Предыдущая ч.19 "За бортом" - http://proza.ru/2026/01/25/896
ЗВЁЗДНЫЙ ПУТЬ ВАЛЬКИРИИ РЕВОЛЮЦИИ Ч.20 ОРЁЛ И ГОЛУБКА
Дыбенко держали под арестом не в тюрьме, а в Кремле. Следствие по делу поручили вести его вчерашнему товарищу и соратнику Николаю Крыленко.
Ленин успел уже сделать этого прапорщика царской армии "верховным главнокомандующим всеми вооружёнными силами Российской республики". А поскольку "верховный" не мог командовать не только "всеми силами", а и крохотным взводом, перевёл его на должность члена чрезвычайной следственной комиссии при ЦК. Везде нужны "свои" люди, особенно на таких должностях.
Крыленко сразу же заявил Павлу, что вина его доказана и что по законам революции, которая не признаёт никаких законов, он будет расстрелян.
Никаких импульсивных (в чекистском понимании) движений Коллонтай не сделала, предупреждённая накануне Дзержинским. Просто сразу же написала заявление об отставке с поста наркома государственного призрения.
Таким образом вместе с высоким партийным постом она почти одновременно потеряла и высокий государственный. На том вхождение её в "верха" и закончилось. Коллонтай сокрушил не Брест, её сокрушил Дыбенко.
Точнее, потеря разума от охватившего её любовного безумия и полной неспособности увидеть себя со стороны в контексте происходивших событий.
Её партийные товарищи, весьма охотно предававшиеся банальным утехам, не терпели плакатной демонстрации сексуальной свободы. Для Коллонтай теснейшее переплетение революционного "дела" с революционной любовью было явлением органичным. Для её партийных единоверцев - "попранием коммунистической морали". Общего языка они найти не могли.
И хоть свидания с Дыбенко ей разрешили, но дело с места не двигалось. Все обращения и унижения даже перед Троцким, который испытывал неприязнь к этой "революционной парочке", результата не дали.
Всё опять упёрлось в Крыленко:" В каком, собственно, качестве вы, Коллонтай, занимаетесь делами, не имеющими ни малейшего к вам отношения? Где вы работаете? - с нескрываемой издёвкой продолжал он, напоминая, что наркомом она быть перестала, а нового назначения не получила. - Кем вы доводитесь арестованному? Следственная коллегия будет рассматривать ваше ходатайство, когда получит ответы на эти вопросы."
На следующем свидании Коллонтай, ничего не объясняя, спросила у Дыбенко: "Хочешь ли ты быть моим мужем?" Вместо ответа он сжал её в своих богатырских объятиях.
Приготовившийся целый час присутствовать при их любовном диалоге дежуривший чекист с удивлением увидел, что Коллонтай уходит. У неё уже созрел план.
На следующее утро все газеты известили, что Павел Дыбенко и Александра Коллонтай сочетались гражданским браком, о чём в книге записи актов гражданского состояния сделана первая запись.
С тех пор целые десятилетия существовала легенда, будто именно этой записью открывается вышеназванная книга и что от их брака ведёт счёт история советской семьи. Но это всего лишь легенда, никакой записи не было, как и книги, которая тогда ещё не существовала.
Впоследствии Коллонтай записала в своём дневнике, что таким путём связала себя с Дыбенко дабы "исключить возможность полного разъединения нас внешними силами...чтобы вместе взойти на эшафот."
Но и эта "революционная" риторика не больше чем поза. Причина была куда проще: ей нужно было спасать Павла на правах законной жены!
Похоже, Крыленко это удовлетворило: послушность Валькирии и беспомощность зависимого от него Дыбенко льстили его тщеславию. Скорее всего, дело и не в тщеславии Крыленко, а в том, что он получил такие указания. Осадить и напугать, ведь "революционная парочка" могла наделать много шума.
А при таком раскладе и Дыбенко, и Коллонтай будут вести себя спокойно, ведь дамоклов меч так и будет висеть над вожаком матросов до тех пор, пока суд не примет решение. До суда Дыбенко отпустили "под поручительство законной жены".
Едва выйдя на свободу, восторженно встреченный матросами, Дыбенко сразу же уехал вместе с ними. Сначала в Курск, потом в Пензу, где дислоцировались части наиболее близких ему балтийцев.
Потрясённая Коллонтай, которая дала гарантию, что он никуда не уедет и будет исправно являться на допросы Крыленко, от стыда и от страха, просто под влиянием не поддающихся логике чувств, никого не предупредив, уехала в Петроград.
На следующее утро все газеты вышли с сообщением о бегстве первой советской четы в неизвестном направлении.
Обращённый через прессу к нему призыв немедленно вернуться, Дыбенко проигнорировал. Не откликнулась и Коллонтай, хотя газетчики прознали, что они находятся в разных местах. И поспешно сделали вывод, что между ними разрыв.
Крыленко отдал приказ арестовать обоих, Дыбенко по телеграфу сообщил, что "ещё неизвестно, кто кого арестует." Бывшие друзья и соратники стремились изолировать друг друга. Интриги и склоки начали раздирать вчерашних товарищей.
Лишь в конце апреля Ленин вмешался в ситуацию и подтвердил, что ни о каком аресте речи быть не может, и Дыбенко должен явиться на суд, беглецы вернулись.
Суд был назначен на 9 мая в Гатчине, в расположенном там царском дворце. Откуда недавно бежал Керенский. Теперь дворцу предстояло стать местом судилища.
Несколько подобранных рабочих, солдат и матросов отказались подвывать Троцкому и Крыленко, ратовавшим за смертную казнь, и оправдали Дыбенко. Из дворца его вынесли на руках. Кумир матросов Павел Дыбенко тут же укатил в Москву, где его ждало сообщение, что он исключён из партии. Месть Троцкого, или стратегия Ленина?
Приговор суда для Коллонтай стал и торжеством, и ударом. Торжеством, потому что её Орёл вышел победителем из схватки с теми, кого она считала своими личными врагами. Но и ударом, поскольку Дыбенко уже не в первый раз беды и неудачи делил с нею, а радость лишь со своими друзьями-балтийцами.
Когда Коллонтай вернулась в Москву, Дыбенко там уже не было. Прокутив, по словам очевидцев, вместе с дружками целую ночь в подмосковном ресторане "Стрельня" и наслушавшись песен знаменитой цыганки Марии Николаевны, он утром отбыл в Орёл, к брату, работавшему в местном Совете.
За ним увязались матросы, чтобы продолжить ликование по случаю гатчинской победы: партийные дела "братишек" не интересовали.
В это самое время другие балтийцы, верные великим традициям русского флота, пытались спасти обречённые Брестским договором на сдачу немцам суда и военные корабли, стоявшие в порту Гельсингфорса. Именно там было бы сейчас место Дыбенко, но кто знает, что бы он предпринял...
Это был не разрыв, но глубокая, очень ранившая её размолвка. Уязвлённая до глубины души Коллонтай принимает решение в составе агитационной бригады ЦК отправиться на пароходе "Самолёт" по Верхней и Средней Волге.
Отрезвевший от ликований Дыбенко, узнав, где находится Коллонтай, пристаивил к ней своего верного матроса Львова, который принял поручение буквально, спал на полу возле её койки.
Ярославль, Рыбинск, Кострома. Нижний Новгород, Казань - повсюду на её выступления сходились тысячи людей. Лекции сопровождали плакаты: "Отчёт народного комиссара трудовому народу".
Она рассказывала о том, что успела сделать за четыре месяца своего пребывания у власти. По свидетельствам очевидцев, после выступлений её забрасывали букетами сирени.
Где-то между Ярославлем и Нижним на пароход поднялась выехавшая подработать и подкормиться из голодной Москвы труппа Художественного театра во главе с Качаловым.
Вечерами в кают-компании Коллонтай наконец-то могла отвлечься от своих агиток и рассуждать об искусстве. Разговор не клеился, поскольку у собеседников были несколько разные взгляды.
Но артистам было интересно узнать, чем Коллонтай удаётся магически влиять на публику. Качалов рассказал ей о впечатлении Станиславского, который слушал Коллонтай в Москве.
С первых же фраз, отмечал Станиславский, она вносила в речь столько подъёма, сколько нужно, чтобы голосом и интонацией захватить аудиторию. Ослабляя модуляцию в середине речи, она в конце снова набирала полную силу, но не переходила при этом на крик.
Станиславский считал, что актёры должны учиться у популярных ораторов, среди которых Коллонтай была тогда одной из первых.
Оба, и Орёл, и Голубка, бесспорно, обладали магическим даром ораторства, чем и привлекали к себе внимание тех, кто потерялся в суматохе революции...
Продолжение следует.