Сказка седьмая, финальная. Про Тридесятое царство
Зима выдалась снежная, морозная. Детишкам в радость, а путнику невесело. Хорошо хоть путь санный устоялся, да гостеприимный постоялый двор "На трёх ветрах" выручал, согревал любого, кто забредёт али заедет.
Просторное помещение ближе к вечеру заполнялось до отказа: местные из соседнего села, приезжие всех мастей и достатка, кто с новостями, а кто за новостями. Массивные колёса-светильники покачивались над головами, шныряли меж столов шустрые половые, поднося еду и напитки. Хозяин постоялого двора распорядился выставить в ряд огромные самовары, вёдер на десять каждый, потчевать горячим чаем да взваром всех подряд, не смотря на достаток. Медовые ароматы сбитня и пряных трав мешались с запахами пота, солонины, дублёной кожи, мокрой овчины и сохнущих портянок. Комнат не хватало и большинство путешественников заворачивались в кошмы и попоны прямо вдоль стен. Особо стойкие гудели вокруг дубовых столов далеко заполночь.
Когда темнело за окнами, хозяин набрасывал на плечи волчью шубу, выходил на чищенное от снега крыльцо, поднимал голову. Звёзды так густо усыпали небосвод, что казалось, лишнюю звёздочку воткнуть некуда. За околицей смутно белели, расходясь в три стороны, утрамбованные телегами и валенками дороги. Но смотрел хозяин в четвёртую сторону, где тонули в морозной дымке поля да холмики, а за ними чернел зачарованный лес. Дальше - тьма непроглядная, словно граница мира. Пропадали там звёзды, тонули во мраке. И так - каждую ночь! Беспокойно на душе. Что там? Беда ли грядёт? Никто не ведает...
И Змея нет! Как улетел под конец лета на свою речку Смородину, так и носа не кажет. Словно сгинул.
- Беда-беда! - в который раз пробормочет хозяин, да поспешит обратно в тёплое нутро, поближе к самоварам и сбитням. Там-то жизнь кипит и тают любые страхи. Авось, до утра доживём, а там и до весны как-нить дотянем.
* * *
А тучи сгущались над кощеевым замком...
Пока хозяин постоялого двора гадал, куда делся Змей Горыныч, Иван нашёл и волшебную иглу, и книгу заклинаний. Вторую - по подсказке волшебного зеркала, первую - сам. Велика наука! Рассуждал он так: не будет никто прятать самое дорогое за тридевять земель, в каких-то сундуках на деревьях. Рядом положит, чтобы на виду была. А у прежнего Кощея в спальне, над железной кроватью, висел гобелен: скачет на коне всадник, псы у его ног бегут, впереди заяц удирает, над головой утки летят. По углам гобелена рисунок диковинный из терновых ветвей да боярышника. В одном из уголков этого рисунка и нашёл Иван-Кощей чёрную стальную иглу. Воткнул её прежний хозяин, будто шип в узоре.
С книгой вышло труднее. Охранял её коварный людоед - кот-баюн, один из немногих, кого не извели ещё добры молодцы, богатыри да витязи. Страхолюдина жуткая! Чёрный, здоровенный, спиной промеж ног достаёт. Глаза как горящие угли, когти - серпы, зубы - колья. Сам ни песен своих ни сказок не понимает, но сладкими речами убаюкивает. А как заснёт человек - баюн его и сожрёт без остатка.
Но Ивана голыми руками не возьмёшь! Наученный зеркалом, принёс он баюну свежий кусок сочного мяса да воду родниковую. Голодный зверь на пищу накинулся, нового Кощея не тронул. А если кота-баюна приручить, он присмиреет, голосом чудным начнёт хвори исцелять да раны заговаривать. Стал кот служить Ивану: тот книгу читает, а сытый кот спит себе от заката до рассвета - и в ус не дует. Проснётся, споёт песенку, силы хозяину вернёт - и снова на боковую. Вот таким манером и просидел Иван-Кощей над книгой до глубокой зимы. Что в его царстве-королевстве делалось, знать не знал. А зря!
Не бывает такого на белом свете, чтобы ты что хочешь делал и ни за что не отвечал. И чем больше тебе дано - тем строже спрос. В старину жил такой философ - Езоп. Пока ходил он в рабах, ответ держал только перед своим господином. А тот хорошего раба зря не прибьёт, денег за него отданных пожалеет. Зато как освободился Езоп, стал свободным гражданином - его сограждане живо в пропасть и сбросили. Нашли в его котомке чашу из храма да разбираться не стали, как она туда попала. За жестянку украденную гражданину положена смерть! Иначе как его отличить от раба?
Так и у царя - оправдание* куда больше, чем у простого человека. Кощей за своё царствование стоял над народом чуди белоглазой. Смотрел за ними, чтобы закон его соблюдали, из нижнего мира не вылазили, народ не стращали, да корни земли сильно не тревожили. Иван-Кощей о них совсем забыл. Ждали чудаки его долго, ждали, а он не идёт. Осмелели и начали понемногу в набег собираться. Не любит разная подземная нечисть живую кровь, дай волю - изведут род людской до последнего человека.
Куёт чудь белоглазая копья да мечи, печи углём набивает, дым из всех ям и щелей так и прёт. До неба уже поднялся, звёзды застилает, чёрной копотью снег белый покрылся. А Ивану недосуг! Он в подвале глубоком страницы листает, заклинания ищет. Вспомнил бы, что ему зеркало и конь кощеев рассказали! Про тёмных сущностей, что охотятся за душой человеческой, про коварство их, про плату непомерную. Иван всё то из головы повыкинул. Такова порода людская - на чужих ошибках не учится, только на собственных.
____________________
* В старославянском - должность, обязанность.
* * *
Колдовские книги просто так свои тайны не раскрывают. Мало грамоту знать и буквы в слова складывать. Пустячки всяческие на любой странице найдёшь. Приворот? Пожалуйста! Как из камней золото варить? Да сколько угодно! Книге не важно, на чём человек попадётся, лишь бы прочитал хоть одно заклинание, а дальше уже не вырвется, погрязнет с головой. Глядишь, и до самых страшных тайн не дойдёт, а душу уже потеряет.
Умные люди говорят: кто усердно ищет беса, тот его непременно найдёт. Усердие иваново да песни кота-баюна пересилили книгу.
- Ну вот же оно! - воскликнул Иван-Кощей в одно недоброе зимнее утро. - Вот! "Как вернуть себе безвозвратно утраченное"! Это значит, что я могу возвратить и тело своё, Ягой проглоченное, и всё что потерял! Но вот цена странная... "Время жизни". - Он взялся за иглу. - Но я же бессмертный! Что мне стоит часть своей жизни отдать? У меня её - воз! Всё не отнимут!
Взял - да и прочитал заклинание! Вот так просто!
Поначалу ничего вокруг него не изменилось. Только кот-баюн проснулся, спрыгнул с лавки и забился в самый дальний угол. Он хоть зверь неразумный, а чутьё получше человеческого. Но Иван-Кощей ничего не понял.
- Что за досада! - воскликнул он. - Не действует, али устарело? Может, прочитал не так?
- Да всё ты так прочитал, - подсказал кто-то рядом.
И тут накатило! Такой ужас напал на Ивана от этого простого голоса, что ноги отнялись. Будто заклубилась по комнате чёрная тень, поглотила всё, даже воздух. Ни вздохнуть, ни с места двинуться... Такой страх человек испытывает только во сне, когда беззащитен он и могут тёмные силы наваливаться и пугать его до холодного пота и седых волос.
Зажмурился Иван крепко-крепко, словно и впрямь захотел проснуться, вырваться из кошмарного сна. Но ледяная рука призрака скользнула ему под одежду, прямо на сердце, а голос шепнул над ухом:
- Говори уже, зачем позвал. А то рассержусь - хуже будет.
- Время... - просипел Иван. И тут его отпустило! Будто первое же слово, сказанное призраку, разорвало жуткую одурь и вернуло обратно в комнату.
Тень отступила, собралась в неясный абрис, то ли человека, то ли обезьяны, уселась на край пюпитра с книгой и руки на коленках сложило.
- Так что надо-то? - снова спросил дух.
- Хочу я прежнюю жизнь вернуть, - прокашлявшись, выдавил из себя Иван-Кощей. - Вот прямо на то время, когда я ещё из селения не уехал, молодильные яблоки искать.
Вспомнился ему отец Василисы, девушки его. Сейчас она чужая жена, а тогда была его невеста. Старый отец её занемог смертельной хворью, позвал к себе Ивана и сказал ему:
- Женишься на моей премудрой дочери, благословляю. Примешь от меня правление, будешь заботиться обо всех селянах, защищать их. Стену не забудь достроить, она нас от чужаков убережёт, коли в набег пойдут. Следи, чтобы колодцы вовремя чистили, калик перехожих не обижали, промеж собой в мире жили.
Много чего сказал тогда старик Ивану, а тот слушал и робел. "Как же так? - думал он. - Я молод совсем, куда мне селом управлять, о других заботиться? Для себя хочется пожить, для жены. Да я и не могу. Старик-то целыми днями чем-то занят был, о себе не думал, всё сельчан принимал, решал да помогал. Куда мне! Не хочу! Рано!" Тогда и решил Иван, что совершит подвиг - добудет молодильные яблоки. Они вернут отцу Василисы силы да молодость, тот снова править станет. А он, Иван, погуляет ещё. Будут они с любимой хороводы водить да друг другу угождать. И как ни уговаривала его Василиса, как ни просил старый отец её - уехал Иван на поиски. Вот и попался...
- Хочу время вспять повернуть, - твёрдо объявил Иван духу. - Чтобы мне снова оказаться рядом с Василисой. Уж тогда я не стану глупости делать, а поступлю так, как её отец наказывал. Сколько за это возьмёшь?
- Ишь, какой прыткий! - Дух рассмеялся, так что у Ивана снова мурашки по коже прогулялись. - У тебя столько нет.
- Погоди! - Иван почуял себя правым и осмелел. - Я сейчас бессмертный, у меня сколько хочешь времени.
- Ну, даже бессмертие не бесконечно, - задумчиво протянул дух. - Не хватит твоего бессмертия. Разве что...
- Что? - возрадовался Иван.
- Потомками отдашь.
- Это как?
- Да очень просто! Будешь брать много жён, чтобы каждая от тебя понесла, а дети родятся мёртвыми. Я время их жизни забирать стану в счёт уплаты долга.
Иван похолодел. Жутко ему стало от таких слов нечистого духа. Как это так, чтобы женщина мёртвое дитё рожала!
- Да ты не боись! - подобрел дух. - Всего-то тебе надо в сто лет жениться 333 раза. За два века долг отдашь, а опосля и для себя наследничка заделаешь.
"Выходит, что будет у меня сын, лет через двести-триста, в том мире, где полиморфы", - подумал Иван. Вроде всё правильно, но как можно столько раз жениться, чтобы жёны мёртвых детей рожали? Тогда и у него с Василисой детей не будет! Замотал Иван головой.
- Как такое возможно?! Нет! Не согласен я!
- Тогда другого чего захоти, - предложило привидение и снова начало раздуваться на всю комнату. - Иначе не уйду, буду мучить тебя всё твоё бессмертие. Не могу я обратно вернуться, не исполнив задание.
- Ладно! - пискнул Иван, зажмуриваясь от чёрной тучи. - Тогда тело моё верни! Сколько за это возьмёшь?
- Ну, это не трудно, - успокоился дух. - Лет сто возьму. Тебе ещё много останется.
- Согласен!
И они заключили сделку.
* * *
Проснулся Иван в кощеевой постели с тяжёлой головой. Сел, потянулся - и охнул. В хребте что-то щёлкнуло и кольнуло, будто гвоздь застрял!
- Да что же такое! - возмутился Иван и недовольно схватился за край одеяла. И охнул вдругоряд. Рука была не его, сморщенная, узловатая, с отросшими жёлтыми ногтями. Недоброе предчувствие толкнуло в сердце, заставило слезть с кровати и шагнуть к зеркалу. Оттуда смотрел на Кощея сморщенный дед. Лицо серое, в складку. Седые космы ниже плеч. Худоба такая, что сквозь одежду проступают рёбра и мослы. Но за всем этим разглядел он родные черты. Старик в зеркале - точь в точь его родной прадед.
Иван коснулся лица, да тут же обречённо уронил руку. Понял: вот что означали отнятые сто лет! Призрак забрал их у тела самого Ивана. И вот он, немощный старец с больной поясницей, распухшими коленками и выцветшим взглядом!
- Так и свяжись с нечистью, - горько посетовал он сам себе. - Вроде и не обманут, но своё всё равно возьмут. Ох! Что же теперь делать?
Покликал кота-баюна, тот ему песенку спел, сказку проворковал - стало лучше. Спина распрямилась, хворь ушла. Но старость осталась, а вместе с ней - сожаление и страх, как у любого старого человека.
Горевал Иван недолго. Услышал гул за окном, подошёл посмотреть, распахнул и ужаснулся. Вся долина перед его замком ожила, чёрными волнами шевелится. Текут изо всех дыр и щелей несметные полчища нелюдей. Стучит оружие, сверкают злые огни. Чудь белоглазая идёт походом на людские земли.
Вспомнил наконец Иван, что чудаки Кощею подчиняются. Бросился вниз, в конюшню, оседлал коня, поскакал наперерез страшному воинству, что идёт мучить и убивать человеческий род.
- Стойте! - возвысил он голос, привставая на стременах. Ветер трепал его седую бороду, пробирал до костей. Чёрный пепел сыпался с неба хлопьями. - Остановитесь! Немедленно ступайте назад, в свои чертоги!
Ряды нечисти задрожали, распались в обе стороны, обтекая высокого всадника. Чёрные клинки тускло блестели вокруг.
- А ты кто такой, чтобы нами командовать? - заорали, загалдели чудища. - Почто поперёк дороги становишься?
- Я Кощей! - закричал Иван. - Вы - народ, мне подвластный! Я приказываю...
- Ты не Кощей! Мы Кощея из-под земли чуем! Ты чужак! Уходи с нашей дороги!
Если б не конь, смяли бы Ивана, растоптали. Но зверь вздыбился, раскидал чудаков и умчал хозяина обратно в замок. Во дворе сполз Иван с седла, сел и схватился за седую голову.
- Что я наделал! - взвыл он в отчаянии. - Что натворил! Их же тысячи тысяч! Сомнут, уничтожат всё на пути своём. И людей убьют! Кто сможет такую орду остановить? Кто им отпор даст? Кощей мог, а я теперь не Кощей. Я в своём теле!
И тут подумал он: если чудь белоглазая Кощею подчиняется, можно ведь тому вернуть его плоть. Заклинание есть, нужно лишь поехать на речку Смородину и уговорить Змея пропустить себя в Тридесятое царство, в загробный мир.
* * *
Горыныча Иван нашёл там, где и положено. Лежал змей на берегу, но уж больно сердит был. Бил хвостом по земле, сверкал тремя парами огненных глаз и дымил из ноздрей, как десять печек.
- Здравствуй, чудо-юдо, Змей Горыныч! - крикнул ему Иван, а самого ветром чуть с седла не сдувало. Конь плясал, не мог на месте стоять. Пришлось слезть, отпустить его. Умчался конь, только хвост мелькнул.
А буря всё сильнее крутила, заворачивала смерчи, кидалась песком и пеплом. Небо потемнело и лишь сверкали глаза змеиные и горела, полыхала огнём речка Смородина, кидая искры в хоровод пепла и снега.
- Чего надо?!! - рявкнул Змей, так что у старика Ивана уши заложило.
- Не гневайся, Горыныч! - ответил он и сам удивился, что стоит на ногах посреди всего урагана и не падает. - Милость окажи! Дозволь увидеться с душой кощеевой! Хочу вернуть ему тело и бессмертие, заклинание я знаю...
Змей полыхнул в небо огнём, оттолкнулся и взлетел сквозь ураган, прямо над Ивановой головой. А вихри крутили всё сильнее, срывая с реки огненные всполохи, застилая всё вокруг. Уж и леса не стало видно.
- Какое заклинание?! - гневался Змей. - Совсем ополоумел?!
- Да как ещё быть? Смотри, идут чудаки на земли человеческие. Всех убьют, всё порушат! Никто кроме Кощея на их пути встать не сможет!
- Идиот! - грянул Змей и распахнул во всю ширь кожистые крылья.
Тут буря подхватила его, закружила как осенний лист, повлекла за собой, всё дальше и дальше... Остался Иван-Кощей один одинёшенек среди вихрей пылающих. Ветер развевал его длинную бороду, рвал с плеч ветхое рубище, но с места сдвинуть не мог. Стоял наш герой в самом центре урагана, на одном единственном месте, где почва не уходила из-под ног. И понял тогда Иван, всей кожей почувствовал, что он сам - и есть источник этого вихря. В нём самом бушует стихия, сдувая всё вокруг до самых дальних пределов.
- Да что же это?! - воскликнул он. - Неужто не могу я ничего сделать?
Наконец понял Иван, сколько бед натворил. Не мог он вернуть тело Кощею. Он теперь Иван, сын своих родителей. Бессмертие его не поможет остановить чудаков. Погибнет род людской, отсель и до самых дальних пределов. Осталась у него только игла кощеева, да на что она теперь?
- Эх, пропади всё! - решил Иван, доставая иглу. Но остановился.
Что-то неправильное он сделать решил. Бессмертие всё ещё при нём. Ему сейчас сто двадцать пять лет, а он жив и, спасибо баюну, на ногах держится. А раз жив - должен ответ держать за то, что натворил. Наверное первый раз за всю свою жизнь начал Иван думать прежде чем сделать.
Ураган вокруг него вертелся как сумасшедший. Уж камни летали, огненная вода реки сливалась в полосы, пепел расходился вокруг Ивана воронкой, поднимался до небес, затмевая солнце и луну. Словно мир перестал существовать и остался лишь огненный хаос.
И тут почувствовал Иван-Кощей, будто трогает его кто-то за ногу. Посмотрел вниз, а из земли тонкий колосок пробивается. Молодой, зелёный. Жмётся к сапогам, но не сгорает, растёт. И вспомнил парень, как в детстве матерь его рассказывала сказки. Чудесные, волшебные, про заморские земли, про магов. Как-то спросил её мальчик Ваня:
- А кто всех сильнее, волшебники или баба яга?
- Сильнее всех матушка-земля, - ответила его матерь. - Она всего начало, она и конец. Из неё мы все приходим и в неё уходим. И если мы ей отдаём, она платит нам сторицей. Никто не может быть сильнее родной земли.
Зеленел колосок у ног Ивана, бушевала буря, а парень-старик думал. И мысли его на сей раз были мудрыми, как и положено мужу, а не беззаботному мальчику.
"Всё, что я сделал, уже позади. Каждый раз, как обращаюсь к колдовству, становится только хуже. Значит, нужно справляться по-другому. Что у меня есть? Тело моё, Кощею его не вернёшь. Иглу сломаю - помру, а что это исправит? Миру моя смерть не поможет. Но ведь в игле всё равно есть сила и во мне бессмертие. Значит, должен я всё, что у меня осталось, вернуть матушке-земле и просить её заступничества".
Опустился он на колени, погладил колосок, а тот к его руке прильнул, словно к родному. Укрепился Иван, достал иглу кощееву. Стоя посреди огненной бури, положил руку на тёплую землю и сказал:
- Мать сыра земля! Из тебя мы выходим и к тебе возвращаемся. Возьми всё, что у меня есть, возьми меня самого и бессмертие, которое я так легкомысленно на себя возложил. Прими, прошу! Защити себя саму, не дай пропасть роду людскому!
Почувствовал он, как отзывается земля, будто гладит его по ладони. Тогда воткнул Иван иглу в землю рядом с колоском. Дрогнула земля, но приняла дар: исчез железный стержень, рассыпался в прах, лёг рыжеватой горской вокруг зелёного стебля. И в тот же миг гулко стукнуло сердце Ивана, повалился он наземь и закрыл глаза.
* * *
Очнулся парень на постоялом дворе - ничего не поймёт. Видно, задремал у трактирной стойки, пока ждал обещанный завтрак. Трактирщик, хитрый мужик с лукавыми глазами, поставил перед ним блюдо с колбасками и пшённой кашей, заправленной жареным салом.
- Сморило? - спросил он участливо. - Ты, помнится, про бабу Ягу спрашивал.
- Про бабу Ягу? Нет! Уж нет, спасибо! - Передёрнуло его, то ли от утреннего озноба, то ли от тени воспоминаний, что пробежали в голове. "Приснится же!" - подумал Иван.
- Ну, тогда ешь, пей, отдыхай, - посоветовал хозяин постоялого двора и отошёл к другому гостю.
Этот был в разы богаче Ивана, но не чинился сидеть за стойкой и потягивать густое пиво. Бархатный кафтан и сапоги из лучшего сафьяна, кошелёк на поясе - сразу видно, зажиточный. Как только принесло такого на постоялый двор? Но смотреть в его сторону никто не смел. Кроме трактирщика.
- Желаете что-то ещё? - спросил он, протирая стол перед богатым гостем чистой тряпицей. И добавил негромко: - Как думаете, господин Горыныч, куда он дальше направится?
- Домой, - не задумываясь ответил тот, сверкнув золотыми глазами в сторону жующего свои колбаски с кашей Ивана. - Сядет на коня и прямиком к зазнобе. Поумнел.
- Да уж! Видать поумнел, - согласился трактирщик. - Вот только поймёт ли, что с ним приключилось?
- Пусть думает, что это был сон, - проворчал Горыныч. - А с кем никогда не надо встречаться, он и так запомнит.
- Ваша правда, господин! - согласился трактирщик и ушёл. За новой порцией колбасок.