Глава 22. Предисловие. Делавинь. Альбом. Калмычка.
Может ли во Франции родиться человек, любящий Россию, как любил ее Дюма. Уверен, что может. У нас полно людей, любящих Францию, Англию, Американские Штаты, Таиланд, здесь зарабатывающих крутые деньги, а там отдыхающих в шикарных виллах, путешествующих и ругающих Россию, а потом кидающих ее навсегда.
Искусственный интеллект в поисковике ответил мне, что Александр Дюма и Александр Пушкин – разные люди, все остальное – миф. Мы знаем, что ИИ в настоящее время не может анализировать, как человек, зато он отражает все имеющиеся факты и версии в сети. Факты говорят в пользу консервативной версии.
Да, сегодня факты говорят так. Человек отличается от ИИ тем, что может сомневаться. Некоторые факты вызывают двойственное ощущение. Например, Дюма описывает путешествие по России. В некоторых местах думаешь, что это мог бы написать Пушкин, а Дюма, как француз, никак это знать не мог. ИИ никогда так не решит. Наши сомнения приводят к желанию найти истину. Найти ее можно путем сравнения ДНК Пушкина и Дюма. В первой главе мы сделали заключение, что в этом нет необходимости. Зато мы можем попытаться установить родство двух душ с помощью изобретенной ДНКФ – Духовно-Нравственного Комплекса Феномена Дюма-Пушкин. Если в одной душе есть заноза, то в другой душе она откликнется. Чем откликнется, зависит от творца. У художника это будут краски на полотне, у литератора – мысли, выраженные в словах.
Например, Пушкин на каждом, фактически, тексте рисовал образы, рожицы, человечков, в которых угадывались персонажи.
Если бы мы имели черновики Дюма, то могли бы установить сходство творческой натуры и найти улику-ген – по конкретному изображению. Но Дюма предусмотрительно все черновики сжигал. Мы, понятное дело, можем подозревать, но как факт это принять не имеем права. «Ну, вот, такой он был человек, не хотел копить бумаги» - в этом роде найдут объяснения биографы или назовут это странностью: у каждого бывает странность.
Оптимисты сразу говорят: «Сжигал – значит, он - Пушкин». Пессимисты повторят: «Обычная странность, у всех бывает». Кстати, моя мама сжигала мои письма, когда я был вне дома, в которые я дотошно заносил впечатления о жизни в далекой стороне, надеясь в дальнейшем из писем находить подсказки для очерков, так как не обладаю хорошей памятью. А мама их всех сожгла, не предупреждая меня. Я до такого догадаться не мог, что такое возможно. Все сгорело. Вот – пример.
Поэтому оценивать отсутствие черновиков у Дюма мы никак не можем. Некоторые автографы Дюма сохранились, например, с экспромтом о Ладоге (глава 10). Можно подвергнуть экспертизе, сверить с автографами Пушкина, ведь они есть на французском языке. Но и здесь рассчитывать на объективность не приходится. В будущем ИИ будет давать четкий анализ почерков, устанавливая не вероятность совпадения, а достоверность результата: «Да - Нет».
А вероятность мы можем установить с помощью ДНКФ, потому что в человеке можно все изменить: рост, лицо, походку, возможно, найдут способ изменять ДНК, а вот душу изменить никто не сможет. По крайней мере, в этом столетии.
Делавинь
Казимир Делавинь (1793 - 1843) - автор текста бывшего французского гимна La Parisienne и «Варшавянки», ставшей символом освободительного движения поляков. «Варшавянка» написана в феврале 1831 года в подражание «Марсельезе», под впечатлением восстания в Варшаве, припев: «К оружию, граждане!» - «Поляки, в штыки!». Конек его творчества – освободительное движение европейских народов.
В России хорошо знали Делавиня. В июле 1823 года Н. Н. Раевский-младший переслал А.С.Пушкину новейший сборник французского поэта («Nouvelles Messeniennes», 1823; а в письме к П. А. Вяземскому от 5 июля 1824-го Пушкин высказал свое мнение о трагедиях Делавиня: «Век романтизма не настал еще для Франции - Лавинь бьется в старых сетях Аристотеля - он ученик трагика Вольтера, а не природы».
(Примечание: приставка «Де» в русском языке употребляется для удобства звучания, во французском показывает знатность личности).
Такой же сборник Делавиня, «Nouvelles Messeniennes», 1823, продается ныне в Литфонде (аукционный дом), лот 63, недорого, за 10 тысяч рублей.
«В 1825 году, когда Вяземский переслал в Михайловское очередной томик сочинений Казимира Делавиня, мнение Пушкина о нём осталось невысоким: «Ты, кажется, любишь Казимира, а я так нет. Конечно, он поэт, но всё не Вольтер, не Гете... далеко кулику до орла!» (письмо к П. А. Вяземскому от 25 мая - середины июня 1825).
При этом Пушкин и далее продолжал следить за творчеством Делавиня, изучая имевшийся у него сборник «Sept Messeniennes nouvelles» (2-е ed. Paris, 1827), делая при этом пометки.
О стихотворении «Парижанка» («La Parisienne»), ставшем гимном освобожденной Франции, он писал Е. М. Хитрово 21 августа 1830: «”Парижанка” не стоит “Марсельезы”» (подлинник по-французски), а четверостишие в честь жертв Июльской революции, за перепечатку которого А. X. Бенкендорф сделал грубый выговор А. А. Дельвигу и была запрещена ЛГ, он назвал пренебрежительно «конфектным билетцем этого несносного Лавинья» (письма к П. А. Плетневу от 9 декабря и Е. М. Хитрово 11 декабря 1830 года)».
Источник - «Пушкинская энциклопедия».
Другая общеизвестная версия, касающаяся «Литературной газеты»:
«В 1830 году Дельвиг и Пушкин предприняли издание «Литературной газеты», которую сразу же обвинили в политической неблагонадежности. Вся её работа была взята под наблюдение III Отделением. В октябре 1830 года газета напечатала фрагмент стихотворения К. Делавиня о памятнике жертвам французской революции, за это А. А. Дельвиг был отстранен от редактирования газеты. Вызвав его к себе, генерал Бенкендорф пригрозил отправить в Сибирь «всех трёх друзей»: Дельвига, Пушкина и Вяземского. При этом разговоре Дельвиг вёл себя столь мужественно, твердо и тактично, что генерал в конце концов вынужден был извиниться перед ним и разрешил издание газеты под редакцией О.Сомова, сотрудничавшего с Дельвигом».
Мы познакомились с французским поэтом, которого Пушкин внимательно изучал, впитывал и в некоторых моментах критически оценивал. Теперь перейдем к Дюма, который жил во Франции.
Alexandre Dumas. Canaris.
Галина Волошина (перевод)
А. Дюма.
«Канарис
Казимиру Делавиню
Не вспомнить более кровавых мне времён, -
Священный гнев – возглавил тот поход.
И кто не видел страшной бойни, - не поймёт.
Но в Книге Жизни многих нет с тех пор имён.
Несметною волной стремясь к Псаре;
По трупам женщин, стариков, детей, бойцов,
Шли Турки гневно. Греция ж к борьбе
Объединила доблестных сынов…
В сердцах их крепнет праведный протест -
Точа годами твёрдую породу
Вольнолюбивых и скалистых мест.
О! мученики битвы за свободу!»
Если посвящают кому-то стихи, то этот человек является для дарителя не просто уважаемым, но достойным восхищения, то есть, кумиром.
И Пушкин и Дюма едины по отношению к Делавиню, разница в одном: Пушкин не употреблял приставку «Де», не являющейся принадлежностью имени. Слова Пушкина о, якобы, недовольстве Делавинем - мы понимаем - в письмах предназначены для всевидящей цензуры в лице «3-го отделения». Непонятно, почему советские пушкинисты не обратили на это внимание. В предыдущей главе Дюма упомянул город Лион, сравнивая с Петербургом, а Делавинь жил в Лионе.
Ставим улику-ген: Делавинь.
Альбом
Учительская газета, №36 от 8 сентября 2009:
«Тайна старинного альбома. Неизвестная муза Пушкина.
Представьте: перед автором этого рассказа, большим любителем русской старины, лежит старинный альбом в сафьяновом переплете, украшенный бронзовыми наугольниками с бирюзой и рисунками эмали. Застежка альбома исключительно редкой работы, тоже бронзовая, пряжка же золотая. Альбом этот уже много лет хранится в филиале Музея музыкальной культуры имени М.И.Глинки. Почему именно здесь? Оттого что в альбоме столько же нот, сколько поэзии…
Первые записи относятся к 1821 году. Они сделаны в Париже известными французами: писателем Риго, историком Гизо, дипломатом и историком Барантом. Затем, в 1824 году, в альбоме оставили свои автографы уже другие французские писатели: Лемонте, Констан, Ансло…
Их сменяют нотные записи целой когорты известных композиторов, сделанные в 1823-1824 годах. Тут и знаменитый Россини, и Мейербер, и Керубини, и Обер, и Буальдье, и Спонтини. Впрочем, мы ищем не их…
Наконец к 1824 году появляется что-то русское. Именно к этому времени относятся записи Гнедича в виде «Отрывка из послания к И.А.Крылову» и самого Крылова, вписавшего в альбом басню «Туча». На 93-м листе старинного альбома – автограф Пушкина:
Она одна бы разумела
Стихи неясные мои,
Одна бы в сердце пламенела
Лампадой чистою любви.
Александр Пушкин 22 сентября 1826 года, Москва
Но кому же посвящены эти замечательные пушкинские стихи? Кто владелица диковинного «альбома знаменитостей»?
Стихи написаны Пушкиным еще в михайловской ссылке. Это следует из самой даты. Но они, кстати, не что иное, как фрагмент из большого стихотворения «Разговор книгопродавца с поэтом».
«Разговор…» был закончен Пушкиным 26 сентября 1824 года и вскоре напечатан…
Между прочим, поэт поместил его в виде вступления к своему шедевру – «Евгению Онегину» – при первом издании первой главы романа. Книжка эта вышла в 1825 году. Она была у всех на руках…
Но, к сожалению, снова перелистав старинный альбом, мы не находим самого главного – полного имени его сиятельной владелицы. Но есть, как говорят сыщики, одна зацепка. А в чем же она состоит? Это два различных посвящения, где дама названа по общепринятой в те далекие времена характерной манере именем своего мужа: «A madame la Princesse Serge Golitzine», что в переводе с французского означает: «Княгине, супруге Сергея Голицына».
Правда, княгинь Голицыных в России в то время было много: больно уж их княжеский род плодовит и неистребим! Но по причудливой застежке, где имеются два знатных дворянских герба, нельзя запутаться…
Согласно книге по генеалогии дворянских родов России супруга князя Сергея Сергеевича Голицына, юная графиня Наталья Степановна Апраксина, по мужу – княгиня Голицына, моложе князя лет на одиннадцать! Петербургские знакомые Пушкина. Известно, что поэт не только их посещал, но одно время «веселился и проказничал» в их петербургском доме.
Итак, разгадка найдена!»
Сколько таких автографов Пушкина хранилось в альбомах барышень и замужних женщин в России 19-го века – не счесть! Стоит поглядеть на него красавице да еще слово вымолвить ласковое, как тут же получит экспромт! Мы в этом никогда не сомневались. Часть таких автографов из альбомов попала в собрания сочинений великого поэта. Вывод: мы видим привычку Пушкина – дарить женщинам при первой же встрече – на приеме, в домашней обстановке - свой экспромт.
Читаем строки из очерка путешествия Дюма по Кавказу:
Глава 2 книги «Кавказ»: «Пока г-жа Полнобокова следила за тем, как Муане рисовал, я написал стихи в ее альбом и уже более не думал об убитом. После пятнадцатидневного пребывания на Кавказе я понял это равнодушие…».
Мы видим: случилась большая неприятность – убит человек; большая или не большая, не важно – неприятность даже для иностранца. Тем не менее, путешественник записывает стихи в альбом женщине, у которой гостит. Разумеется, он пишет о высоких материях. Это говорит о том, что записывать подобные экспромты для него привычно. Ведь не зря же говорят: привычка – вторая натура.
А мы записываем улику-ген: Альбом.
Калмычка
В конце октября 1858 года Дюма присутствовал при совершении буддистского обряда у калмыцкого князя Тумена. Вспоминая варварский грохот, от которого едва не оглох, Дюма пишет: «Я оказался среди всех этих дребезжащих колокольчиков, звенящих цимбал, гудящих гонгов, грохочущих барабанов, воющих раковин, ревущих труб и уже готов был поклясться, что присутствую на каком-нибудь шабаше, которым управляет Мефистофель собственной персоной».
По местному обычаю мужчины в знак дружбы должны были потереться носами между собой. Дюма последовал этому обычаю, заметив потом, что проявил изрядную ловкость, поскольку «нос калмыков, как известно, не самая выдающаяся часть их лица, и не так легко до него добраться между широких его щек – этих двух костистых выступов, которые охраняют приплюснутый нос подобно двум оборонительным сооружениям». Он с удовольствием произвел бы подобное соприкосновение и с маленьким носиком восемнадцатилетней супруги князя Тумена.
«Я было попытался потереться носом о нос княгини, но меня предупредили, что эта форма вежливости принята только между мужчинами. Как я сожалел об этом!».
Рапорт из Астрахани от жандармского полковника Сиверикова:
«Весьма секретно. Начальнику 7 округа корпуса жандармов господину генерал-лейтенанту и кавалеру Львову.
Во исполнение секретного предписания Вашего Превосходительства от 4 сего октября за № 97, имею честь почтительнейше донести…
Французский литератор Александр Дюма по прибытии в г. Астрахань 14 октября… немедленно сделал визиты астраханскому военному губернатору контр-адмиралу Машину и управляющему астраханской губернией статскому советнику Струве, у которого в этот день по распоряжению управляющего губернией были ему показываемы армяне, татары и персы в домашнем их быту и в национальных костюмах, потом он обедал у военного губернатора и вечером в сопровождении г. статского советника Струве сделал визит персидскому консулу, а потом после этого посетил на несколько минут танцевальный вечер в доме Благородного собрания.
…17 числа утром на казенном пароходе «Верблюд» в обществе военного губернатора и лиц, сиим последним приглашенных, отправился вверх по Волге в имение калмыцкого князя Тюменя, где провел 17 и 18 числа в осмотре быта калмыцкого народа, их народных плясок, разных увеселений и конских скачек, откуда возвратился в Астрахань на 19 число. Утром 19 числа занимался описанием того, что видел и что ему было показано, обедал в своей квартире, а вечер провел у атамана астраханского казачьего войска генерал-майора Беклемишева; 20 числа по утру ездил в персидские лавки и покупал азиатские вещи, обедал у г. статского советника Струве, где провел и вечер; 21 числа утром писал письма в Петербург, Москву и Париж, куда также отправил по почте брошюру своих путевых впечатлений о России, обедал у лейтенанта Петриченко, с женой которого познакомился на пароходе «Верблюд»; вечером 21 и утром 22 числа занимался составлением путевых записок и приготовлением к поездке; окончив занятия, поехал с прощальными визитами к генерал-майору Беклемишеву и управляющему губернией, а в 4 часа пополудни выехал по частной подорожной, взятой в Астрахани, в г. Кизляр, откуда намерен проехать через укр. Темир-Хан-Шуру, Тарки, г. Дербент, креп. Баку, г. Шемаху, Елизаветполь в Тифлис».
Верблюжьи гонки, соколиная охота на лебедей, танцы воинов-калмыков, табун из тысяч диких коней, сырая конина с луком, солью и перцем, обязательный кумыс – это Калмыкия.
«...мы переправились на другой берег Волги, которая перед дворцом князя Тюмена имеет не более полумили в ширину, и увидели табун диких лошадей в четыре тысячи голов... Князь извинился, что не может показать мне больше: его только накануне предупредили о моём приезде, и это всё, что удалось согнать за ночь. Тут началось изумительное зрелище: ловля диких лошадей с помощью лассо. Неосёдланные кони с всадниками-калмыками мчались прямо в Волгу. Десять, двадцать, пятьдесят лошадей бесновались в воде, катались по песку, лягались, кусались, ржали; целый шквал всадников; кто не видел, не может даже представить себе этой картины».
Уже в пути по Кавказу Дюма записывает впечатления:
«По моему мнению, самая дикая музыка это калмыцкая. Но самая ужасная кухня — русская, потому что внешне она цивилизованная, а фундамент ее варварский. Русская кухня не только не настраивает в пользу блюд, но маскирует их и обезображивает. Вы думаете, что едите мясо, а оказывается, что это — рыба; вы думаете, что кушаете рыбу, а это каша или крем».
Или такое: «Иногда нам попадался небольшой караван татар-калмыков или караногайцев, этих кочевников, переходящих с места на место и везущих с собою (чаще всего на четырех верблюдах) все имущество, как правило, состоящее из кибитки и других принадлежностей».
Или такое: «Даже сама одежда жителей теперь уже имела воинственный характер: невинный русский тулуп, наивную калмыцкую дубленку сменила черкеска серого или белого цвета, украшенная по обеим сторонам рядами патронов. Веселый взгляд превратился в подозрительный, и глаза всякого путника принимали грозное выражение, выглядывая из-под черной или серой папахи».
Веселье у калмыков сменилось другим настроением. Но зачем Дюма попал к калмыкам, с какой стати, что он там забыл?
Попробуем найти ответ на такой вопрос у Пушкина.
«Калмычке
Прощай, любезная калмычка!
Чуть-чуть, назло моих затей,
Меня похвальная привычка
Не увлекла среди степей
Вслед за кибиткою твоей.
Твои глаза, конечно, узки,
И плосок нос, и лоб широк,
Ты не лепечешь по-французски,
Ты шелком не сжимаешь ног,
По-английски пред самоваром
Узором хлеба не крошишь,
Не восхищаешься Сен-Маром,
Слегка Шекспира не ценишь,
Не погружаешься в мечтанье,
Когда нет мысли в голове,
Не распеваешь: Ма dov’e
Галоп не прыгаешь в собранье…
Что нужды? - Ровно полчаса,
Пока коней мне запрягали,
Мне ум и сердце занимали
Твой взор и дикая краса.
Друзья! не все ль одно и то же:
Забыться праздною душой
В блестящей зале, в модной ложе,
Или в кибитке кочевой?»
Кажется, что написано Дюма в час расставания с Калмыкией, но это написано в 1829 году, во время путешествия в Арзрум, почти за 30 лет до посещения Калмыкии Дюма.
Пушкин предвидел все.
Ставим улику-ген: Калмычка.
Список улик-генов за 22 главы:
А. «Анжель». Андре Шенье. Апеллес. Анахорет. Атеизм. Аглая - Адель. Альбом.
Б. Боже, царя храни. Бильярд. Бестужев-Марлинский.
В. Вольтер. Воспитанность. Великан. Валаам. Витт. Воронцов. Волшебный сон. Вяземский
Г. Ганнибал. Гримо.
Д. Дева из Тавриды. Дуэль-шутка. Дон-Жуан и Командор. Двойная дуэль. Делавинь.
З. Золотые рудники. Занд. Заяц.
К. Костюшко. Картошка. 0,5 «Каратыгины». Кулинария. Калмычка.
Л. Лермонтов. Лестница. Лукулл. Лимонад.
М. Морошка. Магнетизм.
Н. «Нельская башня». Ножка.
П. Полина. Письмо военному министру. Пороки. Подпись-перстень. Письма Пушкина и Дюма. Пальма. Пленные французы. Помпеи.
Р. Русалочка. Руссо.
С. Суворов. Сталь. Сан-Доминго. Снежная пустыня. Скопцы.
Т. Трость.
Ф. Фон-Фок.
Х. Ходьба голышом.
Ц. Цыганы.
Ч. Черный человек.
Ш. Шахматы. Шашлык.
Я. Язык цветов.
Формула ДНКФ: (7)А(3)Б(7)В(2)Г(5)Д(3)З(4,5)К(4)Л + (2)М(2)Н(8)П(2)Р(4)С(1)Т + (1)Ф(1)Х(1)Ц(1)Ч(2)Ш(1)Я = 60,5
(О ДНКФ см. главы 4 и 15)
Анти-улики:
1. «Деятельность Дюма до 1837 года»: ДП1
2. «Рост»: ДП2
3. «Письмо Жуковского»: ДП3
4. «Каратыгины»: ДП4 (0,5).
Вероятность события: 63,5+3,5=67; 63,5 делим на 67, умножаем на 100 = 94,77%.
Для заключения достоверности ДНКФ необходимо иметь 99%, поэтому продолжаем искать новые гены «днкф».
Оглавление (предыдущие главы)
(Литературное расследование «Дюма не Пушкин. ДНК»)
Глава 1. Предисловие. Уваров. ДНК. Дюма-Дюме. «Нельская башня». Первое путешествие. Суворов. Письмо военному министру. Костюшко, замок Вольтера, Сталь, Полина.
Глава 2. Ганнибал. Период путешествия. Уваров. Описка в письме. Три письма. Лестница. Выдержки об осле, театре и кислой капусте. Костер Яна Гуса. Наполеон.
Глава 3. Выдержки из швейцарского очерка: как жена спасла рыцаря; молочная ванна; шатер герцога; до чего довел Ганнибал; о бриллиантах и чем греются в Италии; «Анжель», «Анжела» и «Анджело»;
Глава 4. ДНК-Ф. Пороки. Воспитанность. Сан-Доминго. Лермонтов. Золотые рудники.
Глава 5. Морошка. Масоны. Рост фельдфебеля. Картошка.
Глава 6. Орден Станислава. Вариант для оптимистов. «Алхимик».
Мнение Андрэ Моруа. Мнение С. Дурылина. Подписи Дюма и Пушкина
Глава 7. Письмо Жуковского. Письма Пушкина и Дюма.
Глава 8. Фон-фок. Андре Шенье. Снежная пустыня. Черный человек.
Глава 9. Боже, царя храни. Апеллес. Ножка. Русалка. Пальма.
Глава 10. Руссо. Гримо. Лукулл. Анахорет. Валаам. Шахматы.
Глава 11. Витт. Пленные французы. Помпеи. Лимонад. Шашлык. Атеизм.
Глава 12. Дева из Тавриды. Магнетизм. Каратыгины. Занд.
Глава 13. Подтверждение. Ходьба голышом.
Глава 14. Воронцов. Бильярд.
Глава 15. Дуэль-шутка. Кулинария. Трость.
Глава 16. Язык цветов.
Глава 17. Дон-Жуан и Командор. Аглая - Адель.
Глава 18. Волшебный сон
Глава 19. Заяц. Двойная дуэль.
Глава 20. О дружбе. Бестужев-Марлинский.
Глава 21. Цыганы. Скопцы. Вяземский.
Продолжение следует не завтра
Здесь глава 1: http://proza.ru/2025/12/29/1479