Другие, хладные мечты,
Другие, строгие заботы
И в шуме света и в тиши
Тревожат сон моей души.
Он жил не признавая власти
Судьбы коварной и слепой.
Как играли страсти
Его послушною душой.
И упоенье вечной лени
Еще незнанием блаженный
Бог весть, какому счастью верит
В мечтаньях отрок своеволен,
Как ветер в небе.
Идешь, куда тебя влекут
Мечтанья тайные...
Презрев оковы просвещенья
Правленье для него,
Как давняя, давно затверженная книга,
Несносным сделалось.
А важность мудрую, которой столь гордился,
Которой весь народ бессмысленно дивился,
Ценил он ни во что и сравнивал с пером,
Носимом в воздухе летучим ветром.
Кто чувствовал, того тревожит
Призрак невозвратимых дней
Хандра ждала его на страже,
И бегала за ним она,
Как тень иль верная жена.
Его лелеяла надежда,
И мира новый блеск и шум
Еще пленяли юный ум.
Цель жизни нашей для него
Была заманчивой загадкой,
Над ней он голову ломал
И чудеса подозревал.
Когда прибегнем мы под знамя
Благоразумной тишины
Когда страстей угаснет пламя,
И нам становятся смешны
Их своевольство иль порывы
Всегда, везде одно мечтанье,
Одно привычное желанье,
Одна привычная печаль.
Давно ее воображенье,
Сгорая негой и тоской,
Алкало пищи роковой
Давно сердечное томленье
Теснило ей младую грудь;
Душа ждала... кого-нибудь,
Но я не создан для блаженства;
Ему чужда душа моя