девушка его узнала.
От внезапного волнения учащённо забилось сердце. Отойдя от окна и прижавшись к стене, Ия закрыла глаза, всё ещё сомневаясь, на самом ли деле она увидела его или ей это просто показалось. Она ущипнула себя, ойкнула от неприятной боли. Убедившись, что всё происходит наяву, девушка ещё раз выглянула в окно, присмотрелась, но уже никого не увидела. «Показалось!» - подумала она, но чтобы окончательно развеять сомнения, девушка набросила пальто и выскочила на крыльцо. Сильный ветер забирался под пальто, заставляя ёжиться от холода.
- А я уж собрался уходить, - услышала Ия знакомый голос, - думал не выйдешь, - продолжил мужчина.
Ия увидела знакомую улыбку. Мужчина ждал, когда она хоть что-то скажет. Ему очень хотелось услышать её голос. Ия смущённо смотрела на него и не верила, что это не сон. Он здесь, рядом, и ждёт, когда она что-то скажет. Холод пронизывал насквозь и заставлял срочно войти в дом. Наконец, она спросил:
- А где Ваша шапка? Вон как метет, волосы все запорошило.
- Там, где я был, шапка не нужна, - ответил мужчина, не переставая смотреть на девушку, которую давно хотел увидеть. Он всматривался в её лицо, надеясь уловить улыбку, чтоб быть уверенным, что ему рады.
- Ладно, заходите, не то уши отвалятся, или я к крыльцу прилипну окончательно, - глядя на мужчину и приглашая его войти в дом, сказала Ия.
Сняв с себя одежду и переминаясь у порога с ноги на ногу, мужчина не решался пройти дальше. Ия, поставив на горячий печной круг чайник, оглянулась и, заметив смятение гостя, решила хоть как-то расшевелить его:
- Тогда Вы были гораздо смелее. Ну чего мнётесь? Проходите. Садитесь за стол. Сейчас чай пить будем. Согреетесь, может, и разговоритесь, - не унимаясь, подтрунивала девушка над гостем. А у самой глаза искрились то ли от смешной ситуации, то ли от радости, что вновь видит его.
Мужчина, прихрамывая, прошёл к столу, присел на выдвинутый табурет. Он радовался в душе, что она рядом, суетится, что-то готовит, изредка глядит на него, награждая своей лучезарной улыбкой.
- Слушайте, а ведь мы тогда так и не познакомились, - и, смело подойдя к гостю, девушка протянула ему руку, - я - Ия, мне восемнадцать лет, не замужем, - словно отвечая на вопросы анкеты, громко отрапортовала она. Глядя ему в глаза, ждала, что о себе скажет он.
- Я – Магомед, можно Миша. Так проще, - сбивчиво начал гость. - Мне – двадцать восемь, - и, не переставая внимательно смотреть на Ию, и не откладывая главной информации о себе, он продолжил, - за плечами пять лет тюрьмы, разбитое сердце и большая надежда на голубоглазую фею спасти меня.
Ия замерла. Она не знала: бояться ей или не показывать страха, прогнать его или оставить. В один миг всё перемешалось. Понимая, что напугал Ию своей прямотой, Магомеду захотелось хоть чем-то отвлечь её. Первое, что пришло в голову – это странное имя девушки.
- Имя у тебя интересное, - начал он, налив себе чай и надкусив печенье. - И-я, - разделяя гласные нараспев, произнес он. Отхлебнув глоток горячего чаю, спросил, - откуда оно?
Всё ещё чувствуя страх, Ия боялась смотреть на Магомеда.
- Брат меня так назвал, - робко начала девушка. - Он в детстве сильно картавил, и вместо «Ира» у него получалось «Ия», ну отец шутки ради так и записал в метриках. - Девушка немного стала приходить в своё нормальное состояние, продолжив рассказ о своём необычном имени. - А совсем недавно я узнала от бабы Дуни, моей хозяйки, она у нас женщина грамотная, в святцах написано, что была такая мученица Ия, которую персидский царь Сапор II замучил и умертвил мечом за её истинную веру в Христа. Так что картавость оказалась кстати, - окончательно оправившись от страха, закончила Ия.
Ие интересно было узнать о прошлом Магомеда, и она тихо спросила:
- А за что Вы сидели в тюрьме?
- За убийство, - зная, что этот вопрос обязательно будет задан, тихо ответил мужчина.
Ия тут же вспомнила, что её брат Саша тоже был убит. Это повергло её в ужас. Ей Магомед уже казался чудовищем. Быстро сообразив, что сделать, чтоб избавиться от присутствия Магомеда, Ия начала убирать со стола чашки. - Ну, всё. Согрелись? Пора и честь знать! - резко сказала она, сметая ладонью крошки со стола. - Уже поздно, мне завтра нужно рано вставать.
Магомед, взяв в ладони нервно блуждающую по столу руку, притянул Ию к себе, поднялся. Поймав её испуганный взгляд, тихо спросил:
- Ты боишься? - Не услышав ответа, решил успокоить, - тебе не надо меня бояться. Я не обижу. Мне просто нужна твоя помощь. Мне нужна ты! А что произошло со мной, и как оказался в тюрьме, я тебе как-нибудь расскажу обязательно. Только не сейчас.
Постепенно страх стал отступать. Ия исподлобья смотрела на гостя и, как бы уходя от неприятного разговора, задала неожиданный для Магомеда вопрос:
- А почему… Почему Вы хромаете?
- Со строительных лесов свалился. Наложили гипс, а кость срослась неправильно. Второй раз я не согласился на операцию. - Нежно приподняв подбородок, чтобы заглянуть в глаза девушки, Магомед спросил. - А что? Сильно заметно, что я хромаю? Это меня уродует?
Поняв, что сглупила, Ия сбивчиво начала успокаивать его:
- Да нет... Что Вы... Ну, если уж внимательно присмотреться, можно заметить, а так и не сильно видно. - Выплеснув из себя весь запас слов, рассчитанный на один вдох, Ия замолчала, решив сделать передышку.
Нежно прижав Ию к груди, Магомед с улыбкой сказал:
- Та-та-та, как балалайка!
- А где Ваш дом? - уже не отталкивая его, поинтересовалась девушка. А руки уже потянулись обнять Магомеда. Она так ждала его, так хотела увидеть, и это желание перебороло все её страхи. - Где Ваши родители? - продолжала спрашивать Ия.
- Отец умер. Его комиссовали в самом начале войны после ранения в ногу. Потом началась гангрена. Ему сделали одну операцию, вторую. Болезнь не отпускала, пошло заражение. Третьей операции он не выдержал бы. А через год отца не стало. - Немного помолчав, мужчина продолжил. - В Дагестане живут мать и сестра, - и, вновь внимательно посмотрев на Ию, словно делая ей предложение, сказал, - теперь у меня есть ещё один близкий человек. Правда? Ты будешь со мной? - Почему-то уверенный в том, что девушка согласится, он сам же и ответил на свой вопрос, - ты будешь со мной!
Ия кивнула головой, прижавшись крепче к его груди. Её уже ничто не пугало в этом человеке. Магомед слышал, как бьётся её сердце, как пахнут её волосы, как нежно она льнёт к нему. Губами он коснулся её волос, вдохнув их запах. Ия подняла голову, подставляя ему губы. Ей хотелось, как тогда, в тот вечер, когда он внезапно ушёл, быть обласканной, желанной, хотелось быть к нему ближе и уже не отпускать его никуда. Взяв Ию на руки, Магомед дошёл до дивана, не переставая целовать её. Ведь эта хрупкая девушка доверила ему всю себя. Она хотела принадлежать только ему, любить только его, надеяться на его сильные руки и мужскую поддержку. С этой ночи Магомед стал для Ии смыслом всей жизни.
Через месяц они решили пожениться, так как первая ночь прошла не бесследно. Ия забеременела. Её это и радовало и пугало. Магомед же, чтобы успокоить любимую, говорил, что меньше пяти детей у них быть не должно.
Переступив через обиду на старшего брата, на свадьбу Ия всё - таки решила его пригласить. Увидев Магомеда и узнав о его прошлом, Борис отказался пойти на свадьбу. Когда Ия с Магомедом уходили, задержав сестру, Борис заявил:
- Если выйдешь за него, считай, что у тебя нет брата! Нашла за кого замуж выходить! За преступника!
Посмотрев на него с сожалением, Ия уверенно сказала:
- Я буду с ним, я люблю его. Боря, это - моя жизнь.
Подойдя к Магомеду, Ия сквозь слёзы говорила:
- Почему? Ну, почему, Магомед? - пытаясь найти ответ, спрашивала она, - почему люди не понимают, что обижая близких, они рано или поздно захотят раскаяться, повиниться. Они не боятся опоздать? Ведь все мы смертны... А вдруг повиниться некому уже будет? Что мы делаем? Зачем?
Свадьбы была скромной. Вера, еле передвигаясь, с порога выкрикивала поздравления молодым. Обняв и расцеловав подругу, подошла к Магомеду, протянула ему свою пухленькую ладошку, попросила:
- Берегите её, она очень хорошая. - Не сдержав слёз радости, продолжила, - поздравляю! Желаю счастья! - и, став на цыпочки, Вера трижды чмокнула Магомеда в щёки.
Гостей было немного, но всё равно было весело. Пели, танцевали под пластинки, произносили тосты в честь молодых с добрыми пожеланиями жить долго в любви и мире.
Разошлись поздно. На прощанье опять целовались, обнимались, желая друг другу доброй ночи. Ия в этот день очень устала. Расстелив постель, она уснула быстро, не имея сил поговорить о прошедшей свадьбе.
В ноябре пятьдесят пятого у Ии с Магомедом родился сын. Ия назвала его Славиком. Первая любовь не забывается, как бы ты не пытался стереть её из памяти. Так или иначе, что-то о ней обязательно напомнит: встречи с родственниками Славика, с которыми заходил разговор о нём; многие места в городке тоже напоминали о нём. А однажды Ия сама его видела. Он был с женой на танцах. У молодой женщины был заметен животик, и та постоянно прикрывалась мужем, чтоб не так была видна её беременность. Увидев Ию, Славик, усадив жену на скамейку, что-то шепнул ей, а сам направился к девушке. Он пригласил Ию на танец, но та отказалась. Ей не хотелось бередить всё то, что между ними было. Они стояли, беседовали о чём-то несущественном, да и о чём можно говорить, ведь всё отболело, да и было-то всё так давно. Жена Славика, издали наблюдавшая за их мирной беседой, встала и, уже не пряча, а, наоборот, афишируя своё положение, подошла к ним. Взяв Славика за локоть, нервно улыбаясь, с явно выраженной шепелявостью сказала:
- Шлавик, я уштала. Пойдем домой.
Не ожидавший такой выходки от жены, Слава не сумел скрыть своей неловкости, сбивчиво сказал Ие: «Ну, ладно, пока!», взял жену под руку, что-то недовольно высказывая ей по дороге.
Магомеду понравилось выбранное Ией имя для сына. Своего он не навязывал. Он понимал, что им жить здесь, среди русских, значит, и имя у ребенка должно быть русским.
Малыш рос крепким, шаловливым карапузом, сильно похожим на Ию: белокожий, со светлыми кудряшками. Отец не мог нарадоваться мальчиком. Приходя с работы, он начинал с ним играть, порой забывая про ужин, разговаривал с ним на своём родном языке, табасаранском, напевал грустные и весёлые песни, укладывая спать, потом долго не отходил от кроватки, любуясь своим чадом.
Молодые жили дружно. Ия была счастлива. А если кто-то спрашивал её о жизни, она старалась уклониться от ответа, боясь отпугнуть своё счастье.
Баба Дуся была довольна мужем Ии. Теперь вся физическая работа была на нём. И сам Магомед ожил. Жизнь для него стала радостным существованием.
Когда Славику исполнилось семь месяцев, Ия поняла, что снова ждёт ребёнка. Её подташнивало, клонило ко сну. Как эту новость воспримет Магомед, она пока не знала. Как всё это ему преподнести?
- Магомед, я жду ребёнка, - в один из вечеров исподтишка глядя на мужа, сказала жена.
Подняв её на руки, он радостно воскликнул:
- Так это же здорово, Июшка. На Кавказе один ребёнок – не ребёнок. В семьях положено быть столько детей, сколько Аллах дарует. Поняла? - спросил он, поцеловав Ию в лоб.
В феврале 1957 года родился Илюшка. Со Славиком – одно лицо. Магомеда этот факт где-то немного начал коробить, у мальчиков не было ничего от него. Но он молчал, боясь этим обидеть Ию.
- Миша, это письмо, верно, тебе? - входя в дом и протянув Магомеду конверт, сказала баба Дуня. - С родины, поди? - поинтересовалась она, снимая с себя пальто.
Магомед обрадовался сначала, но начав читать, изменился в лице. Соседская девочка, писавшая письмо, сообщила, что Магиханум болеет. Зейнаб чаще приезжать не может, трое маленьких детей просто связали по рукам-ногам. За домом следить некому, хозяина нет. Мать умоляла сына приехать вместе с семьей. Ей уж очень хотелось увидеть внуков.
Вечером за ужином Магомед рассказал Ие о содержании письма, как бы невзначай намекнув, что он сам тоже соскучился по родине, по матери. Ия молчала. Что-то смутное ею овладевало. Какое-то дурное предчувствие не позволяло согласиться на переезд.
- Чего ты молчишь, Июшка? - обняв жену, спросил Магомед.- Тебе там понравится, я уверен. - Немного помолчав, продолжил, - если не захочешь остаться там, мы всегда сможем вернуться обратно.
- Когда надо ехать? - равнодушно спросила Ия.
- Уволиться нужно и тебе, и мне. Собраться – дело пустячное. С билетами тоже проблем не будет, - ответил Магомед, убедившись, что жена почти согласилась.
Через шесть дней, не отбивая телеграммы матери, упаковав багаж, семья готова была отправиться в недельное путешествие на поезде на родину Магомеда.
Сидя в рейсовом автобусе, Ия глядела в окно и любовалась красотами Кавказа. Особенно поразили её снежные вершины гор, и она решила поделиться своими впечатлениями с мужем:
- Смотри, Магомед! А на вершинах лежит снег! - с грустью произнесла Ия, вспомнив родные снежные края, и уже про себя тихо закончила, - также лежит снег...
Магиханум встретила молодых со слезами радости, по очереди брала внуков на руки, крепко целуя то одного, то другого. Смеялась, громко говорила, не скрывая своего счастья, что, наконец-то, закончилось её одиночество, и весёлая воркотня малышей заполнит пустоту огромного дома. Исподтишка рассматривая сноху, про себя женщина отметила, что красива, и ещё кое-что заметила, славясь в селении мудрой и прозорливой женщиной. Когда Ия распаковывала чемоданы, Магиханум подошла к ней. Указывая глазами на живот, что-то спросила на непонятном Ие языке. Магомед, стоявший рядом, с удивлением посмотрев на жену, спросил, одновременно переводя вопрос матери:
- Ты что, снова беременна?
- Думаю, да, - без особой радости в голосе, а больше с сожалением, ответила Ия. Срок был маленький, и она пока сомневалась. Она удивилась, как свекровь с первого взгляда смогла определить её положение. Сказать, что она округлилась – нет. Если с мальчиками она сразу почувствовала, что беременна, то сейчас думала, что всё дело в задержке.
Подбодрив жену, что очень рад этой новости, Магомед обратился к Магиханум:
- Мать, а не многовато ли тебе пять внуков, пора бы и внучкой обзавестись. Как думаешь?
- Дай-то, Аллах! - подняв свой взор кверху, сказала женщина и отправилась накрывать на стол.
Свекровь к невестке относилась по-доброму, не позволяя ей лишний раз выполнять грязную или тяжёлую работу. Медленно, не торопясь, сама занималась домашними хозяйством. Только в её отсутствие Ия старалась наскоро, пока не придет Магиханум, постирать вещи, помыть посуду и что-то успеть приготовить на ужин, после чего долго выслушивала ворчание свекрови. Ия понимала, что о ней заботятся и с нетерпением ждут рождения внучки.
Ожидания Магиханум оправдались. В самом конце 1958 года у роддома Магомед встречал Ию счастливый и довольный. В отличие от братьев девочка родилась смугленькой и с чёрными волосёнками. Открыв одеяльце и увидев личико дочки с прыщавым носиком, отец с гордостью произнес:
- Ну вот, хоть у неё что-то есть от меня! - Взяв маленький кулёк на руки, прихрамывая, Магомед гордо шагал к запряжённой в лёгкую телегу лошади, ожидавшей их за оградой роддома.
Увидев в окно молодых, Магиханум выскочила на крыльцо и запричитала громко так, чтоб её радость могли услышать все соседи. Забрав девочку с рук сына, уткнувшись в неё, зашептала что-то нежное и ласковое, затем, смеясь, покачивала головой, прищёлкивала языком, восхищаясь красотой внучки.
- Смотри, как рада мать, - сказал Магомед. - Вот что значит первая внучка, да ещё и в родном доме.
Магиханум не выпускала девочку из рук. Куда не шла, внучку брала с собой, удобно уложив в платок-люльку за спиной. Для неё девочка стала самым дорогим существом. Ию это вначале забавляло, но потом стало нервировать. Она начала ревновать дочь к слишком уж сердобольной бабушке. Магомед успокаивал её, ссылаясь на то, что мать давно хотела внучку, что она жила столько лет одна, а тут – разом всё. Ия смирилась и перестала обращать внимание, даже, когда свекровь называла дочь каким-то непонятным именем, которого Ия так и не смогла запомнить.
http://proza.ru/2026/01/16/1746#:~:text=,.