Глава 21. Цыганы. Скопцы. Вяземский.
«Я, конечно, презираю отечество мое с головы до ног - но мне досадно, если иностранец разделяет со мною это чувство. Ты, который не на привязи, как можешь ты оставаться в России? если царь даст мне свободу, то я месяца не останусь.
Мы живем в печальном веке, но когда воображаю Лондон, чугунные дороги, паровые корабли, английские журналы или парижские театры и бордели - то мое глухое Михайловское наводит на меня тоску и бешенство. В 4-ой песне «Онегина» я изобразил свою жизнь; когда-нибудь прочтешь его и спросишь с милою улыбкой: где ж мой поэт? в нем дарование приметно - услышишь, милая, в ответ: он удрал в Париж и никогда в проклятую Русь не воротится - ай да умница».
Письмо Пушкина П. А. Вяземскому, 27 мая 1826 года из Пскова в Петербург.
Письмо читательницы
«Анатолий, читала очень внимательно. Но, простите, ничего не поняла. Замысел Вашего произведения не ясен.
То ли Вы хотите сказать, что русский поэт А. С. Пушкин и французский писатель А. Дюма-старший были каким-то образом связаны родственными связями. Кстати, внешне они совершенно НЕ ПОХОЖИ! И при чём здесь ресторатор Дюме?
То ли Вы хотите рассказать, насколько похоже их творчество.
И зачем кого-то с кем-то сравнивать? А. Пушкина с А. Дюма-старшим или ещё с кем-то. Каждый человек - это индивидуальность своей внешностью, поступками, профессией. Этим люди и интересны.
Из разной литературы я знаю, что писатель Дюма приезжал не один раз в Российскую империю. Его публицистические статьи о России не читала. Известно, что его очень интересовала русская кухня, он собирал, где был в России, рецепты, а потом издал книгу во Франции.
Всего хорошего!»
Читательница Лариса П., написавшая такую рецензию к первой главе, хорошо знает творчество Пушкина, сама пишет сказки, вот начало одной: « Сказки-стихи Александра Сергеевича Пушкина я начала читать, когда внук был младенцем. Своеобразная музыкальность стихов Пушкина заставляли его прислушиваться. Под мелодию сказки ребёнок и засыпал. С тех пор сказку о рыбаке и рыбке, капризной бабке с разбитым корытом я могу рассказать, почти не заглядывая в книгу».
Цыганы
«Но, когда мы выехали из города, дорога стала ровнее. Окружающие окрестности были довольно живописны, и живописность эту дополнял табор цыган, которые расположились у подножия скалы, отбрасывавшей длинную тень, и под открытым небом готовили себе обед, в то время как осел, один тянувший повозку, на которой перевозили пожитки всего племени, кормился еще более непритязательно, поедая нежный мох, покрывающий камни и явно пришедшийся ему по вкусу.
Осел наверняка пообедал лучше своих хозяев; впрочем, со слугами такое иногда случается».
Спокойная картина, если не считать телегу, созданную для пыток, описана Дюма в главе XLIX. ИЗ СЕРДОБОЛЯ В МАГРУ «Путевых впечатлений в России», где он со спутниками направляется к мраморному карьеру Рускеала в Финляндии.
То ли дело у Пушкина в поэме «Цыганы»:
«Цыганы шумною толпой По Бессарабии кочуют. Они сегодня над рекой В шатрах изодранных ночуют. Как вольность, весел их ночлег И мирный сон под небесами; Между колесами телег, Полузавешанных коврами, Горит огонь; семья кругом Готовит ужин; в чистом поле Пасутся кони; за шатром Ручной медведь лежит на воле. Всё живо посреди степей: Заботы мирные семей, Готовых с утром в путь недальний, И песни жен, и крик детей, И звон походной наковальни. Но вот на табор кочевой Нисходит сонное молчанье, И слышно в тишине степной Лишь лай собак да коней ржанье. Огни везде погашены, Спокойно всё, луна сияет Одна с небесной вышины И тихий табор озаряет».
Но где же осел, описанный Дюма в Финляндии? Посмотрим дальше.
«Шатры разобраны; телеги Готовы двинуться в поход. Всё вместе тронулось - и вот Толпа валит в пустых равнинах. Ослы в перекидных корзинах Детей играющих несут; Мужья и братья, жены, девы, И стар и млад вослед идут; Крик, шум, цыганские припевы…».
Пазл сошелся: цыгане, шатер, огонь, осел, обед под открытым небом – атрибуты цыганской жизни.
Когда-то рядом с поселком кирпичного завода – в донской степи – расположился цыганский табор – с шатрами, детьми, громкими голосами, телегами. Мои родители переехали из Карелии в город Суровикино, но жилье оказалось только такое – рядом с кирпичным заводом – в двух километрах от города.
Мне было 12-13 лет. Я приходил в табор, подружился с цыганенком постарше меня. Он показывал мне предметы быта. Запомнилась казацкая шашка с вензелями, которая сохранилась еще с первой мировой войны. Хранилась она в кованом сундуке, тоже старинном. Два года подряд они летом останавливались неподалеку от поселка.
У них были кони. В тот раз был вороной конь, красивый, цыганенок на нем катался. В тех, степных, местах осел вполне бы подошел. Ему требуется меньше корма, чем коню. Но и, как тягловая сила, он меньше утянет.
Цыганам всегда были по душе лошади, они были профессиональными конокрадами, поэтому экзотический для Финляндии осел вызвал у меня вопрос.
То, что видел Пушкин в Бессарабии и описал в поэме, соответствует действительности. Осел – южное животное. Что касается осла в Финляндии, то я стал сомневаться. Осла я видел однажды в Сибири, но это было в зоопарке города Омска. В зоопарках создают условия, подходящие животным. В Карелии и Финляндии, что почти одно и то же – климат мягкий. Ослов там не водится. Конечно, цыгане могли с ослом перекочевать с юга – за тысячу километров. Есть пример, когда верблюды – жители пустынь – дошли до Берлина в составе советской армии в годы войны. Верблюды могут переносить низкие температуры и переносить бескормицу.
Доверимся Дюма, хотя у него могут быть повсюду сказочные зайцы. Почему бы не быть сказочному ослу?
Цыган Дюма еще увидел и описал, когда был в Астрахани. «Существуют две вещи, ради которых самый скупой из русских всегда готов на любые безумства, – замечает он в очерке, – это икра и цыгане». Русских Дюма знал лучше, чем они сами.
В южной России цыгане были повсеместно, да и сейчас встречаются – вплоть до Сибири. Финские цыгане с ослом – уникальный случай.
Ставлю улику-ген: Цыганы. Название, как у Пушкина в поэме.
Скопцы
Многие читали, остальные слышали, что у Пушкина есть «Сказка о Золотом Петушке». Прочтем отрывочек.
«Что за жизнь в такой тревоге!
Вот он с просьбой о помоге
Обратился к мудрецу,
Звездочету и скопцу.
Шлет за ним гонца с поклоном.
Вот мудрец перед Дадоном
Стал и вынул из мешка
Золотого петушка.
«Посади ты эту птицу,
- Молвил он царю, - на спицу;
Петушок мой золотой
Будет верный сторож твой:
Коль кругом всё будет мирно,
Так сидеть он будет смирно....
Царь скопца благодарит,
Горы золота сулит.
- За такое одолженье, -
Говорит он в восхищенье, -
Волю первую твою
Я исполню, как мою».
Никогда я не задумывался: при чем здесь скопец? Коли автор упомянул, то и ладно! Была примерно такая мысль. В прозе тоже встречал, возможно, у Льва Толстого, что была такая секта, опасная для общества. А описание получил – никогда не догадаетесь! – у Дюма. Мы уже должны привыкнуть: то, что задумал или упомянул Пушкин, то разъяснение или сказку или роман на эту тему нам выдаст всеми любимый и всезнающий француз Дюма.
Отрывок из главы XIX. СКОПЦЫ «Путевые впечатления в России».
«Покинув Михайловскую площадь, я спросил дорогу к меняле. У меня было с собой на две или три тысячи франков французских золотых монет, которые я хотел обменять на русские ассигнации.
Известно ли вам, дорогие читатели, что в России — стране серебряных рудников и золотых копей — почти нет в ходу звонкой монеты, а есть только бумажные деньги?
Это банковские билеты от сторублевого до рублевого.
Я знал, что каждый мой золотой стоит пять рублей.
Каково же было мое удивление, когда меняла дал мне не только полагающиеся семьсот пятьдесят рублей, но еще и лишку на двадцать пять или тридцать франков.
Курс французского золотого повысился, и он стоит теперь пять рублей и сколько-то там копеек.
Я внимательнее, чем прежде, пригляделся к честному меняле и, поскольку он чуточку говорил по-французски, попросил его объяснить мне, откуда взялась эта неожиданная прибавка.
Пока он объяснял, я слушал и разглядывал его.
Он имел ясного, серебристого тембра голос, вроде тех, какие можно порой услышать в Сикстинской капелле, и редкую, клочковатую бороденку.
Мне стало понятно, что я имею дело с особью, принадлежащей к секте скопцов.
Однако вы ведь не знаете, дорогие читатели, что такое скопец.
Есть у вас русский словарь? Поищите там слово скопец.
Но если у вас нет словаря, а вы все же непременно хотите знать, что такое скопец, я попытаюсь вам объяснить, хотя заранее предупреждаю, что дело это нелегкое.
К примеру, перед вами дремлет в кресле красивый ангорский кот с длинной шерстью, который, вместо того чтобы бегать по крышам и прыгать с одной водосточной трубы на другую, гоняясь за кошками, занят лишь тем, что ест, жиреет и спит.
Вот он принадлежит к секте скопцов.
Или, скажем, на вашем обеденном столе лежит на блюде один из славных горожан провинции Мен, которых Беранже воспел как счастливейших существ на земле, -упитанный, подрумяненный, в меру поджаренный, с мясом отменного вкуса, с сочным жиром и головой, лишенной украшения, которое составляет гордость петуха.
Он тоже принадлежит к секте скопцов.
Однажды в детстве король Луи Филипп спросил у г-жи де Жанлис, своей воспитательницы:
- Что такое бык?
- Отец теленка.
- А корова?
- Мать теленка.
- А вол?
Тут автор «Вечеров в замке» на мгновение смешалась: трудно было подыскать нужное определение; наконец, она нашла перифразу:
- Это дядя теленка.
Ну, так вот, дядя теленка относится к секте скопцов.
Вам все стало понятно, не правда ли?
Теперь мне остается объяснить, каким образом, обладая свободной волей, можно по собственному желанию вступить в подобную секту.
Попробую.
Слово раскол означает по-русски «ересь»; зачинщиков ереси называют раскольниками. Скопцы - это раскольники.
Появление раскольников восходит к царствованию Алексея Михайловича. Когда его любимец, патриарх Никон, перевел, а вернее, осовременил Священное Писание, фанатики остались привержены старому тексту и отказались признать новый; отсюда — бунт».
Без излишних объяснений ставлю улику-ген: Скопцы.
Вяземский
Строки из стихотворения П.А. Вяземского «Первый снег» (1819):
Кто может выразить счастливцев упоенье?
Как вьюга легкая, их окрыленный бег
Браздами ровными прорезывает снег
И, ярким облаком с земли его взвевая,
Сребристой пылию окидывает их.
Стеснилось время им в один крылатый миг.
По жизни так скользит горячность молодая,
И жить торопится, и чувствовать спешит.
Перекликается с пушкинским: «Бразды пушистые взрывая, Летит кибитка удалая; Ямщик сидит на облучке В тулупе, в красном кушаке».
Петр Вяземский - близкий друг Пушкина. Даже в творчестве у них нечто попадало близкое. Началось близкое знакомство с посещения Пушкина в Царскосельском лицее в 1816 году литераторами, среди которых был он. Затем краткое время они были вместе в одном литературном кружке «Арзамас» - Асмадей и Сверчок. Кружок распался, Вяземский уехал за границу, дружба осталась. Переписка между ними составляет 250 страниц, больше, чем с кем-либо другим у Пушкина.
«И жить торопится, и чувствовать спешит» - эпиграф к первой главе романа А.С. Пушкина «Евгений Онегин». В стихотворении Вяземского эта строчка говорит о «молодой горячности» (см. выше).
Вяземский всегда рядом, если нужен совет или помощь.
В 1827 году Пушкин учил Вяземского боксу, а так же его сына Павла, который на балах боксировал со всеми, чем вызывал неудовольствие вокруг.
Поэму «Братья разбойники» Пушкин сжег. Отрывок из поэмы Пушкин послал Вяземскому при письме от 11 ноября 1823 года, который тот сохранил для нас, потомков.
Пушкин пишет Бестужеву-Марлинскому: «Ни с кем мне так не хочется спорить, как с тобою да с Вяземским - вы одни можете разгорячить меня. Покамест жалуюсь тебе об одном: как можно в статье о русской словесности забыть Радищева? Кого же мы будем помнить?».
Ему же: «Ты - да, кажется, Вяземский - одни из наших литераторов - учатся; все прочие разучаются. Жаль! высокий пример Карамзина должен был их образумить. Ты едешь в Москву; поговори там с Вяземским об журнале; он сам чувствует в нем необходимость, а дело было бы чудно-хорошо».
Сатирик тонкий, нежный, острый,
Мой дядюшка - не дядя твой,
Но, милый, музы наши сестры!
Итак, ты все же братец мой!
Эти строки были Пушкиным обращены к П. А. Вяземскому, тоже любителю эпиграмм, и достаточно характеризуют их взаимоотношения. Вяземский для Пушкина был примером героизма, ведь он участвовал в Бородинском сражении в составе московского ополчения, под ним дважды была убита лошадь. По взглядам Вяземский был похож на декабристов, это их еще больше сближало. Во время декабрьского восстания Вяземский находился за границей, есть обоснованное мнение, что он был разведчиком, искал для России новинки промышленности.
На отпевании Пушкина, когда выносили гроб, князь потерял сознание. В гроб он положил одну перчатку, вторую оставил себе - в залог будущей встречи (перчатка – признак масонства).
Теперь обращаемся к Дюма. Он приезжает в Россию в 1858 году. Уточняю: это – единственное посещение России французским романистом. В первый день он идет прогуляться по Петербургу и сравнивает состояние дорог в Петербурге и французском Лионе.
Выдержка из книги «Путевые впечатления. По России»:
«Вот, например, когда речь идет о мостовых Санкт-Петербурга, внешний облик и сущность находятся в полном согласии. Примерно так же обстоит дело с мостовыми в Лионе.
Представьте себе округлые валуны, одни величиной с череп патагонца, другие размером с голову самого маленького ребенка, положенные рядом и качающиеся в своих лунках; кареты, подпрыгивающие на них, и пассажиров, трясущихся в каретах, а кроме того, рытвины посередине улицы, как на проселочной дороге, кучи булыжников, которые ждут, когда их пустят в ход как мостовой камень, но пока еще явно здесь лишние; некоторые части мостовой застланы длинными шатким досками, концы которых поднимаются вверх, как качели, сначала с одной стороны, когда карета въезжает на них, а потом с другой, когда она достигает их края; после досок тянется четверть версты щебеночного покрытия, превратившегося в пыль; затем опять идут валуны, рытвины и опять доски, и опять пыль.
Таковы мостовые в Санкт-Петербурге.
Князь Вяземский написал оду, в которой он описывает состояние России XIX века: первая строфа оды посвящена улицам и проселочным дорогам.
Заметьте, дорогие читатели, что это говорю не я, а русский князь, который, будучи генеральным секретарем Министерства внутренних дел, должен был смыслить в рытвинах и проселочных дорогах:
Бог метелей, Бог ухабов,
Бог мучительных дорог,
Станций — тараканьих штабов,
Вот он, вот он, русский Бог.
Бог голодных, Бог холодных,
Нищих вдоль и поперек
Бог имений недоходных,
Вот он, вот он, русский Бог.
Бог всех с анненской на шеях,
Бог дворовых без сапог,
Бог в санях при двух лакеях,
Вот он, вот он, русский Бог.
К глупым полн он благодати,
К умным беспощадно строг,
Бог всего, что есть некстати,
Вот он, вот он, русский Бог.
Поскольку мы находимся в России, удовольствуемся этим добрым Богом и не будем более придирчивы, чем местные жители.
После знакомства с мостовыми Санкт-Петербурга, способными разрушить за три года самую хорошую английскую или французскую карету, мы проехали мимо Арсенала, огромного кирпичного здания, архитектору которого хватило ума оставить зданию его естественный цвет; затем, свернув направо, мы оказались на берегу Невы, на другой стороне которой, напротив нас, высился восхитительный Смольный монастырь».
Если Дюма говорит о первой части оды, следовательно, он ее знает всю. Чтобы знать произведение русского автора, надо брать книгу и читать. Во Франции Вяземский не издавался. В тексте «Путевых впечатлений в России» фраза выглядит так, словно автор заранее перечитал всего Вяземского.
Далее – мнение литературоведа С.Дурылина в статье «Александр Дюма (отец) и Россия»:
«При помощи Григоровича Дюма перевел для своей книги ряд стихов Некрасова, Пушкина, Вяземского. Не без его же помощи он набрел на «Ледяной дом» Лажечникова. Роман этот начал печататься в «Monte-Cristo» с № 13, вышедшего 15 июля 1858 г., с постскриптумом Дюма к его «Петербургскому письму»: «Дорогие читатели! Вы видите, я не медлю сделать ничего, что могло бы, как мне кажется, доставить всем удовольствие: как только я приехал сюда, мне назвали, как обладающий большими достоинствами, роман „Ледяной дом“ Лажечникова».
Вяземский – в списке. Здесь не упомянут Лермонтов, которого тоже переводил Дюма.
В любом случае мы видим: Пушкин относится к Вяземскому с уважением, по-дружески; Дюма знает творчество Вяземского, определив его среди основных русских авторов для перевода на французский язык.
Ставим улику-ген: Вяземский.
Список улик-генов за 21 главу:
А. «Анжель». Андре Шенье. Апеллес. Анахорет. Атеизм. Аглая - Адель.
Б. Боже, царя храни. Бильярд. Бестужев-Марлинский.
В. Вольтер. Воспитанность. Великан. Валаам. Витт. Воронцов. Волшебный сон. Вяземский
Г. Ганнибал. Гримо.
Д. Дева из Тавриды. Дуэль-шутка. Дон-Жуан и Командор. Двойная дуэль.
З. Золотые рудники. Занд. Заяц.
К. Костюшко. Картошка. 0,5 «Каратыгины». Кулинария.
Л. Лермонтов. Лестница. Лукулл. Лимонад.
М. Морошка. Магнетизм.
Н. «Нельская башня». Ножка.
П. Полина. Письмо военному министру. Пороки. Подпись-перстень. Письма Пушкина и Дюма. Пальма. Пленные французы. Помпеи.
Р. Русалочка. Руссо.
С. Суворов. Сталь. Сан-Доминго. Снежная пустыня. Скопцы.
Т. Трость.
Ф. Фон-Фок.
Х. Ходьба голышом.
Ц. Цыганы.
Ч. Черный человек.
Ш. Шахматы. Шашлык.
Я. Язык цветов.
Формула ДНКФ: (6)А(3)Б(7)В(2)Г(4)Д(3)З(3,5)К(4)Л + (2)М(2)Н(8)П(2)Р(4)С(1)Т + (1)Ф(1)Х(1)Ц(1)Ч(2)Ш(1)Я = 60,5
(О ДНКФ см. главы 4 и 15)
Анти-улики:
1. «Деятельность Дюма до 1837 года»: ДП1
2. «Рост»: ДП2
3. «Письмо Жуковского»: ДП3
4. «Каратыгины»: ДП4 (0,5).
Вероятность события: 60,5+3,5=64; 60,5 делим на 64, умножаем на 100 = 94,53%.
Для заключения достоверности ДНКФ необходимо иметь 99%, поэтому продолжаем искать новые гены «днкф».
Оглавление (предыдущие главы)
(Литературное расследование «Дюма не Пушкин. ДНК»)
Глава 1. Предисловие. Уваров. ДНК. Дюма-Дюме. «Нельская башня». Первое путешествие. Суворов. Письмо военному министру. Костюшко, замок Вольтера, Сталь, Полина.
Глава 2. Ганнибал. Период путешествия. Уваров. Описка в письме. Три письма. Лестница. Выдержки об осле, театре и кислой капусте. Костер Яна Гуса. Наполеон.
Глава 3. Выдержки из швейцарского очерка: как жена спасла рыцаря; молочная ванна; шатер герцога; до чего довел Ганнибал; о бриллиантах и чем греются в Италии; «Анжель», «Анжела» и «Анджело»;
Глава 4. ДНК-Ф. Пороки. Воспитанность. Сан-Доминго. Лермонтов. Золотые рудники.
Глава 5. Морошка. Масоны. Рост фельдфебеля. Картошка.
Глава 6. Орден Станислава. Вариант для оптимистов. «Алхимик».
Мнение Андрэ Моруа. Мнение С. Дурылина. Подписи Дюма и Пушкина
Глава 7. Письмо Жуковского. Письма Пушкина и Дюма.
Глава 8. Фон-фок. Андре Шенье. Снежная пустыня. Черный человек.
Глава 9. Боже, царя храни. Апеллес. Ножка. Русалка. Пальма.
Глава 10. Руссо. Гримо. Лукулл. Анахорет. Валаам. Шахматы.
Глава 11. Витт. Пленные французы. Помпеи. Лимонад. Шашлык. Атеизм.
Глава 12. Дева из Тавриды. Магнетизм. Каратыгины. Занд.
Глава 13. Подтверждение. Ходьба голышом.
Глава 14. Воронцов. Бильярд.
Глава 15. Дуэль-шутка. Кулинария. Трость.
Глава 16. Язык цветов.
Глава 17. Дон-Жуан и Командор. Аглая - Адель.
Глава 18. Волшебный сон
Глава 19. Заяц. Двойная дуэль.
Глава 20. О дружбе. Бестужев-Марлинский.
Продолжение следует не завтра
Здесь глава 1: http://proza.ru/2025/12/29/1479