Предыдущая Ч. 23 "ПРОЛОГ. Дыбенко" - http://proza.ru/2026/02/09/664
Часть 24. ПРОЛОГ. Посол Коллонтай.
Из Петрограда пришло паническое известие, что в Кронштадте, на главной базе Балтийского флота, мятеж. Матросы образовали Временный революционный комитет и требовали передачи власти по всей стране Советам без коммунистов.
Непосредственным поводом послужили массовые аресты в Петрограде. Истинные причины были очевидны: глубочайшее разочарование в том, какую "свободу" и какое "счастье" принесла революция рабочим и крестьянам. Все матросы были выходцами из городского пролетариата или деревенские крестьяне.
Съезд партии проходил под аккомпанемент сводок, летевших из Петрограда. Газеты и листовки, выпускавшиеся мятежниками, распространялись по городу. Положение становилось угрожающим.
"Партия потеряла своё подлинно пролетарские лицо, - страстно взывала Коллонтай с трибуны проходящего очередного съезда партии, - вырождается в касту бюрократов и карьеристов. Засилье партийного чиновничества видит каждый. Бюрократизм проникает и во все звенья государственного, советского аппарата... Что выиграл от революции пролетариат, в интересах которого она и совершалась?"
Шляпников вторил Коллонтай, прямо с трибуны обращаясь к Ленину:" Разрешите вас поздравить, Владимир Ильич, вы являетесь авангардом несуществующего класса... Надо раз и навсегда запомнить, что другого "лучшего" рабочего класса мы иметь не будем и нужно удовлетвориться тем, который есть. Не только расточать ему похвалы, а дать ему подлинную власть, поверив в его силу".
Съезд был скомкан, надо было громить кронштадцев. На подавление мятежа Ленин отправил 300 делегатов партийного съезда. Уехали Троцкий, Ворошилов, Дзержинский, Тухачевский и другие лидеры, партийные и военные.
Вместе с ними на родимую Балтику отправился и Дыбенко. Его победный рапорт из Кронштадта привёл Коллонтай в ужас.
Красные каратели предприняли штурм по ломкому льду Финского залива. Лишь по официальным данным штурмовавшие потеряли 700 человек убитыми и 2500 ранеными. Мятежники - 600 убитыми 1000 ранеными. Но жертв было куда больше: 7500 пленных убили на месте.
Командовать низвергнутой крепостью Ленин назначил Дыбенко. "Партия снова мне доверяет" - обрадовал тот свою пока ещё жену.
Именно в эти дни Коллонтай впервые ощутила нежелание заниматься политической деятельностью. Из разрозненных записок, тщательно законспирированных впоследствии, вытекает, какой вывод она сделала для себя: власть перешла не к народу, а в руки одной партии, ставшей партией-государством, притом переродившейся. Надо было искать своё место в том гигантском, чудовищном механизме, победе которому она посвятила жизнь.
Она не могла смириться с тем, что её верная и справедливая позиция отвергнута съездом. Стремление довести до конца свою борьбу с бюрократизацией партии и превращением её в придаток к узурпировавшей власть группке переродившихся партийных иерархов сочеталось в ней с примирением и желанием не навлечь на себя гнев.
Однако, это был полный и окончательный разрыв с Лениным. В перерыве Третьего конгресса Коминтерна, проходя мимо неё, Ленин так и сказал: "Это разрыв".
С Павлом Дыбенко её уже почти ничего не связывало. С помощью Коллонтай, написавшей за Павла от первой до последней строчки дипломную работу на тему: "О роли личности полководца в военных действиях", Дыбенко окончил академию и получил назначение в Одессу. Он стал начальником черноморского сектора Одесского военного округа.
Александра ещё не знала, почему его так тянет в Одессу. Там, в Одессе, вокруг него витал другой "любящий дух. Это была новая 19-летняя пассия Дыбенко. Александра же подходила к возрасту "50".
От надежд ничего не осталось, надо было делать своё дело. Это слово превратилось теперь в палочку-выручалочку.
Уйти в дело - означало забыть об унижениях и невзгодах, смирить гордыню, не растрачивать силы впустую, превращаясь в ревнивую жену Дыбенко.
Был только один выход, к которому она прибегала и раньше в таких ситуациях: сбежать куда подальше. Перестать мозолить глаза. Не эмигрировать, разумеется, но получить партийное поручение.
И тогда её осенило. То был поистине Божий перст. Сталин только что стал генеральным секретарём ЦК. Такого поста в партии никогда не было, и что он будет означать, никто тогда толком не знал.
Никаких столкновений со Сталиным у неё не было, тем более, он сам как-то предложил ей "с глаз долой" уехать в Германию, чтобы разжигать там факел мировой революции. Вероятно, слишком громогласной она была, а это уже мешало партии.
В её обращении к Сталину не было никакого расчёта, никакого дара предвидения. Просто он оказался для неё единственным "адресатом" из всех возможных в то время. И обращение к нему её не унижало.
В обращении говорилось о моральном расхождении с Дыбенко и желанием порвать с ним, а также о том, что её не устраивает работа в международном Женском секретариате. И потому Коллонтай просит направить её для работы за границу.
Опять счастливо сошлись несколько не связанных впрямую друг с другом обстоятельств, которые предопределили благоприятный для неё выход из положения.
Ответ пришёл незамедлительно, причём, телеграфный, это многое значило тогда: "Мы назначаем вас на ответственный пост за границу. Немедленно возвращайтесь в Москву. Сталин." Стоит сказать, что Коллонтай, как женщина, была не во вкусе Сталина, и никаких личных отношений быть не могло. Только здравый расчёт: Коллонтай владела в совершенстве несколькими языками.
- Где вы ещё не нашумели? В какой стране? - полушутливо, полураздражённо спросил Сталин, вызвав Коллонтай для беседы. - Может быть, у вас есть какие-то пожелания?
Ей вспомнилась Норвегия, милая-милая Норвегия, счастливое время любви и надежд:
- Вас оттуда, кажется, выслали - напомнил Сталин.
- Из Швеции, - уточнила она.
- Один чёрт... - он критически оглядел её, давая понять, что не одобряет выбор Дыбенко. - Попробуем...
Ответ пришёл поразительно быстро: Новегия согласилась выдать визу госпоже Коллонтай.
Так началась дипломатическая работа Коллонтай, когда в 1922 году ее отправили торговым советником в Норвегию. В 1926 г. она получила назначение в Мексику, в 1930 г. – в Швецию. Говорят, что именно она уберегла Россию от войны со Швецией.
СССР обязан ей заключением ряда выгодных торговых договоров. Она работала, пока болезнь не приковала ее к инвалидной коляске, и оставалась активной до 80-ти лет, до самой смерти.
-----------------
По материалам биографических исследований Аркадия Ваксберга.