...Мы откроем старинный сундук,
Пыль времен отряхнем мы с событий,
И забытый, таинственный звук
Из реки дней ушедших к нам вытек.
И в камине огонь затрещал,
Нам поведали сказки поленья...
Что за тяга к старинным вещам,
К оборотам ушедших мгновений?
(Из стихотворения Ларисы Рубальской
"Во все времена")
Читальный зал Государственной публичной исторической библиотеки, что в Старосадском переулке, был почти полон. Идущий по коридору навстречу мне молодой мужчина с небольшой стопкой книг в руках показался очень знакомым. Фигура. Рост. Светлые волосы с небольшими залысинами. Черты лица. Костюм со значком в форме ромба с эмблемой лиры, перекрещенной кистью и пером. Мы переглянулись… Такое не может быть! Я даже вздрогнула от неожиданности: Ярослав Александрович, мой учитель музыки!... Стоп... Прошло столько лет! Ему сейчас должно быть где-то ближе к восьмидесяти…
На выходе из Библиотеки мы снова переглянулись. Мужчина зашагал в сторону Ивановского монастыря, я – к метро.
- Мам, привет! Угадай, кого я сегодня видела? - еще с порога, не успев раздеться, крикнула я.
- Здравствуй, Ленусь! – мама вышла в коридор, вытирая полотенцем руки. – И кого же?
- Помнишь Ярослава Александровича?
- Что учил тебя музыке? Надо же?! – удивилась мама. - Педагог, каких поискать! Значит, он вернулся в Москву? А лет, наверно, как и мне… Так, давай, мой руки и к столу! Потом все расскажешь!
Я повиновалась. А как иначе? Тем более, когда ждет горячий обед. И не важно, что забежала к маме на часок-другой. Пока есть время до возвращения своих «мальчишек»: большого – с работы и подрастающего - из института... Не важно, что в собственном доме тебя тоже ждет обед и ужин, приготовленные вчера своими руками... «Ребенок» не должен уйти голодным! Одно из главных маминых правил.
Заглядываю в комнату, бывшую когда-то моей детской. Солнечный зайчик играет с фигуркой котенка, стоящей на комоде. Искусно выполненный из проволоки, дерева, цветной бумаги, бусин и кусочков меха смешной котенок, который неуклюже шагает по клавишам - подарок учителя своей ученице на память об окончании музыкальной школы. Что-то шевельнулось в душе... Мама остановилась рядом.
- Пойдем обедать, - мягко говорит она.
Воспоминания объединили нас...
***
- Ленусь, а ты бы хотела учиться музыке? – спрашивает меня мама, поднимая воротник цигейковой шубки своего пятилетнего белокурого курносого чада и повязывая ему шарфик, а, заодно, проверяя наличие варежек. Сегодня у нее был разговор с Адой ЛОйковной, музыкальным воспитателем нашего детского садика. Не раз замечая, как я довольно чисто воспроизвожу неокрепшим детским голоском услышанную или сыгранную мелодию, она посоветовала моей маме всерьез подумать о дальнейшем музыкальном образовании воспитанницы.
Чадо, меж тем, важно насупило брови и готовится выдать ответ на заданный вопрос.
Наконец ответ готов:
- Я хочу играть на пианИнЕ как Ада Лойковна.
- Хорошо. Только правильно нужно говорить - «на пианИнО», - улыбаясь, поправляет меня мама.
Ой! На самом деле я еще не решила, чего хочу больше – петь или играть?
Пение – моя страсть! Репертуар широк и разнообразен: от милых детских песенок до серьезных оперных арий! В прошлые выходные, например, выводила «дуэтом» с Георгом Оттсом (он – по радио, я – на кухне, помогая маме вытирать посуду) арию Мистера Икс из оперетты Имре Кальмана «Принцесса цирка». А вчера «затянула» песню из фильма «Следствие ведут ЗнаТоКи»:
«Наша служба и опасна
И трудна-а-а,
И на первый взгляд
Как будто не видна-а-а…»
На что папа, услышав, сказал со свойственным ему юмором: «Да-а. Это уже серьезная заявка!»
А, вот, играть на пианино?... Здорово наблюдать, как во время наших музыкальных занятий длинные тонкие пальцы Ады Лойковны быстро бегают по клавишам пианино «Красный Октябрь», что стоит в актовом зале детского садика! И сама она такая красивая! Темные глаза, ресницы, брови. Черные волосы, густые и пышные расчесаны на идеально прямой пробор и уложены вокруг головы в большой «бублик». В ушах - длинные сережки-«капельки», которые ей очень идут.
Нет, все-таки буду как Ада Лойковна!
Мы выходим за ворота садика и торопимся к остановке троллейбуса, идущего в сторону дома. Мамины зимние сапоги на каблучках и мои валеночки оставляют следы на снегу. А он кружится, не переставая, залетая в нос, попадая в глаза, словно играет. И на душе у меня весело, ведь скоро мой день рождения, завтра – новогодний утренник в детском саду, а там и до самого главного волшебного праздника недалеко! Так что, о прошедшем вечернем разговоре с мамой в раздевалке садика уже не вспоминаю.
Дома, после ужина, посадив к себе на колени любимого игрушечного медведя, устраиваюсь перед телевизором смотреть передачу «Спокойной, ночи, малыши!». И вместе с «Малышом» с нетерпением жду его друга «Карлсона», который живет на крыше одного из домов далекой страны под названием Швеция. А родители в это самое время на кухне нашей московской квартиры говорят обо мне.
***
Погожим январским днем наступившего нового года мы с мамой отправляемся в гости. Мне предстоит интересное знакомство! С кем? Мама пока это держит в секрете.
Старый дом в одном из арбатских переулков. Лестница с широкими деревянными перилами, потертыми от времени, на узорчатых фигурных решетках. Дверь нам открывает пожилая женщина, Анна Аркадьевна. Мы раздеваемся в просторной прихожей, переобуваемся во взятые из дома тапочки и проходим в большую комнату, которую приветливая хозяйка называет гостиной.
Первое, на что я обращаю внимание - фотографии. Их много, черно-белых, в широких рамочках и под стеклом. Анна Аркадьевна подносит руку к выключателю, чуть виднеющемуся за шторами (мама сказала, что они называются «портьеры»), которые украшают двери гостиной. И при ярком свете синей люстры с маленькими светильниками по краям в виде свечек фотографии словно оживают! Мужчины в старинных костюмах или военной форме. Женщины в длинных платьях, с накидками и без, или в юбках и жакетах, с высокими прическами, некоторые – в шляпах. Мальчики в матросских костюмчиках и девочки в воздушных кукольных платьицах. Все они улыбаются или смотрят серьезно... Заметив мое любопытство, Анна Аркадьевна поясняет, что фотографии сделаны в прошлом, XIX-м и начале нынешнего, XX-го века. А запечатленные на них взрослые и дети – представители разных поколений одной, некогда большой семьи. Сказав это, хозяйка на минуту замолкает, опустив глаза. Я тихонько перевожу взгляд со старинных фотографий на нее и обратно. И невольно сравниваю... Анна Аркадьевна. Доброе лицо. Мягкий, немного грустный взгляд серых глаз. Крупные волны коротких, совершенно белых волос. Прямая спина. Блузка с маленькими блестящими пуговичками и красивой брошью у воротничка. Юбка с высоким поясом. Черные лаковые туфли-лодочки. Ажурный пуховый платок... Правда, что-то похожее есть...
Анна Аркадьевна подводит нас к пианино, стоящему у стены. Украшенное резьбой, матово-черное. Рядом с ним такой же черный невысокий стульчик с круглым сиденьем, без спинки, на трех фигурных ножках. Хозяйка приглашает меня присесть на него, предварительно легким движением руки подкрутив сиденье на нужную высоту. Ух-ты! Затем открывает крышку пианино, с внутренней стороны которой видна блестящая табличка с непонятными рисунками, цифрами и надписями на иностранном языке.
- Те-о-дор Беттинг, фабрикант де Пи-а-нес, - пробует прочитать мама.
- Совершенно верно, - кивает Анна Аркадьевна. – Кабинетное пианино старинной немецкой фирмы «Теодор Беттинг». Такими были имя и фамилия ее основателя. Поэтому здесь надписи все на немецком языке.
Заметив наш интерес, хозяйка терпеливо объясняет значение рисунков, цифр и надписей на табличке. Для моего восприятия они пока сложны. Но слушать неторопливую речь Анны Аркадьевны - это...!
- Фирма много лет считалась одним из крупных и известных производителей музыкальных инструментов в Европе. А пианино и рояли, выпущенные ею, не раз были удостоены наград на международных выставках... Как и наш инструмент, которому уже почти... семьдесят лет.
Видите последнюю цифру на табличке – «1905»?
- Начало века... - тихо произносит мама.
- Да... Оно всегда было с нами. И вечера в семейном кругу, дружеские посиделки не обходились без фортепиано. Петербург-Петроград-Ленинград-Москва..., - вздыхает Анна Аркадьевна. – Так что, бывает, и инструменты «путешествуют» вместе с владельцами, - добавляет она, улыбаясь.
Затем присаживается рядом со мной на стул, и мы вместе начинаем подбирать мелодию русской народной песни «Во поле береза стояла». Похвалив меня, играет «Полонез» М.К.Огинского. Нежная и немного печальная мелодия звучит в ее исполнении очень красиво. Мы с мамой даже громко хлопаем в ладоши! (Ой, не так!) Аплодируем! Анна Аркадьевна слегка кланяется в ответ, потом говорит, немного смущаясь:
- К сожалению, я не большой музыкант. Играл сын, - она замолкает, но тут же произносит бодро. – Знаете что? Давайте пить чай!... Нет-нет, что Вы! Отдыхайте! – вновь улыбается в ответ на предложение моей мамы помочь накрыть стол. – Вы – мои гости.
Мы усаживаемся за большой овальный стол, накрытый красивой белой скатертью с вышивкой, и пьем душистый чай из тонких фарфоровых чашек. Угощаемся домашним вареньем, печеньем, вафлями и конфетами. Общаемся как старые добрые знакомые. (Вернее, мама с Анной Аркадьевной, а я больше слушаю и тихонечко посматриваю по сторонам на уютную обстановку гостиной.)
О себе хозяйка говорит немного. Она – коренная ленинградка, из семьи старой петербургской интеллигенции, как и покойный супруг, известный ученый.
- После войны мужа перевели в Москву. Переезжали налегке. Практически вся мебель в блокаду пошла на дрова. А «Беттинга», знаете, трогать рука не поднялась, - Анна Аркадьевна с любовью смотрит на дорогой сердцу инструмент. - Обустроились, освоились постепенно. Первое время очень скучали по родным местам. Потом привыкли – дела, заботы. Сын здесь окончил консерваторию, стал музыкантом. Погиб три года назад на отдыхе... С семьей поехали... Через год умер муж... Осталась одна.
- Но, как же, Анна Аркадьевна, а внуки? - пробовала возразить мама.
- Они погибли все... Тогда, на ДомбАе, на горной дороге... Наш «Беттинг» замолк... Потом я продолжила работу в театре... Вышла на пенсию. Живу воспоминаниями...
- Так, может быть, мы..., - воспользовавшись паузой в рассказе хозяйки, осторожно начинает мама. – Если...
- Дорогие мои, музыкальный инструмент должен звучать! Тогда он живет! – с жаром прерывает ее Анна Аркадьевна. – Простите великодушно, что так эмоционально говорю. Я с него теперь лишь пыль стираю. Верите – только сегодня Вам сыграла... И буду очень рада, что наш «Теодор Беттинг» подарит Вам прекрасную музыку!
Через некоторое время мы прощаемся с милой хозяйкой, ее гостеприимным домом, пообещав Анне Аркадьевне обязательно продолжить наше общение. И не только по телефону.
Выйдя из подъезда, смотрим на знакомые окна с темно-синими шторами. В них еще горит свет... Впечатления переполняют нас обеих, поэтому до метро идем молча.
***
И, вскоре, строгий и красивый «Теодор Беттинг» вместе с крутящимся стульчиком появляется в моей комнате! Мы «присматриваемся» друг к другу и ждем начала общения...
Немного позже нас посещает настройщик, которого порекомендовала Анна Аркадьевна. Невысокий немолодой мужчина представляется маме Николаем Петровичем, а мне – дядей Колей. Пройдя в комнату и увидев «Беттинга», сначала восхищенно качает головой, потом одевает очки, открывает свой рабочий чемоданчик и приступает к осмотру. Подняв часть верхней крышки корпуса пианино, открыв клавиатуру, нажимая поочередно на педали, слушает звучание каждой клавиши (а их 88!), периодически что-то подкручивает с помощью маленьких инструментов. Я во все глаза с непередаваемым любопытством наблюдаю за четкой работой его немного узловатых пальцев. В заключении мастер берет несколько аккордов и говорит, обращаясь ко мне:
- Принимайте работу, барышня.
«Барышня» сначала стоит в нерешительности, Еще бы! Перед ней открылась удивительная тайна звучания «Теодора Беттинга», звучание фортепиано, которую составляют большое количество самых разных деталей, особым образом смонтированных и соединенных между собой!
- А Вы тоже умеете играть?
- Ну а как же, - смеется дядя Коля, - настройщику необходимо знать нотную грамоту.
Я осторожно пытаюсь подобрать на пианино мелодию песенки «Чижик-пыжик, где ты был?» Получаю комплимент от дяди Коли и, выдохнув, смущенно отвечаю:
- Спасибо большое.
- Всегда пожалуйста.
- Поздравляю Вас с прекрасным приобретением, - обращается к нам с мамой Николай Петрович. – Такой инструмент сейчас – больша-а-ая редкость... После минувшей войны фирма «Теодор Беттинг» их больше не выпускает. А жаль... Но, смею Вас заверить – данный инструмент прослужит очень долго. Протирайте его мягкой тряпочкой или марлечкой и не забывайте в углах ставить банки с водой, - дает советы мастер. - Так убережете корпус от рассыхания, ведь он из дерева ценных пород!... Ну, а меня вызывайте в случае необходимости.
***
Так, постепенно благородный «Беттинг», мой «Теодор» привыкал к новому дому и к своей новой маленькой хозяйке. Снисходительно отзывался на многократные «пробы» «Собачьего вальса», «В лесу родилась елочка» и других музыкальных произведений «малых форм» в моем исполнении, пока...
Пока однажды на пороге нашей квартиры не появился большого роста вежливый дяденька с красивым именем Ярослав.
Точнее – Ярослав Александрович, мой будущий учитель музыки. Его как прекрасного педагога рекомендовала нам Анна Аркадьевна. Ярослав Александрович был другом и од-но-каш-ни-ком (слово это казалось мне тогда смешным) ее сына по консерватории, преподавал в Музыкальном училище имени Гнесиных и по совместительству давал частные уроки музыки нескольким ученикам. Он сразу предупредил, что приезжать к нему на занятия не нужно:
- Обстановка, знаете ли, не очень располагает. Мои подрастающие близнецы – те еще сорванцы. Супруга еле справляется. Вы, уж, простите!
- Ну, что Вы, я понимаю, - улыбнулась мама.
Она, конечно, обрадовалась, что любимое чадо будет под присмотром и контролем.
Было решено, что заниматься мы будем три раза в неделю по программе музыкальной школы... целых семь лет! Сначала я даже испугалась. Но мама успокоила, сказав, что к седьмому классу общеобразовательной школы, в которую мне предстояло пойти в будущем году, я уже смогу свободно играть на пианино.
Отныне в мою юную жизнь вошла Ее Величество Музыка. Нотная грамота, сольфеджио, гаммы, аккорды, этюды... Обязательная, при этом очень веселая гимнастика для пальчиков, с которой начиналось каждое наше занятие с педагогом. Когда я садилась за инструмент, Ярослав Александрович бдительно следил за правильной постановкой на клавиатуре не очень послушных поначалу ручек своей ученицы. Журил, если держала спину «колесом» (сутулилась, значит) и высовывала язык от напряжения, стараясь нажать нужную клавишу - взять правильную ноту. Казалось тогда мне, что добрый «Беттинг» тоже недовольно вздыхает...
У меня появился первый в жизни дневник – приобретенная мамой по рекомендации учителя общая тетрадь в клеточку на 48 листов, в которую Ярослав Александрович записывал мне домашние задания и ставил оценки за их выполнение. А также первые учебники – пособия и хрестоматии для игры на фортепиано с нотами музыкальных произведений.
А еще Ярослав Александрович много рассказывал мне об истории музыки как важном виде искусства и об известных музыкантах – композиторах, исполнителях, дирижерах. (Чуть позже от педагога я узнала, что неизменной спутницей их творчества с древних времен считалась богиня Эвтерпа, одна из девяти муз-покровительниц наук и искусств в древнегреческой мифологии.) И опять же по его совету наша небольшая семейная коллекция грампластинок пополнилась записями лучших произведений мировой музыкальной классики. С некоторыми из этих произведений еще в годы учебы мне удалось познакомиться на концертах цикла «Музыкальные вечера для юношества», проводимых в Колонном зале Дома Союзов.
Со временем я чувствовала себя за инструментом все уверенней. И моему замечательному «Теодору» уже не приходилось, как раньше, терпеть громкие, порой неоднократно повторяющиеся (потому что злилась, если не получалось!) «экзерсисы» своей подрастающей хозяйки. Зато, когда Ярослав Александрович в течение положенного часа наших занятий устраивал небольшие перерывы, подуставший «Беттинг» словно расцветал! Он очень ждал этого момента!
Вежливо потеснив свою ученицу вместе с крутящимся стульчиком к верхним октавам, преподаватель садился на мое место и начинал играть сам, по ходу исполнения диктуя, какие ноты аккордов брать мне. От игры в три, а то и в четыре руки, мелодии, звучавшей то бодро и весело, то льющейся плавно, и нежно, с легкой грустинкой испытывали радость и удовольствие все трое – он, я и «Теодор»! На мои последующие вопросы об авторе и названии прозвучавшего произведения (а они никогда не повторялись), Ярослав Александрович пожимал плечами, улыбался и всякий раз отвечал, как бы отшучиваясь: «Один не очень известный композитор прошлых лет». Только много позже я поняла, что автором всех этих удивительно красивых импровизаций был мой учитель, мой «маэстро»...
***
Семь лет обучения музыке пролетели незаметно.
С Ярославом Александровичем мы больше не встречались. (При расставании он обмолвился нам с мамой о скором своем переезде в другой город.)
Мой «Теодор» звучал в нашем доме не раз. На маленьких домашних концертах. По-прежнему великолепно. И неподвластно времени.
Но, однажды мы приняли решение подарить «Теодора Беттинга» одному мальчику. Его мечтой была музыка. А родители были стеснены в средствах на приобретение сыну хорошего пианино. Теперь старинный инструмент жил и звучал в его доме... Мальчик вырос. Окончил Московскую консерваторию по классу фортепиано и стал известным музыкантом.
Я смотрю на часы. Пора собираться. Мы замечательно посидели с мамой.
Воспоминания не отпускают...
- Ленусь, может быть возьмешь «котенка на клавишах» себе? – говорит мама. – Он такой славный!
Я улыбаюсь в ответ:
- Нет, мамуль. Пусть он будет здесь. С тобой. В доме моего детства. Ведь мы не раз встретимся. И вспомним что-то еще.
Она согласна.