Начало см.http://proza.ru/2026/01/24/1271
На влажном, гладком от поцелуев волн песке зажатая в тонких пальцах сухая ветка выводит плавные линии. Из глубины сверкающих кварцевых песчинок появляется корпус корабля, а затем и увенчанные облаками парусов высокие мачты. Когда ветер наполняет паруса, а барашки нарисованных волн начинают играть под килем барка, картина оживает, и парусник «Endeavour», как и много лет назад, продолжает свой путь по проливу, который отделяет виднеющиеся у горизонта острова от побережья материка.
Капитан Кук стоит на мостике, подставив лицо прохладному бризу, все его мысли – о будущем: «Мы назовём этот пролив «Endeavour» - устремление, в честь нашего корабля. Он заслуживает, чтобы его имя осталось в истории. Наша команда стала первой, обогнувшей восточное побережье Terra Australis Incognita, и мы сумеем сделать то, что не удалось датчанам сто пятьдесят лет назад – выйдем в Индийский океан …»
- Капитану было чем гордиться, - продолжает Глория, под умелой рукой которой на песке появляются очертания полуострова Cape York. – Экипаж сумел остановить течь после того, как корабль сел на риф. А потом они почти семь недель ремонтировали судно там, где сейчас находится Cooktown.
Блестящие тёмные глаза учеников внимательно следят за движениями пальцев, превращающих песок пляжа в географическую карту. Им нравится урок, проходящий в тени чайных деревьев у впадения реки Cowal Creek в пролив Endeavour.
- Мисс Глори, а как они остановить течь? – спросил самый бойкий из ребятишек. Глория любила этого мальчика с глубоко посаженными пытливыми глазами, который, словно губка, впитывал в себя услышанное.
- Им пришлось сбросить за борт шесть пушек, бочки с маслом и даже плиту, на которой корабельный кок готовил команде еду. Самым главным для капитана Кука было сохранить карты, образцы растений, рисунки и описания людей и животных, которых они встретили на новом континенте.
Убедившись в том, что дети слушают её с интересом, молодая женщина продолжила рассказ: «На судне был тюк с овечьей шерстью, матросы эту шерсть мелко нарезали и смешали с жиром, а затем горстями набросали на парус, который с помощью верёвок подтянули под днище корабля. Пока парус находился под кораблём, шерсть вместе с током воды попадала в пробоину, частично заполняя её. Им пришлось повторять это раз за разом до тех пор, пока не удалось остановить течь. Команда работала без отдыха целые сутки, после чего люди уже валились с ног от усталости…»
- Откуда вы это знать, мисс Глори, ведь это давно-давно быть? - спросила одна из девочек, сидящих в стороне от мальчишек.
- В школе учила, - улыбнулась Глория и добавила: «Пожалуй, на сегодня географии хватит. А завтра у нас будет урок рисования в классе. Каждый получит бумагу и карандаш, а что рисовать, вы решите сами. Договорились?»
- Да! – многоголосо прозвенело в ответ, и тёмные, словно выточенные из эбенового дерева детские фигурки радостно запрыгали вокруг учительницы, стоящей на кромке пляжа.
- А теперь ваша очередь меня учить. Покажите мне сегодня что-нибудь новое, хорошо?
- Хотите посмотреть на зелёных муравьев, мисс Глори? – предложил Соломон, тот самый мальчик с пытливыми глазами, внимательнее всех слушавший рассказ учительницы.
- Конечно!
- Тогда пойдём в рощу, это недалеко.
Деревья, растущие у быстрого ручья, давшего местности имя Injinoo* – «Место прохладных вод», были увешаны зелёными шарами. Глория зачарованно ходила между стройными стволами, изумляясь искусству древесных муравьёв, превративших тропики в рождественскую сказку. Она снова чувствовала себя девочкой, замершей от восторга перед празднично убранной сосенкой, которую им когда-то прислали в подарок. Приглядевшись, молодая женщина поняла, что муравьи работали слаженно, разделившись на две команды. Одни из умелых строителей тщательно свивали листья, придавая будущему гнезду округлую форму. На подмогу архитекторам спешила команда муравьёв-нянек, бережно несущих в челюстях полупрозрачных личинок. Личинки выделяли из желёз тончайшие шёлковые нити, которыми листья и склеивались вместе, образуя идеально ровную сферу гнезда.
Водяная пыль лёгким облаком оседала на лице и волосах Глории, на зеленоватых, с розовыми пятнышками, причудливо изогнутых цветках орхидей, растущих у валунов на берегу ручья. «Как красиво!» - воскликнула художница, запрокинув лицо и широко раскинув руки. Ей хотелось раствориться в этом прохладном свежем воздухе и вместе с дыханием ветра улететь далеко-далеко, навстречу любимому…
- Мисс Глори, мы эти муравьи едим, хотите попробовать? – напомнил о себе Соломон.
- Конечно, хочу, но они, наверное, кусаются?
Вместо ответа маленькая рука ловко схватила ползущего по гнезду муравья, оторвав от поджарого золотистого туловища полупрозрачное зелёное брюшко. Женщина с благодарностью приняла угощение, отправив обезглавленного строителя в рот. Муравей оказался кисленьким и приятным на вкус, почти как те ягоды крыжовника, которые Глории довелось попробовать у родственников в Sydney, где прижились когда-то привезённые из Англии колючие кусты.
Дети переходили от гнезда к гнезду, лакомясь древесными муравьями. Наблюдавшая за ними Глория обратила внимание на то, что из каждого гнезда они забирали только несколько насекомых, чтобы не потревожить семью. Молодой женщине вспомнился рассказ отца, недавно ходившего вместе с мужчинами посёлка на сбор черепашьих яиц. «Представь себе, девочка, они никогда не забирают все яйца из гнезда. Всегда оставляют не меньше десятка на месте и бережно засыпают кладку песком, чтобы черепаший род мог продолжиться. Эти люди были и остаются частью своей земли. Может быть, когда-нибудь и мы научимся у них, как беречь природу…» - рассказывал Чарльз, выкладывая из сплетённой из кокосовых волокон сетки полупрозрачные черепашьи яйца, которые оказались необыкновенно вкусными.
Когда у всех во рту стало кисло от муравьиного сока, школьники с учительницей вернулись на берег Cowal Creek. Быстрая лесная река спешила на встречу с морем, неся ему в подарок чистую, слегка коричневатую от листьев и трав воду. Берега реки соединял выгнувшийся кошачьей спиною деревянный мост, перейдя по которому, Глория с детьми оказались на поселковом кладбище. Молодая женщина обратила внимание на то, что на некоторых могилах было по нескольку крестов.
- Много-много лет назад сюда пришёл плохой болезнь, bad flu**. Люди умирать, только один мой дед не заболеть. Он сильный был, сам могилы рыть, по нескольку людей в них класть… - объяснил Соломон.
- Расскажи, пожалуйста, про дедушку, - попросила ребёнка Глория, которую всегда интересовала история посёлка, где мирно жили не только аборигены нескольких племён, но и имеющие с ними родственные связи жители островов.
- Мой дед звать Алек Паско, он быть из народа, кто жить у Семи Рек. Он и его брат Вусап вести людей Семи Рек сюда, в Injinoo. Вот его могила, мы часто к нему приходить… - продолжил мальчик, подходя к захоронению с одиночным крестом.
- А я из людей с Красного Острова! – тоненькой большеглазой девочке по имени Вандихну очень хотелось привлечь внимание красивой учительницы.
- Мы с братом из племени старого Макдональда! – одновременно подали голос неразлучные братья-близнецы Тау и Тарка.
- Мой дедушка когда-то приехал в Австралию из далёкой северной страны Дании. На следующем уроке географии я вам обязательно расскажу о викингах – народе воинов и мореплавателей, - пообещала детям Глория.
Взгляд молодой женщины привлекло каменное надгробие на стоящем в стороне от других могил захоронении. Изображение огромной ночной бабочки с причудливо вытянутыми крыльями украшало зернистую поверхность дикого камня.
- Здесь зарыт Билли Веймара, Wai-mara – колдун… Когда люди хотеть что-нибудь узнать, они к Билли приходить. Он превращаться в бабочку, летать, смотреть - людям говорить, - объяснил Соломон, с опаской глядя на могилу ведуна.
- Бабочка очень красиво вырезана, я её сразу узнала, она называется павлиноглазкой геркулес. А как вы таких бабочек зовёте?
- Багунг! – дружно ответили дети.
- Это самая большая из всех бабочек Австралии. Она очень сильная, но никогда ничего не ест, потому что у неё нет хоботка, который заменяет рот. Пойдёмте домой, ребята, а по дороге я вам ещё кое-что интересное об этой бабочке расскажу, - пообещала Глория, уводя детей в посёлок.
Опрятные домики выстроились вдоль обсаженной тропическими деревьями главной улицы, ведущей к зданиям миссии Англиканской церкви. Ветер играл бахромой пальмовых листьев и осыпал прохладными поцелуями румяные щёки плодов манго, укрытых травяною сеткой от прожорливых летучих лисиц. Идущие навстречу жители посёлка уважительно здоровались с новой учительницей, которую здесь уже успели полюбить. Улыбаясь людям в ответ, Глория вспомнила свой разговор с отцом Поем Пасси. Когда художница в первый раз увидела пастора, то удивилась тому, что вместо строгой чёрной мантии с высоким белым воротником, символизирующим ошейник раба Господа, он был одет в майку и ситцевые шаровары. После месяца жизни в Cowal Creek такие мелочи уже давно перестали её удивлять. Для жителей общины, живших в единении с природой, главным было то, что у человека в душе. А если сын Мамуса, последнего из жрецов островной касты Зогире, стал христианином и проповедовал заповеди Господни, то ему вовсе необязательно душить себя тесным воротником. Во влажном климате австралийских тропиков это было бы равносильно самоубийству, а прихожане своему пастырю такой участи явно не желали.
В тот день, белозубо улыбнувшись молодой женщине, пастор сразу же предложил ей стать учительницей в местной школе.
- Я умею только рисовать, святой отец, - растерялась художница.
- Вот и будете их рисованию учить, мисс Глори, – улыбнулся священник. Я не знаю ни одного ребёнка, который не пробовал бы рисовать. Тем более, наши дети, у которых это в крови. В школе есть запас тетрадок и карандашей, должно надолго хватить. А заодно будете им во время уроков о белом свете рассказывать. Их ведь учат только чтению, арифметике да Слову Божию.
- Не знаю, получится ли у меня…
- Обязательно получится! Они станут слушать всё, что бы вы им ни говорили. В нашей общине белые никогда не жили, тем более такие красивые, - сказал пастор, обнимая Глорию, которую помнил ещё девочкой.
Дом, в котором жили Хансены, стоял между жилищем главы общины Cowal Creek и резиденцией двух выбранных народом полицейских. За строениями виднелись островерхая крыша поселковой церкви и здание школы с широкой верандой. Попрощавшись с учениками, Глория, напевая детскую песенку, открыла дверь, над которой отец не так давно прикрепил на счастье искусно выкованную подкову. Чарльз, сидя за собственноручно сколоченным столом, делал какие-то заметки в похожем на бортовой журнал дневнике, а Гуинга колдовал над булькающей на керосинке кастрюлькой, от которой шёл упоительно вкусный запах.
- Ну наконец-то ты вернулась, девочка! Проголодалась, наверное? Должно быть, с самого утра и маковой росинки во рту не держала, - приветствовал Глорию отец, откладывая записи в сторону.
- Нет, почему же, - улыбнулась женщина, - я отлично перекусила зелёными муравьями!
- Тут у нас есть кое-что повкуснее муравьев, мисс Глори. Давайте обедать! – Гуинга сноровисто расставил на столе эмалированные миски, водрузив кастрюльку в центре стола.
- Как же вкусно, спасибо, Гуинга! – Глория с наслаждением проглотила ложку сдобренного ароматными специями супа. – Это ведь, наверное, из устриц суп?
- Конечно, из устриц, я их исправно поставляю на наш стол и снова всех загубил! – с горечью сказал Чарльз, отодвинув тарелку в сторону. – Никак не получается научиться открывать створки так, чтобы не разрывать мышцы моллюсков. Вот и откармливаю всех отборными жемчужницами. А что? Это ведь самый лучший в мире афродизиак, Гуинга – лучшее тому доказательство! Представляешь, сколько он за свою жизнь устриц переел? Вот потому у него уже пятеро детишек и шестой на подходе!
Гуинга гордо приосанился и, одарив молодую женщину ослепительной улыбкой, спросил, покосившись на её округлившийся живот: «Скоро, мисс Глори?»
- Если всё будет хорошо, то в июне…
- У меня жена в мае родить должна, - сообщил бывший дайвер. – Говорит, что девочка будет, живот у неё круглый. А у вас, похоже, мальчик будет.
- Мальчик или девочка – неважно, главное, что род продолжится! – Чарльз с любовью посмотрел на дочь. – И мне, как главе семьи, надо научиться её кормить. Сегодня мы с Гуингой пойдём на дюгоня охотиться. Буду наблюдать, как аборигены это делают, а если им повезёт, то помогу добычу разделать.
- Мастер Чарли, вы же сюда муку, сахар и керосин привезли. Люди очень благодарны, будут вас с мисс Глори кормить, пока вы здесь живёте.
-Эх, Гуинга! Знать бы ещё, сколько война продлится. По телеграфу плохие новости приходят: в январе мы сдали Rabaul***, на прошлой неделе был взят Singapore, а вчера японцы ещё и Darwin бомбить начали.
После слов Чарльза все сидящие за столом притихли. Каждый думал о своём, но мысли эти были тревожными и безрадостными…
Широко открытая акулья пасть, вырезанная над наконечником трёхметрового гарпуна, плыла по воздуху, слегка покачиваясь в такт движению нёсших орудие мужчин. Процессия приближалась к роще белоствольных, с тёмно-зелёной листвой деревьев, которые островитяне называли «байдам тулу» – акульим деревом. Когда-то из красноватой древесины одного их них и был вытесан украшенный узорами гарпун, отполированный до блеска руками поколений островитян. Достигнув центра рощи, мужчины общины Cowal Creek бережно положили грозное копьё на песок у подножия тотемного камня. Символизирующий дюгоня округлый камень был окрашен в красный цвет. Через его зернистую поверхность шли две белые перекрещивающиеся полосы, которые в случае удачной охоты должны связать раненое животное, как натянутые нити, не позволив ему уйти. Главный охотник – «буай гарка», по имени Сагер, начал песню, обращённую к священному камню, в которой просил божество послать племени добычу и сделать охоту удачной. Певец не только заклинал, но и одновременно просил прощения за то, что придётся забрать жизнь у одного из обитателей моря, тысячелетиями живших по соседству с народом островов…
Похожая на стрекозу лодка-катамаран отошла от пристани, прокладывая путь от берега в бирюзовую глубину бухты, туда, где среди блеска позолоченной лучами заходящего солнца водной глади высился навес Натх, сооружённый на месте вчерашней кормёжки дюгоня. Причалив к опоре платформы, охотники в молчании стали ждать появления животного, стараясь ничем не выдать своего присутствия. Тишина распростёрла над гаванью мягкие руки, прогнав на берег крикливых чаек. На душе у Чарльза было спокойно, азарт охоты изгнал тревожные мысли, обострив до предела его зрение и слух. И теперь он, как и поколения его далёких предков-северян, терпеливо ожидал появления добычи, наблюдая за тем, как стремительно приближающаяся ночь зажигает на небе первые звёзды.
Мерцающий силуэт всплывшего на поверхность дюгоня был похож на упавшее в воду созвездие. Вдохнув воздух, животное снова ушло на глубину к покрытому зарослями водорослей подводному полю. Поднимающиеся на поверхность пузырьки выдыхаемого воздуха и облачка потревоженного донного ила были знаками, которые «буай гарка» читал, словно открытую книгу. Определив, где находится добыча, Сагер перевесился через борт катамарана, держа в правой руке гарпун, к которому была привязана свитая из кокосовых волокон верёвка. Вложив все силы в бросок, он послал гарпун в «гураид» - самую уязвимую точку на спине дюгоня. Копьё достигло цели, пробив кожу животного и глубоко вонзившись в мягкую плоть. Истекающий кровью дюгонь рванулся вперёд, таща лодку за собой. Безуспешно стараясь освободиться, он рывками перемещал катамаран над извивающимися лентами водорослей до тех пор, пока его лёгкие не наполнились водой. Закрепив безжизненное тело животного у борта лодки, охотники направились к берегу, туда, где горел костёр, разожжённый поджидающими их мужчинами племени.
Спираль в подвешенной под потолком лампочке стремительно тускнела, погружая комнату в темноту: генератор, освещающий здания миссии, прекращал работу после девяти часов вечера. Глория зажгла стоящую на столе у окна керосиновую лампу и вернулась к работе: необходимо было заштопать прохудившуюся сетку полога, чтобы не слышать ночью комариного звона над ухом. Работа спорилась, иголка легко порхала над тонкой сеткой, оставляя за собою едва заметный след. Женщина старалась представить, как проходит охота на дюгоня и чем занят сейчас отец. Образы приходили к ней, словно живые картины, появляющиеся на полотне экрана под гудение кинопроектора. Неожиданно раздавшийся стук в окно отвлёк её от мыслей об охоте. Отложив в сторону полог, Глория подошла к окну, раздвинув лёгкие занавески. Привлечённая светом лампы, ночная бабочка размером с воробья билась о прозрачную поверхность стекла. Её вибрирующие крылья были похожи на лопасти работающего вентилятора, а под антеннами пушистых, словно стебли папоротника усов, сверкали фасеточные глаза.
«Билли Веймара, это ты? – обратилась к бабочке Глория, вспомнив рассказ Соломона о могущественном ведуне. – Если ты и вправду волшебник, унеси меня, пожалуйста, к мужу. Я не знаю ни где он, ни что с ним. Сердце изболелось…» Заштопав сетку и укрепив её над кроватью, Глория погасила лампу: ей не хотелось, чтобы продолжавшая биться о стекло бабочка повредила свои похожие на опахала, красиво вырезанные крылья. Молодая женщина долго устраивалась поудобнее в постели, прислушиваясь к биению жившего в ней маленького сердца. Положив руку на округлившийся живот, она представляла, каким будет её сын, когда станет взрослым. Он должен пойти в отца высоким ростом и тёмными волосами, а вот его глаза будут непременно голубыми, как у бабушки Джейн. По-другому и быть не может, ведь у всех Хансенов глаза ярко-голубые …
Сквозь сон Глория почувствовала тепло рук, нежно перебиравших её пальцы так, как это любил делать муж. Мужчина, склонившийся над изголовьем кровати, действительно был похож на Томо, вот только глаза его были не тёмными, а аквамариновыми, точно морская вода. «Пора, мама, Билли Веймара ждёт нас», - обратился к женщине взрослый сын, ласково целуя её маленькую руку. Малыш повернулся в животе, и Глория поняла, что видит сон. «Ну и пусть это всего лишь ночные грёзы, - подумала молодая женщина, спуская ноги с кровати и следуя за сыном. – Зато они в тысячу раз лучше реальности…»
Ожидавшая их в саду за домом бабочка была огромной, её узорчатые крылья, похожие на отороченный лентами ковёр азиатской работы, накрыли собою всё пространство между высокими манговыми деревьями. Глория с сыном устроились на её золотисто-коричневой, украшенной широкой белой полосою спине, и павлиноглазка взмыла над крышей дома, стремительно набирая высоту. Внизу неспешно проплывали реки, серебряными нитями прошивающие тёмный бархат лесов. Потом всё чаще стали появляться города, плохо освещённые и похожие на полузакрытые глаза. Ставший насекомым ведун замедлил полёт и приземлился на окраине поля, уставленного брезентовыми палатками. Неподалёку виднелись сооружения, похожие на недостроенные бараки, рядом с которыми был укреплён дорожный знак с надписью «Cowra». Полог одной из крайних палаток был слегка откинут, и Глория с сыном заглянули внутрь.
На плотно утоптанном и покрытом сухою травой полу лежали матрасы; на них отдыхали после тяжёлой работы двое мужчин, одним из которых был Томо. Собеседником дайвера был молодой мужчина, густо сдабривающий английскую речь итальянскими словами.
- Cara madre, как я устал! Когда же они возьмут в плен побольше солдат нам в помощь? Мы ведь с тобою никогда на войне не были, вся наша вина в том, что ты – японец, а я – итальянец. Мало того, что они нас сюда насильно пригнали, так мы ещё должны тюрьму собственными руками строить! Questo non ; giusto! Несправедливо это…
- Будет тебе, Флавио, успокойся, дружище, - с улыбкой сказал Томо товарищу по несчастью. – Мы ведь ничего изменить не можем, правда? Наша задача – всё перетерпеть и выжить, нас любят и ждут. У тебя – невеста, у меня – жена. Малыш вот в июне родиться должен, Глория говорит, что мальчик у нас будет...
- Ты мне никогда её фото не показывал, - упрекнул Томо итальянец, набирая воду из стоящего в углу бака с питьевой водой.
- Ладно, смотри, секрета здесь никакого нет, - бывший дайвер вынул из рюкзака обрамлённую лёгкой рамкой свадебную фотографию. Счастливые лица молодожёнов осветили палатку, изгнав прятавшиеся по углам разочарование и грусть.
-Bellezza! Sei un uomo fortunato! Повезло тебе, счастливчик! Да, ради встречи с такой красавицей надо выжить любой ценой… - итальянец со вздохом вернул снимок Томо.
У наблюдавшей за мужем Глории повлажнели глаза. «Будь сильной, мама, - шепнул ей на ухо сын, прикоснувшись губами к виску. – Вспомни, чему учил тебя дед: «За расставанием всегда следует новая встреча…» Женщина потянулась к своему взрослому сыну из будущего, падая в тепло родных рук. От взмаха бархатистых крыльев ожидавшей их в стороне волшебной бабочки мир пришёл в движение, словно вращающийся вокруг оси глобус в кабинете у Чарльза, с которым маленькая Глория когда-то так любила играть…
Проникнув в комнату, отсвет нового дня разбудил улыбающуюся во сне молодую женщину. В соседней комнате мирно посапывал Чарльз, вернувшийся под утро с ночной охоты. Когда Глория вышла на крыльцо, то сразу же заметила павлиноглазку, сидящую на стене у входной двери. Бережно прикоснувшись к её нижним крыльям, вытянутым, точно ласточкины хвосты, художница прошептала: «Спасибо, что выполнил мою просьбу, Билли Веймара. Теперь я точно знаю, что ты был не колдуном, а могущественным и добрым волшебником…»
*Поселение Injinoo (так же известное, как Cowal Creek или Small River), является одним из пяти населённых пунктов, образующих область Северной части полуострова Саре York (Northern Peninsula Area). Резервация (Aboriginal reserve at Cowal Creek) получила официальный статус в 1915 году.
**Эпидемия инфлюэнцы 1918 года значительно сократила население посёлка.
***Стратегически важный портовый город Рабаул (Rabaul) в Новой Британии был взят японцами 23 января 1942 года. Группировка вооруженных сил Австралии, значительно уступавшая в численности войскам милитаристской Японии, была быстро разгромлена, и большинство выживших сдались в течение нескольких недель после сражения.
Командир Сингапурской крепости генерал-лейтенант Артур Эрнест Персиваль сдал свои войска 15 февраля 1942 года. После капитуляции в плен попали 14 972 австралийца.
Нападение на Дарвин (Darwin) произошло 19 февраля 1942 года, когда 188 японских самолетов совершили воздушные налёты на город, ознаменовав первую атаку противника на австралийскую землю во время Второй мировой войны. В результате этого трагического события погибли 243 человека. Всего японские военно-воздушные силы совершили 64 налёта на Дарвин до конца 1943 года.
На иллюстрации павлиноглазка геркулес на стене «Catbird Cottage» в окрестностях деревни Кюранда в Северном Квинсленде
Иллюстрация автора
Продолжение следует