Февральская ночь дышала колючим инеем, но в кузнице Герасима было жарко не от горна. Сгрудившиеся в полумраке мужики передавали по кругу ковш мутной сивухи, и в их глазах отражались злые, пляшущие отблески затухающих углей.
— Сколько терпеть будем, братцы? — хрипел Герасим, сжимая в руке тяжелый лом. — Дягель луга перепахал, скотину травить вздумал штрафами нашего Андрея-солдата к себе прикормил, чтоб тот на нас доносил! Не бывать этому! Пусть сегодня Дягель попляшет при красном петухе!
Мужики загудели. Гнев, копившийся годами под гнетом несправедливости, вырвался наружу. С факелами, скрытыми под полами армяков, тенью двинулись они к окраине села, где высились богатые скирды сена помещика Дягеля.
Андрей в это время совершал обход лесного кордона. Ветер донес до него странный запах — не морозной хвои, а едкой гари и дегтя. Он выбежал на пригорок и замер: со стороны имения Дягеля в небо ударил первый, робкий еще язык пламени. А следом — второй, третий! Огромные скирды, заготовленные на зиму, вспыхнули, как свечки в Обители.
— Стой! Куда?! — Андрей преградил путь ватаге мужиков, вынырнувших из темноты. Среди них он сразу узнал Герасима. Лицо кузнеца было черным от копоти и злобы.
— Прочь с дороги, служивый! — выдохнул Герасим, занося лом. — Не за того заступаешься! Или барская каша слаще мужицкой правды стала?
— Дураки вы! — Андрей не шелохнулся, преграждая путь к амбарам. — Дягель вас в острог сгноит, жандармов из Нового Оскола кликнет! О семьях подумайте! О Прасковье, о малом Иване Лукичёве! Им в дыму задыхаться прикажете?
В этот миг из темноты выбежала Матрёна. Она бросилась между Андреем и Герасимом, раскинув руки, и её казачья кровь кипела в глазах:
— Стойте, ироды! Герасим, ты ли это? Сарай спалишь — совесть не очистишь! Андрей, уйди, не дай им грех на душу взять!
Зарево уже осветило всю Ниновку. В усадьбе Дягеля забили в набат. Со стороны монастыря послышался тревожный звон колокола. Помещик Дягель, выскочив на балкон в одном халате, орал дурным голосом, паля из револьвера в воздух.
Андрей посмотрел на Матрёну, потом на озлобленных мужиков. Он понимал: если сейчас не остановить этот бунт, завтра по Ниновке потекут слезы и кровь.
— Уходите! — Андрей схватил Герасима за грудки. — Уходите в лес, пока казаки Власова не подоспели! Я скажу барину, что от случайной искры занялось. Бегите, дурни, спасайте души!
Герасим сплюнул, бросил лом и, подхватив мужиков, скрылся в оврагах. Андрей остался один на фоне пылающего сена. Матрёна подошла к нему, коснулась его плеча.
— Ты спас их, Андрей… — прошептала она. — Но Дягель-то… он ведь поймет. Ты правду скрыл, под присягой будучи.
— Правда у каждого своя, Матрёна, — Андрей горько усмехнулся, глядя, как огонь пожирает богатство Дягеля. — А Ниновка у нас одна. И нам в ней жить.
Продолжение тут: http://proza.ru/2026/02/28/2090