33. И о погоде…
Свалив посуду в раковину, мы перебрались в комнату. Ирка с ногами влезла на тахту. Я захватил остатки ликёра и присел на пол. Советское телевещание в честь праздника баловало соотечественников «Мелодиями и ритмами зарубежной эстрады» и от меня требовалось приводить в чувства своенравный хозяйский телевизор. Дело в том, что с недавних пор он взялся чудить, прекращая воспроизводить звук в самые неподходящие моменты. Картинка жила прежней жизнью, но даже широко разинутый рот певца не позволял выразить его вокальные способности. Я сменил в нем десяток транзисторов, а он нет-нет, да и выкидывал подобные фортели. Легкого удара по корпусу было довольно, чтобы вернуть ему дар речи. Вот я и метался между ним и ликёром.
- Ты плохо на него влияешь, - после пятого подхода, предположила Ирина, - Устроился рядом, вот он и дразнится.
- Ты думаешь?
- Иди сюда. Проверим.
Сотни раз я бывал в комнате девчонок, но вот так, один на один, да еще и на тахте, не доводилось. По счастью, ликёр был наготове. Рефлекторно налил. Ирка слегка пригубила. Я опустошил залпом. Глянул на нее. Она потупила глаза. Машинально потянулся навстречу. Поцелуй вышел односторонним, неловким. Губы ее оставались напряженными, плотно сжатыми, словно доказывала она, что делать этого не умею. Отступать не хотелось, и я поцеловал ее в щеку. Возражений она не выказала, но и участия не приняла.
«Эх, девчонки, насколько блузка на пуговицах в таких случаях предпочтительней. Наверняка знаешь, с чего начинать» с досадой попенял я. Тут же решился приобнять. Снова ткнулся в губы и опять мимо. Это вам не девочка из благополучной еврейской семьи с безудержной страстью и болезненными укусами. Тут климат иной. Сплошные субтропики. Не наломать бы дров! Нужна тонкость с деликатностью, словно выпала ночь с принцессой. А откуда их взять в неполные двадцать мальчишеских лет? На каких струнах прикажете играть? Какие пуговки расстегивать?
Снова вниз, проторенным путем: поцелуи в щеку, шею и, как пишут в женских романах, в область декольте. А в ответ - ничего, будто заколдовали. Главное, думаю, не останавливаться, а то заснет и пиши - пропало. Словно сапер на минном поле: то туда ткнусь, то сюда. Кофточка слегка задралась, и я невзначай коснулся низа живота. Ирка вздрогнула. То ли рука моя оказалась холодной, то ли местечко не в меру чувствительным. Не спит, и то дело. К тому же, брешь найдена.
Оставалось определиться с направлением: вверх или все же вниз. Чего греха таить, нам, мужикам, позволь, мы ведь церемониться не станем. Сразу смекнем, с чего начинать и к чему стремиться. Все эти вокруг да около - исключительно ради вас, из-за боязни обидеть. А скажи нам попросту: чего изгаляешься, не трать время даром, займись делом, мы бы уже скакали верхом, переходя с аллюра на галоп. Именно поэтому с пьющими женщинами сей процесс зачастую ярче. Пусть не лишен внезапных контрастов с эксцессами, зато без разочарований.
Ну что, самое время обсудить сложившуюся ситуацию. Собрать, так сказать, совет в Филях. Вспомнить гусарские байки с наставлениями бывалых. Если двинуться вверх, то непременно уткнусь в неприступный вал, который берется с тылу, то бишь со спины. Там его слабое место, оттуда вскрывается оборона. Очутиться там при подобной безынициативности партнерши весьма затруднительно.
По дороге вниз препятствий не меньше. Первое и самое распространенное - пощечина, оглашающая, что тест не пройден, а игра окончена. Есть еще пуговица с молнией на джинсах - тоже рубеж непредсказуемый. Ирка же лежит, будто спящая красавица, ни бровью, ни кивком не вразумляет. Ей бы обнять да поцеловать, а то бездействует, словно ждет от меня подвига. А в подобных условиях у юношей только один подвиг на уме. Однако нерешительность непростительна вовсе, к тому же легко затмевается воображаемыми перспективами. Балансируя на грани между все испортить или все получить, я чувствовал, как колотится сердце. «Да не убоимся мы желаний своих», всплыло откуда-то из подсознания, невольно благословляя на грех.
Пусть меня заклеймят все девушки страны советов и пресловутый комитет комсомола. Пускай осудит учитель НВП* майор в отставке Демурин Петр Андреевич. Пусть пожурит отряд космонавтов и сборная страны по альпинизму. Но я двинулся вниз. Что заставило быть столь отчаянным? Обстоятельства.
Во-первых, я знал этот путь. На моей стороне имелся какой-никакой опыт. Я там бывал и, как мне казалось, понимал, что с этим делать.
Во-вторых, не было секретом, что коли падет нижняя крепость, то верхняя капитулирует без всяких условий.
В-третьих, именно на него вдохновляла Тина Тернер своим «What's Love Got to Do with It» (При чём тут любовь) в прямом эфире советского благопристойного телевидения. Даже при моем не самом успешном английском я понимал, на что она намекает и куда клонит.
В-четвертых, нужно быть полным дураком, чтобы, оказавшись у ручья, да не напиться. Одним словом, я больше не думал о последствиях. Рука сама проскользнула под всеми препятствиями.
В ответ Ирина отвернулась к стенке, покорно позволяя действовать на мой страх и риск. «Чтоб от нескольких рюмок ликёра и такой карт-бланш?» -терялся я, не зная пределов допустимого. Как быть? Где пресловутую запятую ставить? Перед глазами все плыло, в висках гулко стучало «только не испорти, не наломай».
Словно уловив перенапряжение, скопившееся в воздухе, воспитанный в пуританстве телевизор привычно заткнулся. Повисла отрезвляющая тишина, прерываемая моим отчаянным сопением. Романтизма в нем не отмечалось, за ним скрывалась излишняя суетливость, с нетерпением. Я точно знал, чего хотел в этот конкретный момент. Поразительно другое, что вовсе не желал самой ситуации. Не хотел, чтобы с Иркой именно так, с бухты-барахты. Без трепета, без тысячи очарований. Без робких прикосновений и запретов. Без пульса под двести и кислородного голодания в часы разлук. Таким может быть сто пятый раз, но не первый.
- Не молчи, говори что-нибудь, - оживилась вдруг Ирина, видимо, встревоженная моим замешательством.
Я понятия не имел, что можно говорить в подобной ситуации, чтобы не выглядеть смешным и не устыдиться сказанного в дальнейшем. Что не произнеси, все выйдет пошло. Хотя, чего греха таить, пошлость, сказанная с глазу на глаз, порой тянет на романтику. Девушки, как ни странно, втайне одобряют ее, живо и до мелочей представляя услышанное. Однако экспериментировать на этот раз не решился и, разумеется, молчал. И хоть цинизма во мне было с избытком, на Ирку он никак не распространялся. С ней я был трепетно романтичным до бессловесности и косноязычия. А нынешняя ее покорность скорее настораживала, но вовсе не отрезвляла, заставляя бояться лишь утреннего разочарования.
Снова вспомнилась Майка, никаких тебе слов и сомнений, сплошная оголтелая физиология. Нас влекла плоть, и сила подобного влечения покрывала любые издержки стыда, убивая наповал целомудрие с неловкостью. Я еще путался в штанинах, а она в нетерпении уже успевала задернуть шторы и взбить подушку. А здесь, вроде такая же девчонка, а чего надо - не понять.
Не берусь гадать, как глубоко мы могли зайти, если бы не этот вышколенный «старой монашкой» и страдавший пуританством телевизор. Совесть нации и поборник высокой морали в столь ответственный момент решил заговорить, сделав это отрезвляюще и вполне назидательно:
- И о погоде, - уверенным голосом диктора Балашова с иронией и сарказмом, свойственным младшим сестрам, возвратившимся из кино ранее оговоренного часа, пресек он наше неформальное сближение.
Ирка встрепенулась, словно разбудил её внезапный телефонный звонок, и, оттолкнув меня, выскочила из комнаты. Я коротко выругался, глядя в лукавые глаза диктора. «Пощечина была бы предпочтительней», назойливо крутилось в голове. В сердцах наотмашь хлестнул подушку. Угол её оказался мокрым. «Слез мне только не хватало», подумал, вставая.
Продолжение http://proza.ru/2026/03/03/541
______
*-НВП – начальная военная подготовка, отдельный предмет в 9-10 классах средних школ и профтехучилищ времен СССР. Педагогами выступали, как правило, офицеры в отставке. Цель НВП заключалась в том, чтобы молодёжь получила знания о воинской службе и военном деле, обрела практические навыки обращения с оружием, средствами индивидуальной защиты, медицинскими перевязочными материалами и так далее, что являлось одной из составляющих мобилизационных возможностей государства.