(предыдущее http://proza.ru/2026/02/16/814)
«Фауст» и…
Я ещё постоял на кухне, не зная, что делать. Спать не хотелось, есть тоже.
Почему Боб упёр именно «Фауста», хотя рядом стоял «Мастер и Маргарита»? Его уже читал? Время выбрать у него было. Не знак ли то… но чего? Что мне следовало ещё вычитать?
Когда-то я не просто читал «Фауста», а даже делал выписки, готовя нечто вроде статьи.
Почему б не освежить в памяти, оказавшись в ситуации близкой к описанной в пьесе?
Я пошёл в свою комнату и порылся в секретере. Вот она, эта большая тетрадь.
Усевшись, я погрузился в свой тогдашний интерес…
Пьеса начиналась с препирательства директора театра при участии комического актёра (видимо, любимца публики) с автором, поэтом.
Последнему хотелось возвышенного и вечного, того, что «переходит в поколенья», а не насущное толпе.
Ему небезосновательно возражает комик:
«Довольно про потомство мне долбили.
Когда б потомству я дарил усилья,
Кто потешал бы нашу молодежь?
В согласье с веком быть не так уж мелко.
Восторги поколенья — не безделка,
На улице их не найдешь.
Тот, кто к капризам публики не глух,
Относится к ней без предубежденья.
Чем шире наших слушателей круг,
Тем заразительнее впечатленье.
С талантом человеку не пропасть.
Соедините только в каждой роли
Воображенье, чувство, ум и страсть
И юмора достаточную долю».
Ему вторит директор:
«А главное, гоните действий ход
Живей, за эпизодом эпизод.
Подробностей побольше в их развитье,
Чтоб завладеть вниманием зевак,
И вы их победили, вы царите,
Вы самый нужный человек, вы маг.
Чтобы хороший сбор доставить пьесе,
Ей требуется сборный и состав.
И всякий, выбрав что-нибудь из смеси,
Уйдет домой, спасибо вам сказав.
Засуйте всякой всячины в кормежку:
Немножко жизни, выдумки немножко,
Вам удаётся этот вид рагу.
Толпа и так все превратит в окрошку,
Я дать совет вам лучший не могу».
Да, так и создаются бестселлеры…
Поэтому Гёте и пришлось спрятать иной замысел в обёртку приключенческого.
А метод от директора и комика вечен, работает прекрасно и сегодня.
Дальше шла выписка о симпатии Бога к Мефистофелю и даже наставление как действовать:
«Тогда ко мне являйся без стесненья.
Таким, как ты, я никогда не враг.
Из духов отрицанья ты всех мене
Бывал мне в тягость, плут и весельчак.
Из лени человек впадает в спячку.
Ступай, расшевели его застой,
Вертись пред ним, томи, и беспокой,
И раздражай его своей горячкой».
Они заодно, считает Гёте. Чёрт развлекает Всевышнего, а люди тяготят. Не зря ж их выгнали из рая.
Мнение Мефистофеля не сильно отличается:
«Я расскажу, как люди бьются, маясь.
Божок вселенной, человек таков,
Каким и был он испокон веков.
Он лучше б жил чуть-чуть, не озари
Его ты божьей искрой изнутри.
Он эту искру разумом зовет
И с этой искрой скот скотом живет.
Прошу простить, но по своим приемам
Он кажется каким-то насекомым.
Полу летя, полу скача,
Он свиристит, как саранча.
О, если б он сидел в траве покоса
И во все дрязги не совал бы носа!»
Все против человека, можно сказать, но почему? Потому что он сам против… себя же и себе подобных. Божок вселенной…
Тоже ничего не изменилось. Старик Гёте был министром, служил более сорока лет, и знал, что управляет этим миром. Он писал, что подлость правит миром, зная, о чём пишет…
И скрывал свои мысли, понимая:
«Что значит знать?
Вот, друг мой, в чём вопрос,
На этот счёт у нас не всё в порядке.
Немногих, проникавших в суть вещей
И раскрывавших всем души скрижали,
Сжигали на кострах и распинали,
Как вам известно, с самых давних дней».
Не обманываясь насчёт людей и дальнейшей истории:
«Оставь! Ни слова о веках борьбы!
Противны мне тираны и рабы.
Чуть жизнь переиначат по-другому,
Как снова начинают спор знакомый!
И никому не видно, что людей
Морочит тайно демон Асмодей.
Как будто бредят все освобожденьем,
А вечный спор их, говоря точней, -
Порабощенья спор с порабощеньем».
Не искушал ли Гёте мой «Смотрящий»? Но, скорее, то продиктовал ему опыт французской революции, свергшей и казнившей короля, а потом восторженно лёгшей под нового деспота.
Я закрыл тетрадь. Если писать о подобном, потеряешь читателя. Этого божка писателя. Правы комик и директор. Их рецепт успеха – на все времена.
Вот только прав на все времена и Ницше, сказавший: «совсем не просто найти книгу, научившую нас столь же многому, как книга написанная нами самими».
Я встал, выключил свет, но что-то меня заставило в темноте подойти к окну, чуть отодвинув штору, чтоб выглянуть во двор. И… показалось? что поймал шевеление занавески в окнах напротив, где не горел свет. За мной наблюдают?
Нет, подумал через мгновение, просто подглядывают. Если не показалось.
Никак не светало, и я решил выйти подышать. Но свет не зажигался в квартире… Пробки?
В щите квартиры всё оказалось в порядке.
Пришлось наощупь по коридору добраться в кухню за спичками, а после вернуться в гостиную, где на фортепьяно в подсвечниках стояли свечи. Со свечой я нашёл в кладовке фонарик, включил. Работает. Взял ключи, накинул на себя куртку и вышел на лестницу.
Ладно в доме не светились окна – ночь, но и улице не горели фонари! Авария в районе?
Ни души на улице. И тихо, как в городе никогда не бывает.
Что-то не так.
Я пошёл, светя себе вперёд, сначала по тротуару, потом вышел на середину мостовой. Прислушался. Ни звука. Ущипнул себя, ничего не ощутив. Тьма вокруг не исчезла. Что случилось? Город словно вымер.
Ничего не понимая, я удивился ещё больше, когда вдруг неподалёку зажёгся один фонарь. И никакого света вокруг и дальше по проспекту… Но так не бывает. Опять привыкать к невозможному?
То, что произошло дальше, заставило меня онеметь.
От горящего фонаря внезапно отделилась фигура, чья тень сначала последовала впереди неё, а потом вернулась к фонарю!
Фигура, на которую я посветил фонариком, приблизилась ко мне на несколько шагов, пока я её… а точнее, его ни узнал.
Но я не поверил своим глазам. Это было даже невероятнее той, вернувшейся к фонарю тени.
Я зажмурил глаза и вновь открыл их. Он не исчез.
Больше того, он заговорил. Заговорил по-русски, без акцента! Это было тоже невозможно.
И я услышал:
- На вас объявлена охота. Поэтому я здесь. Чтоб охранять вас.
Не сразу я оказался в состоянии что-то сказать. Ведь передо мной стоял сам… Брюс Ли.
- … это невозможно, - наконец выдавил я из себя.
- Что вы сказали? – переспросил он.
А я в этот момент соображал: меня разыгрывает загримированный артист. Но зачем?
- Что вы сказали? – повторил он.
- Вы – артист…
- Разумеется, - пожал плечами Брюс Ли.
- Кто вас нанял?
- Он просил не называть его имени.
Розыгрыш, конечно. Но тень…
И тут он вниз головой встал на две руки, потом одну завёл за спину, оставил в той, на которую опирался лишь два пальца и стал отжиматься от мостовой!
Такое мог сделать только настоящий Брюс Ли.
Я почувствовал что-то неладное с головой. Может быть, потому в ней зашевелились странные мысли. Нанять настоящего Брюса Ли не могли. Это стоило бы миллионы. К тому же, Ли не говорил по-русски. Наконец, он умер лет двадцать назад! Да и кто мог знать, что я выйду на проспект в этой тьме? И к этому подгадать розыгрыш. Не складывается.
Но какой смысл было говорить это артисту?
Тот уже встал на ноги, вытер платком ладони.
И я сказал:
- Я, пожалуй, вернусь домой.
- Я провожу вас.
Он дошёл до самой моей парадной и сказал:
- Опасность может поджидать вас и на лестнице. Я провожу до двери.
И шёл за мной, поднимаясь по ступенькам.
Я отпер дверь квартиры и обернулся, решив попрощаться, но никого не увидел. Вернулся на лестничную площадку, посветил везде фонариком. Никого. «Брюс Ли» испарился.
Со мной явно было неладно.
Я вернулся домой и лёг. Перед глазами вертелись звёзды, потом я куда-то полетел…
Пришёл в себя я, когда было светло. Никакого фонарика рядом не оказалось, а обе свечи нетронутыми стояли на фортепьяно. Я одетым лежал на диване.
Тут до меня дошло. Проклятый Боб! Он оставил мне свой марафет, а я не удержался и попробовал. Всё это мне чудилось.
(продолжение http://proza.ru/2026/02/18/1091)