- Покупайте зелень к обеду! Вот петрушка, укроп, кинза! Витамины для здоровья! – звонкий голосок Вики разносился далеко по базару.
Каждый день после школы она мчалась на базар сменять отца за прилавком, а он садился в старенький «Москвич» и спешил на свой участок на окраине Мариуполя, где выращивал зелень, овощи и фрукты.
Одноклассницы после школы щебечущими стайками спешили в кино, гуляли с мальчиками, ходили друг к другу в гости и болтали в тенистых южных двориках, а Вика возвращалась домой с базара к вечеру, выстояв полдня под жарким солнцем и валясь с ног от усталости. Поужинав и наскоро сделав письменные задания, она садилась у телевизора, но глаза слипались, и она уходила спать, не досмотрев передачу.
Отец в начале девяностых потерял работу, на зарплату матери-уборщицы было не прожить, и семья спасалась доходами с участка да случайными зимними подработками отца. Всё лето отец жил на участке в шалаше, поливая посадки, уничтожая сорняки, а, главное, - сторожа урожай от воров. В выходные, а летом – каждый день, Вика приезжала к нему на первом автобусе, они укладывали в длинные плоские ящики в один слой, чтобы не помялись, только что сорванные персики, абрикосы, сливы, помидоры, грузили в «Москвич» и ехали на базар.
Лето текло однообразно, в трудах на участке. Один – два раза в неделю мать подменяла Вику на базаре на пару часов, чтобы та сбегала на море искупаться. Вика понимала, что иначе – не выжить, и безропотно подчинялась своей участи, но порою её охватывала безысходная тоска: неужели так пройдёт вся жизнь? Поэтому Вика не любила лето и с нетерпением ждала начала октября, когда отец закрывал сезон, и больше не надо было ломаться из последних сил на участке и стоять на базаре на глазах у людской толпы. Вика стыдилась своих непослушных рыжих волос, своей худобы и подростковой неуклюжести, считала себя «гадким утёнком». Да и из одежды у неё были всего два дешёвеньких платьишка и кофта. В школе мальчишки не проявляли к ней интереса, обзывали «рыжухой», пихали, дёргали за волосы… Успехом пользовались девочки с формами, разбитные и весёлые.
Первого сентября Вика пришла в школу усталая и не выспавшаяся: накануне она допоздна помогала отцу, потом мыла голову, гладила старенькое платье… На уроке русского языка учительница, раздражённая её невнимательностью, язвительно заметила:
- Уж в выпускном-то классе следует одеваться поприличнее! Ты уже – невеста!
Покраснев, Вика выбежала из кабинета и до звонка прорыдала в туалете. К домашним заданиям ненавистной училки она больше не притрагивалась. А увидев, что в четверти всё равно ей выведена «тройка», постепенно забросила и остальные предметы. Так и получила аттестат с ровной колонкой «троек».
После школьного выпускного вечера, закончившегося в девять часов, весь класс пошёл к однокласснику. Продолжили танцы во дворике под виноградными лозами при лунном свете, с трудом пробивавшемся сквозь широкие виноградные листья. Ребята все уже были в различной степени опьянения. Обхвативший Вику парень лишь переступал с ноги на ногу не в такт музыке, жарко дыша в лицо перегаром. Его ладонь легла на её грудь.
«Ну, что же он так сразу-то, хоть бы поцеловал сначала…» - растерянно думала Вика, трепеща от незнакомых ощущений. Её ещё никто никогда не целовал. А она мечтала о поцелуях, таких, как в красивых фильмах про любовь…
Вдруг Вика ощутила, как рука парня заскользила вверх по её бедру под платьем. Она резко вывернулась из его объятий и побежала в дальний угол сада. Там, за кустами смородины, она присела на корточки, как обычно сидят на юге.
«Ну, почему со мной всегда так? - думала она, и глаза её наполнились слезами. – А как же любовь? Бывает ли она вообще в жизни или это только в кино?».
Вика вспомнила, как давным-давно, когда ей было пять лет, они всей семьёй поехали к маминым родственникам в село на свадьбу. С наступлением темноты детей уложили спать, всех – в одной комнате на полу. Проснулась Вика от придавившей её тяжести. На неё навалился двоюродный брат Игнат. Ему уже было шестнадцать, он зажал ей рот ладонью и шипел: «Молчи! Скажешь кому – убью!». Было очень больно, но Игнат ушёл, и маленькая Вика снова уснула. Она совершенно не поняла, что произошло, да и очень испугалась угрозы Игната, так что утром ничего никому не сказала. Только в седьмом классе Вика узнала, что с ней тогда сделал Игнат.
В тот год Вика, как это нередко бывало, зашла к подружке, чтобы вместе делать уроки. Засиделись дотемна. Когда Вика засобиралась домой, подружкин старший брат Сашка вдруг предложил проводить её, чего раньше никогда не случалось. Вика, вспыхнув и потупив глаза, залепетала, что тут недалеко, она и сама дойдёт, но Сашка шутливо шлёпнул её по попе:
- Пойдём-пойдём!
«Чего это он? – пронеслось у Вики в голове. – Неужели я ему нравлюсь? Какой классный парень! Вот бы стать его девушкой! Гулять с ним на глазах у всей школы!»
Пока они спускались с четвёртого этажа, Сашка ещё пару раз шлёпнул её, рассказал анекдот… К ненормативной лексике Вика давно привыкла: в её окружении она звучала повсюду, даже дома отец не делил слова на печатные и непечатные. Сердце её гулко стучало, а в голове крутилась одна мысль: неужели у неё теперь есть парень?
Они спустились с последнего лестничного пролёта, впереди была дверь парадной, но Сашка вдруг обхватил её правой рукой за талию, левой зажал рот и, приподняв, потащил направо, где ещё один пролёт вёл вниз, в тёмный подвал.
- Молчи, сука! Пикнешь – придушу! – прошипел Сашка ей в ухо.
Оторвав левую руку от её рта, он открыл дверь подвала и втащил Вику внутрь. Дверь захлопнулась, и они очутились в кромешной темноте. Вика забилась в сильных Сашкиных руках, пытаясь вырваться, но он без труда тащил её дальше.
Вдруг Сашка дико заорал и выпустил её. Вика бросилась назад, выскочила из подвала, из парадной и помчалась, что есть сил, не разбирая дороги. Добежав до сквера, она плюхнулась на скамейку, чтобы отдышаться, и с ней случилась истерика. Рыдания сотрясали её, спазмы в горле не давали вздохнуть… Постепенно рыдания стихли, но ещё полчаса она сидела, всхлипывая и дрожа нервной дрожью.
Дома Вика ничего не сказала, а сразу легла спать, даже не стала смотреть телевизор. Назавтра в школе подружка поведала ей, что брат, проводив её, на обратном пути наступил на доску с торчащим гвоздём и насквозь проткнул ступню. Пришлось срочно ехать в травмпункт, и теперь он лежит в кровати и вовсю материт Вику, из-за которой так пострадал…
После школы Вика побежала к Розе, двоюродной сестре. Она была на четыре года старше Вики и нередко просвещала её по разным девичьим проблемам. Когда Вика рассказала о вчерашнем происшествии, Роза объяснила, от чего гвоздь её уберёг. Вика слушала в полном шоке. Перед глазами встала та ночь в селе, пьяный Игнат, боль и страх… «Неужели все это делают? – думала она. – Какая гадость!»
Близкий шорох вернул Вику к действительности. Сквозь листья смородины она увидела, что какой-то парень, встав по другую сторону куста, расстегнул «молнию» брюк, и в лунном свете засверкала струйка.
Стремясь стать ещё незаметнее, Вика совсем пригнулась за кустом, но, потеряв равновесие на тонких «шпильках» новых белых туфелек, купленных отцом для выпускного вечера, вдруг шлёпнулась на попку.
- Ой! – не сдержалась она.
Парень, застегнув брюки, обошёл куст. Им оказался Вовка, ничем не примечательный одноклассник. На Вику он никогда не обращал внимания, но, впрочем, и не обижал её.
- Вика? Ты чего тут? Я думал, тут никого…
Вика молчала, опустив ресницы, вся – под впечатлением только что увиденного.
- Пошли, потанцуем! – Вовка взял её за руку и повёл на площадку перед домом.
Молодёжь устала, набесившись за день, энергичная музыка сменилась тихой мелодией, и пары, обнявшись, медленно двигались ей в такт.
Вика старательно следовала за неуклюжим Вовкиным топтанием, и сердце её трепетало от ощущения его руки на её талии. Казалось, все её нервные окончания переместились туда и передавали рождающееся там блаженство в каждую клеточку её худенького тела. Голова кружилась от выпитого шампанского, прекрасной мелодии и прикосновения этой бережной руки, которая не прижимала её, не шарила по блузке, не лезла под юбку, а надёжно поддерживала в танце. Вике безумно хотелось положить голову на Вовкино плечо, как танцевали другие девушки, но она не смела, да и на каблуках она оказалась выше Вовки.
«Боже! Вот бы танец никогда не кончался! А кончится, Вовка отойдёт, и – всё?» - метались мысли в её кудрявой головке.
Музыка замолкла.
- Давай, выпьем шампанского? – тронула она его за рукав.
Они подошли к столику, он налил вино в гранёные стаканы, взял свой и понёс ко рту. Вика успела остановить это движение левой рукой, чокнулась своим стаканом и еле слышно прошелестела, опустив ресницы:
- За этот вечер…
Снова зазвучала музыка, и они опять поплыли в танце на волнах другой прекрасной мелодии…
Но всё кончается. Хозяин дома сказал, что уже поздно, и бывшие школьники, кто – кучками, а кто – парами, стали расходиться.
- Ну, пошли? – молвил Вовка.
Они медленно двинулись по направлению к её дому. Вовка молчал. Он и в танцах-то не произнёс ни слова, но Вике и не нужны были слова. Её переполняло счастье. Какой замечательный вечер! Какая замечательная музыка! Какое замечательное шампанское! И какой замечательный этот Вовка! Как же она раньше его не разглядела?
Когда они отошли достаточно, чтобы темнота южной ночи скрыла их от одноклассников, Вика осторожно взяла Вовку под руку. Он глянул на неё, но ничего не сказал.
Свернув в свой переулок, Вика издали увидела огонёк сигареты у калитки её дома и поспешно убрала руку с Вовкиного локтя:
- Всё! Дальше я – одна!
Вовка всю дорогу представлял, как её поцелует. Он попытался её обнять, но Вика выскользнула:
- Ты что? Отец смотрит!
И она грациозно побежала на своих каблучках, стараясь не подвернуть ногу.
- Ну, отпраздновали? – как всегда, сурово встретил её отец. – Завтра поедем на участок, пора полоть, всё заросло.
«Боже, как я ненавижу лето!» - с тоской подумала Вика.
С Вовкой они стали встречаться, чем дальше – тем чаще. Теперь, возвращаясь с базара, Вика не чувствовала усталости и, как на крыльях, летела на свидание. Она гордо шла, держа Вовку под руку, словно свою собственность: «Вот, глядите, у меня есть парень!». Слегка омрачало эти прогулки то, что Вика была чуть выше Вовки, но уж лучше такой парень, чем никакого!
Они целовались до помутнения рассудка, постепенно для рук его не осталось запретов, но последнюю грань Вика переступить не решалась. Главной причиной было даже не то, что вся эта физиология её отталкивала. Вика боялась, что Вовка, обнаружив, что она – не девственница, не станет разбираться в причинах, а попросту бросит её. Она проклинала Игната, загубившего, как ей казалось, её жизнь.
Близилась осень, надо было как-то определяться. Оксанка, Викина подруга, пошла поступать в швейное училище и потащила Вику с собой. Они подали документы, и с сентября Вика стала ходить на занятия, на которых бесконечно прокручивала в уме варианты отношений с Вовкой.
Как-то она поделилась своими переживаниями с Розой.
- Да ты с ума сошла! – всплеснула руками Роза. – Полгода мужика мурыжить! Как он ещё терпит! Да плевать ему на твою девственность! Ты – не принцесса, сейчас – не восемнадцатый век! Если хочешь его удержать – срочно ему дай!
Это произошло в убогой хате на окраине города, когда Вовкины родители были на работе.
- Ну, наконец-то! – единственное, что произнёс Вовка.
Вика успокоилась. Она чётко видела своё будущее: замужество за Вовкой, работа не городской швейной фабрике после окончания училища, дети, такая же тяжёлая жизнь в бесконечной работе на фабрике и дома, как у её матери…
Вспоминалось, как отец, придя домой после тяжёлого дня работы на участке и пообедав с традиционной чаркой водки, по обыкновению улёгся на диван и уставился в телевизор.
- Семён, помоги спустить картошку в подвал, - робко попросила мать.
- Я целый день работал! У меня две бабы в доме! – рявкнул отец.
Вика была уверена, что так – у всех, так будет и у них с Вовкой. В его семье она была уже своя, признанная невеста.
Но однажды, приглашённая на день рождения Вовкиного отца, она услышала за столом, как пьяные Вовкины родственники говорят о наследственной болезни
Вовкиного старшего брата. В её голове словно щёлкнул переключатель. Она не рассуждала логически, что эта болезнь может проявиться и у Вовкиных детей. Просто Вовка мгновенно стал ей отвратителен.
Больше Вика парней к себе не подпускала. Выкинув из головы Вовку, она стала вникать в смысл того, что преподаватели говорили на занятиях. Швейное дело её увлекло, и неожиданно для себя она окончила училище с красным дипломом.
Швейная фабрика встретила её адским стрёкотом швейных машин. В большом зале рядами стояли столы, за которыми сидели одни женщины. Было душно, и звучал такой изощрённый мат, какого Вика никогда не слышала от пьяных мужиков. Радужные картины, нарисованные её воображением, когда она со своим красным дипломом шла устраиваться на работу, разбились вдребезги. Теперь к вечеру она уставала больше, чем летом, работая с отцом на участке. Безостановочный стрёкот швейных машин, духота, мат и женские склоки становились невыносимыми.
Однажды Вика после работы присела на скамейку в парке. Домой идти не хотелось. Детство кончилось, она – рабочий человек, и родители стали требовать от неё полноправного участия в домашних делах. Вике стало жалко себя, на глаза навернулись слёзы, и вдруг сами собой сложились строчки:
Зачем дарована мне жизнь?
Зачем цветут цветы?
Зачем мне радужные сны
И дивные мечты,
В которых ждёт меня мой принц
На белом скакуне,
И шлёт ему любви привет
Свеча в моём окне.
Не догорай, моя свеча,
Вдруг принц ещё придёт!
Моя надежда горяча,
Моё сердечко ждёт…
Продолжение: "Вика выходит замуж" http://proza.ru/2026/03/06/1300