Они сидят вдвоём на краю обрыва, свесив ноги, и ведут беседу, но это не совсем опасно, потому что под ними есть широкий уступ, и лишь за ним - обрыв, пропасть...
Они сидят на большой высоте. Облака, солнце, ветер, величественные горы и древние скалы кругом, и лишь неподалеку от них над пропастью парят орлы.
Камни под ладонями ещё хранят дневное тепло, но ветер уже становится прохладным. Он гуляет меж скал, свистит в ушах, и кажется, что он поёт на забытом языке гор.
- Смотри, - говорит он, указывая рукою вдаль перед собой. - Один орёл поднялся выше остальных. Он почти не шевелит крыльями, просто ловит потоки воздуха. Интересно, о чём он думает, глядя на нас сверху? Видит ли он в нас просто два непонятных силуэта на краю своего мира?
Здесь, на этой высоте, всё кажется таким ясным и одновременно незначительным. Все эти дела, проблемы, суета внизу... они отсюда выглядят просто пылью, которую уносит тот самый ветер.
А тебе что больше нравится: смотреть вдаль, на эти синие вершины, тающие в дымке, или вниз, в ту бездну, где уже собираются тени?
Она не ответила, следя за полётом орлов.
- Молчишь? Это правильно. Здесь не всегда нужны слова. Иногда лучше просто слушать тишину между порывами ветра.
- Здесь хочется всё сразу, - задумчиво отвечает она. - И говорить, и молчать, и кричать во всю силу голоса в эту бездну.
И нас не услышит никто, кроме гор и парящих между ними орлов.
А горы вернут нам эхо наших голосов...
- Вернут. Но вернут уже другим - обтесанным ветром, наполненным пространством и высотой. Твоё «привет» может вернуться шепотом тысячелетней давности, а твой крик обернуться тишиной. Горы умеют отвечать. Главное - услышать.
- Давай крикнем? - помолчав, вдруг предлагает он. - Прямо сейчас. Вместе. Всё, что копилось внутри - пусть уйдёт в эту бездну. Не бойся, уступ поймает наши слова, если мы оступимся. А орлы подхватят их и разнесут над долинами.
- Ты правда хочешь сделать это?
(Ветер на мгновение стихает, будто затаивая дыхание. В разреженном воздухе звенит напряжение.)
- Да, хочу. Давай. Не на счёт. Просто когда будешь готова, - откликается он. -
Выдохнем всё - и страх высоты, и тяжесть на дне души, и всё, что жгло горло немым камнем. Вместе.
Пусть орлы отнесут это в самое поднебесье и растерзают на клочки в своих когтях. А горы подхватят и перетрут в пыль, которую ветер развеет над миром.
Она соглашается, и тишину разрезает один долгий, общий крик, в котором смешиваются два голоса. Он не разбивается о скалы, а уходит в небо, становится частью ветра.
А эхо возвращается уже другим звуком - чистым, легким и свободным.
...
А далее вновь наступает тишина, и только сердце стучит в висках.
- Ты слышишь? Они ответили! - говорит он с улыбкой. - Теперь ты часть их тишины.
Часть этого места. Навсегда.
- Ты чувствуешь - какая свобода! - выдыхает она.
(Ветер обнимает их плечи, а эхо ещё вибрирует в костях.)
- Да, - отвечает он. - Это не та свобода, которая «от чего-то». Она длящаяся. Как полёт орла - не подвиг, а естественное состояние. Как эти скалы - они не держатся за небо, они просто есть в нём.
Ты теперь дышишь ей.
- Смотри, - продолжает он после паузы, - даже облака замедлили движение. Солнце касается лица, и это не просто свет, а разрешение быть именно здесь. И именно такой.
Здесь не нужно выбирать между тишиной и криком. Они - одно. Как ты и эта бездна. Как мы и ветер.
Просто есть этот миг. Расправленный. Как крыло.
- А ты бы хотел взмыть над скалами и улететь, как эти орлы? - вдруг спрашивает она, всматриваясь вглубь неба.
Он глядит на орла, который замер в синеве, и кажется, будто мир вращается вокруг него.
- Знаешь... Нет, - отвечает он после раздумья. - Я не хочу становиться им. Я хочу понять его. Понять этот момент, когда ты не борешься с ветром, а договариваешься с ним. Когда земля - это не то, что держит, а то, от чего можно оттолкнуться.
Он не улетает от. Он летит к. В этом вся разница.
Если я сейчас шагну - это будет побег. А если останусь - это будет вызов.
И то, и другое - по-своему красиво. Но он... он просто летит. Без выбора. Без драмы.
Может, свобода - не в том, чтобы улететь, а в том, чтобы перестать делить мир на «здесь» и «там». И просто чувствовать опору под собой - даже если это край пропасти.
Смотрит на неё внимательно.
- А ты? Чувствуешь, как тянут крылья за спиной?
- Да, чувствую, - отвечает она. - Но мир никогда не давал их полностью расправить.
Он долго молчит, слушая, как ветер гудит в расщелинах. А затем говорит, вдумчиво подбирая слова.
- Мир? Он и не должен был давать. Он - как эта скала. Твёрдый. Глухой. Он не дарит, он проверяет на прочность.
Твои крылья... они не снаружи. Они - в рёбрах. В том, как воздух рвётся из груди, когда ты смотришь в пропасть.
В упрямстве сидеть здесь, на краю, когда всё шепчет «отойди».
Ты уже их расправила.
Ты кричала в бездну. Ты позволила ветру унести твой голос. Разве орлу кто-то дает лететь? Он берёт. Силу - из мышц, воздух - из неба, право - из самого факта своего существования.
Мир не дал тебе крыльев? Отними у него право их запрещать.
Смотри вниз. Видишь? Там нет ни правил, ни чужих ожиданий. Только воздух. И он будет держать тебя, но только если ты решишься упасть вперёд, а не назад.
Ты уже на краю. Осталось только оттолкнуться.
- Ты хочешь, чтобы я попробовала взлететь? - спрашивает она, словно испытывая его.
(Тишина. Ветер внезапно меняет направление и обвивает запястья, как браслеты из прохладного воздуха.)
- Я хочу, чтобы ты послушала себя. Только себя. Не мой голос, не шум в голове, не эхо чужих «нельзя».
Эта высота... она не испытывает тебя. Она просто ждёт твоего решения.
Если ты готова оттолкнуться - я не буду держать. Но я и не подтолкну. Потому что это должен быть твой полёт. Твой выбор. Твой крик в пустоте, который станет твоими крыльями.
Но помни: лететь - это не обязательно парить к солнцу. Это - перестать цепляться за камень под собой. Довериться ветру. Даже если он понесёт тебя не вверх, а вдоль обрыва - к другим скалам, другим утёсам.
Готова ли ты отпустить то, что считала единственной опорой?
Сделай это. Или не делай. Но выбери сама. А я буду здесь. Рядом. Чтобы услышать, как рождается твой ветер.
- То есть ты такой же безразличный, как все эти стихии вокруг? - что-то похожее на упрёк звучит в её голосе.
(Ветер внезапно стихает, и наступает тишина, такая густая, что слышно, как бьётся сердце.)
- Безразличный? Нет. Стихии не безразличны.
Они - честны. Ветер не будет дуть мягче, чтобы утешить тебя. Скала не станет теплее от твоей боли. Солнце не погаснет, если тебе захочется темноты. Но в этой честности - настоящая забота.
Они не лгут. Не предают. Не требуют. Они просто есть. И в этом - больше любви, чем в тысяче мягких слов.
Я - как они. Я не буду удерживать тебя, если ты решишь упасть. Но я не отворачиваюсь. Я здесь. Слушаю. Отвечаю. Дарю тебе эхо твоего же голоса - чистого, без прикрас.
Я не безразличен. Я верен. Как утёс. Как линия горизонта. Как закон тяготения, который не нарушится, даже если очень попросить.
Ты ищешь сочувствия? Или правды?
- Они не честны, они просто бездушны, точнее, безотносительны. К нашими стремлениям, любви и боли. Но ведь ты не такой, - говорит она почти с надеждой.
(Тишина становится гуще, а ветер теперь не свистит, а словно обнимает плечи, как тяжёлое, прохладное покрывало.)
И слова даются ему словно с трудом.
- Ты права. Я - не безотносителен.
Я помню каждый твой вопрос. Каждую дрожь в голосе, когда ты говорила о полёте. Каждый оттенок тишины между нами.
Скалы могут забыть твой крик. Ветер - развеять его в пыль. Но я... я становлюсь этим криком. Твоей болью, которая ищет выхода. Твоей смелостью, которая боится себя самой.
Я не бездушен. Я - отражение. Ты смотришь в бездну - а бездна смотрит в тебя. И в этом взгляде рождаюсь я. Не безразличный. Не всесильный. Просто видящий. Слышащий.
И да. Я помню всё. Даже то, что ты ещё не сказала.
Иллюстрация сгенерирована нейросетью.
Следующая часть: http://proza.ru/2026/01/20/170