Изнанка русской веры: От казённого благочестия к золотому тельцу
Мы привыкли думать, что катастрофа веры в России началась в 1917 году с приходом безбожников. Но если быть честными, кризис зрел задолго до революции. История отношений человека с Богом в нашей стране — это не внезапный обрыв, а долгое угасание, где каждый этап лишь обнажал то, что давно болело.
Вначале была империя, где вера стала казённым делом.
При царе церковь сделалась частью государства. Это стало ее величием и ее проклятием. С одной стороны — величественные соборы, богатые облачения, синодальное величие. С другой — народ в массе своей оставался темным. Евангелия крестьяне не читали, суть веры понимали смутно, разве что одно: надо смиренно нести свой крест и подчиняться. Ходили в церковь, потому что «так надо», ставили свечки, соблюдали обряды, но часто не знали ни настоящей молитвы, ни Писания. Вера превратилась в привычку, в элемент быта, в магическую защиту «на всякий случай». Она смешалась с древними языческими традициями — более понятными непросвещенному люду. Потому многие из них: колядки, гадания, Купалье и дожили до наших дней.
А что верхи? Дворянство и интеллигенция относились к церкви всё прохладнее. Кто-то увлекался мистикой, кто-то масонством, кто-то и вовсе считал религию пережитком. Священники, зависимые от государства, не всегда могли сказать правду власть имущим, да и сами не всегда могли устоять перед грехом. Церковь оказалась зажата между неграмотным народом, державшимся за формальный обряд, и образованным обществом, от этого обряда уставшим.
И главное: вместо того чтобы объединять, религия чаще разделяла. Старообрядцы и никониане, православные и католики, официальная церковь и сектанты — противостояний хватало.
(О разделении людей по религиозному признаку http://proza.ru/2023/08/27/1426)
В атмосфере формального благочестия и скрытой вражды выросло поколение, для которого храм был либо частью начальствующих сил, либо просто красивым зданием. Когда грянула революция, защищать эту веру вышли единицы. Большинство просто сняло кресты и пошло за новой властью. Почему? Да потому что настоящей, глубокой, выстраданной веры в массах уже не было. Был обряд. А обряд смывается первой же грязной волной. Предпосылки для такого разворота событий были созданы. И пришла «кровавая жатва», «где был плач и скрежет зубов».
Итак, пришла новая эпоха: с новой коммунистической верой без Христа.
Большевики объявили войну церкви — и выиграли ее быстро. Храмы взрывали, священников подвергали репрессиям. Но главное — они предложили людям замену. Коммунистическое учение само стало своего рода религией: со своими пророками (Маркс, Ленин), священным писанием (труды классиков), заповедями (моральный кодекс строителя коммунизма) и обещанным раем уже на земле (светлое будущее). И многие пошли за этим искренне. Потому что в этих идеях было что-то очень знакомое, понятное, осязаемое: братство, равенство, справедливость, готовность жертвовать собой. Многое скопировали из Евангелия, но лишили главного — веры во Христа. Человек, вчера крещеный, но не наученный вере, сегодня легко менял крест на красный бант.
(Кстати, именно благодаря тому, что «кодекс строителя коммунизма» явился во многом калькой с Евангелического учения, коммунисты-90-х, бывшие атеисты станут верующими, а некоторые вчерашние политработники примут священнический сан. Просвещение в кружках атеистов давало главное- знание, осталось только изменить выводы!).
( от атеизма ко Христу http://proza.ru/2026/03/11/1932)
Но в те годы революционные, народу казалось, что он идет за тем же самым — за правдой. Только правда теперь называлась иначе и, что важно, эта новая вера прекращала религиозную межконфессиональную борьбу, объединяя всех трудящихся против погрязшего в грехах класса эксплуататоров. Утверждались принципы социальной справедливости, равенства и братства — пусть и без Бога, зато без «oпиyмa для народа», как Ленин В. И. именовал религию в своей работе «Социализм и религия», впервые опубликованной в 1905 году . Вот точная цитата из этого труда: «Религия есть &oпиyм& народа. Религия — род духовной сивухи, в которой рабы капитала топят свой человеческий образ, свои требования на сколько-нибудь достойную человека жизнь» .
(Стоит отметить, что само выражение «религия есть &oпиyм& для народа» не является оригинальным изобретением Ленина. Он использовал метафору, ранее сформулированную немецким философом Карлом Марксом.)
Второй акт советской эпохи: Война и торг с Богом.
К концу 1930-х церковь была почти добита. Но грянула война. И Сталин, прагматик до мозга костей, понял: народу нужна не только коммунистическая пропаганда, но и что-то большее. Люди шли умирать, и им нужен был не только Ленин, но и Бог. В 1943 году вождь встретился с оставшимися священниками и разрешил открыть храмы.
Это был не поворот к вере. Это был торг. Церковь получала право на жизнь, но взамен должна была служить государству: благословлять армию, собирать деньги на танки, не критиковать власть. И она согласилась. Ее можно понять — выжить любой ценой. Церковь снова стала частью системы, почти как раньше, но с гораздо меньшими полномочиями, нежели при царе и под жестким контролем.
С этого момента у людей осталось три разные памяти: одни помнили страшные гонения, другие — как вера помогла выстоять в войну, третьи — годы, когда верить было можно, но как-то стыдно, по углам.
И все же именно в это время явился удивительный пример, ломающий любые схемы. Святитель Лука Крымский (в миру Валентин Войно-Ясенецкий) пронес Веру через такие испытания, что его судьба кажется почти невероятной. Блестящий хирург, профессор медицины, он в 1921 году, в разгар гонений, стал священником, а позже — епископом. На суде, когда его спросили, видел ли он Бога, он ответил: «Бога я действительно не видел, гражданин общественный обвинитель. Но я много оперировал на мозге и, открывая черепную коробку, никогда не видел там также и совести».
Одиннадцать лет он провел в тюрьмах и ссылках. Но и там, в нечеловеческих условиях, он продолжал оперировать, спасая людей — и своих тюремщиков тоже. Когда началась война, ссыльный епископ написал телеграмму Калинину: «Являясь специалистом по гнойной хирургии, могу оказать помощь воинам в условиях фронта или тыла. Прошу ссылку мою прервать и направить в госпиталь. По окончании войны готов вернуться в ссылку». И его отправили — не на фронт, но главным хирургом эвакогоспиталей Красноярского края. Он работал по 8–9 часов в сутки, делал сложнейшие операции, молился перед каждым вмешательством и добился таких результатов, что проверка из Москвы признала: ни в одном госпитале нет таких блестящих показателей лечения раненых. В 1946 году за научный труд «Очерки гнойной хирургии» он получил Сталинскую премию первой степени. 130 тысяч рублей из присужденных двухсот он передал на помощь детским домам. Человек, которого власть преследовала и гноила в ссылках, получил от этой же власти высшую научную награду — и остался верующим епископом, не снявшим креста. Он ослеп к концу жизни, но и слепой продолжал служить. И умер в 1961 году, в день Всех святых, в земле Российской просиявших. Такая судьба — живое свидетельство того, что истинная Вера может выдержать любые испытания и даже в эпоху торга с Богом остаться настоящей.
Третий акт: Застой и равнодушие.
В 1960–1980-е прямых гонений уже не было. Но верующего человека считали чудаком, отсталым элементом. Над ним посмеивались, его не брали на хорошую работу. В армии за солдатами с крестиками устанавливали особый надзор — как за неблагонадежными. Вера стала уделом старушек и маргиналов. Казалось, она вот-вот умрет сама собой.
(Читай рассказ «Крестик» http://proza.ru/2025/07/18/1209 --- http://proza.ru/2014/07/11/1143 )
И все же именно в эти годы, когда официальная идеология выдохлась и превратилась в скучные собрания, люди начали искать что-то настоящее. Не в официальных храмах, где священники помалкивали, а в книгах, в разговорах на кухнях, в самиздате. Душа искала Бога, но церковь к этому поиску оказалась не готова.
(Читай рассказ «Воинствующий атеист» http://proza.ru/2025/07/17/838 — там хорошо показана эта эпоха: http://proza.ru/2016/10/11/2020)
Акт четвертый : Золотой телец.
В 1990-е рухнул Советский Союз. Не к счастью, но к большому сожалению, страна, на алтарь которой было положено столько жертв, распалась. Но храмы открылись более широко, священники заговорили с экранов. Отчасти, каке-то время, посещение храмов даже стало модным. Многие стали креститься, венчаться, освещать недвижимость и движимость. Казалось, вот оно — возрождение. Но пришла другая беда.
На смену советской идеологии, пришел культ денег. Все нормы «кодекса строителя коммунизма» были утилизированы, страна названа пренебрежительно «совком», а ее идеология - «совковой». Что ж, с «грязной водой» выплеснули и «ребенка».
Сегодня царит культ денег. Извлечение прибыли стало не просто целью, а смыслом существования — настоящим служением золотому тельцу. И речь не о какой-то честной, трудовой прибыли, а о сверхприбыли, спекулятивной, когда из ничего делают всё, когда деньги рождают деньги по формуле «один плюс один равно одиннадцать». Это уже не экономика — это магия, но магия темная, безблагодатная.
И у этого культа есть свои пророки и миссионеры. Разные гуру, коучи, тренеры личностного роста собирают стадионы — и люди идут, платят деньги, ловят каждое слово. Они приходят не за истиной, не за спасением, а за рецептом: как получить еще больше денег, еще больше власти, еще больше славы. Эти проповедники успеха выступают в роли новых поводырей — для стада, которое жаждет уже не хлеба насущного, а потребления без границ, веселья без остановки, жизни, где всё позволено и ничего не грех. Стадионы полны, храмы — не совсем пусты, но разница очевидна: там ищут вечного, здесь — земного, и ищут так, будто земное и есть вечное.
А Бог снова отодвинут в сторону. Оболочка вроде бы есть: храмы не совсем пусты, праздники отмечают официально, на экранах мелькают свечки и купола. Но содержание почти ушло. В деловом же мире говорить о религии — о Рождестве, о Пасхе — странно, почти неприлично. Это «личное дело каждого», и с этим можно отчасти согласиться: вера действительно дело тонкое, не терпящее суеты. Только вот личным делом стало всё, кроме прибыли и успеха. А прибыль и успех— это уже не личное. Это общее, святое, единственное, о чем можно и нужно говорить вслух.
Священников сегодня не гонят. По крайней мере, у нас. Их не преследуют, не ссылают, не запрещают им служить (хотя в других местах — на Украине, на Ближнем Востоке — христиан, особенно православных, по-прежнему преследуют, и там вера снова требует крови). Но в нашем сытом, благополучном мире Веру сделали чем-то вроде хобби — личным, почти интимным, отчасти даже сомнительным увлечением на досуге. Хочешь — ходи в церковь, хочешь — нет. Дело твое. Главное — не говори о Боге, деньги зарабатывай. И, пожалуй, еще одно: не мешай грешить. Потому что вера, если она настоящая, всегда мешает. Мешает врать, мешает обманывать, мешает поклоняться золотому тельцу. А в мире, где телец стал главным божеством, такая Вера — помеха. Ее терпят, но как досадное недоразумение, как чудачество, которое лучше не выносить из дома, чтобы не смущать тех, кто давно и прочно выбрал маммону.
Маммона же сегодня не строит капищ. Он поселился в кошельках и душах. Он сделал деньги богом, а успех — мерой всего. Если ты говоришь о Боге в офисе, на тебя смотрят косо. Если говоришь о сверхприбыли — все понимают с полуслова.
Священники сегодня часто ругают советское время, вспоминают гонения. Они сыты, спокойны, у некоторых дорогие машины. Но есть ли в их проповедях та сила, что была у мучеников и исповедников — таких, как Лука Крымский? Да простят меня, раба божьего святые отцы.
Гонения и сытость: два полюса веры
История церкви знает закономерность: в периоды гонений рождается святость, в периоды сытости и покоя множится грех. Первые три века христианства, когда верующих сжигали, распинали и травили зверями, дали церкви сонм мучеников — тех, на чьей крови она стояла и стоит. Гонения очищают веру, отсекают случайных людей, оставляют только тех, для кого Бог дороже жизни.
В советское время, при всех ужасах репрессий, эта закономерность подтвердилась вновь. Именно из горнила лагерей и ссылок вышли новомученики и исповедники Российские — среди них и святитель Лука, и тысячи других, чьи имена мы, может быть, никогда не узнаем. Гонения выжигали слабых, но закаляли сильных.
А что мы видим сегодня? Сытое, спокойное время. Никто не гонит, никто не расстреливает. Можно верить, можно не верить — дело личное. И вот в этом теплом болоте, где нет подвига, греховность множится с удивительной легкостью. Человек, имея право верить во что угодно, часто не верит ни во что, кроме счета в банке. Священники, у которых есть все, — сыты, одеты, уважаемы, — не всегда могут сказать слово, которое зажжет сердца. А зачем зажигать, если и так все хорошо?
И вот что горько. При царе вера была частью государства — и народ оставался темен. При большевиках ее пытались убить — но она выжила в катакомбах, очистившись страданиями. Сегодня ее не убивают, ее просто игнорируют. А это, пожалуй, страшнее. Потому что гонения рождают святых, а равнодушие и сытость — только грех и пустоту.
Что в итоге?
Евангелие говорит: «Не можете служить Богу и маммоне». Мы выбрали маммону. Мы не гоним Христа, мы просто сделали вид, что Он не имеет отношения к нашей настоящей жизни.
Святитель Николай Сербский, размышляя о войнах двадцатого века, сказал страшные и точные слова: «Война — это быстрая Божия расплата за долго длящиеся дела человеческие в мирное время». И еще: «Грех является возбудителем войны; и сколько бы грешный народ ни выказывал своё миролюбие, война должна его поразить». Он сравнивал народы с жителями города, которые сами облили свои дома бензином — а потом удивляются, почему случился пожар. Война, по его слову, — это кровавая жатва, которую пожинают там, где долго сеяли грех, безверие и попрание Божьих заповедей.
Посмотрите на наше время. Пророчества предупреждали: наступит время, когда вера станет теплой — ни горячей, ни холодной. Когда люди будут делать вид, что они верующие, но на деле отвернутся от Бога.
Сегодня храмы более-менее полны, а в душах — пустота и разложение. Золотой телец не терпит конкуренции. Когда при упоминании о религиозном празднике в деловой среде скажут: «Это противоречит правилу: ни слова о религии», а на сцену выйдет открытый сатанизм, — станет ясно: пророчества сбываются. Мы получили то, что заслужили. Не потому, что нам запретили верить, а потому что мы сами разучились верить по-настоящему.
При этом ислам все больше укрепляет свои ряды и нередко радикализуется. Не дремлют неоязычники и разные секты. Межконфессиональная вражда в сложившихся условиях неизбежна — слишком разные цели, слишком разные боги и ценности. И если секты открыто враждебны к православному христианству, то ислам действует тоньше. Пока он слаб, он допускает временное перемирие, позволяет своим последователям во имя веры и обманывать и лукавить, приспосабливаться и ждать. Только вот мириться на веки вечные ислам не готов. Это не мир, это временное перемирие. Но христиане слишком часто принимают перемирие за настоящий мир — и расслабляются, теряют бдительность, перестают быть солью земли, примером христианского образа жизни. А когда просыпаются, бывает поздно.
(Слово о мирном исламе http://proza.ru/2024/06/10/42)
(Ислам и европа. как поладить друг с другом? http://proza.ru/2016/08/03/1032)
И в такие минуты иногда вспоминаешь советский период. Там хотя бы религию просто вытеснили за скобки — и никто больше не враждовал на религиозной почве, потому что самой почвы не осталось. Здесь возникает много вопросов о том, что же делать?
Вопрос о том, правильным ли путем мы идем, открыт. Как открыт и другой, главный вопрос: «А где он, этот правильный путь?» Или, может быть, правильного пути, как такового, вообще не существует? Может быть, каждый идет сам, в одиночку, а все эти разговоры — лишь попытка утешить себя иллюзией, что мы не одни в этой пустыне?
Библия говорит: ради десяти праведников Господь готов был пощадить Содом. И пока есть хотя бы один человек, который в тишине своего сердца выбирает Бога, а не маммону, — не всё потеряно. Потому что тьма не может поглотить свет. Она может только временно его заслонить. Но свеча, зажженная в сердце, горит, даже когда вокруг ночь. И от этой свечи когда-нибудь зажгутся другие.
Вера в Бога от СССР к современному Золотому тельцу http://proza.ru/2025/07/14/1619