Камчатка. Стройотряд. Полтора месяца каторги. И — свобода! …
Корабль. Шторм. Кораблекрушение…
Шлюпка. Две старшеклассницы. Прехорошенькие… Не до жиру, быть бы живу.
Солнце… Штиль… Можно выдохнуть, оглядеться. Оценить ситуацию. Запасы воды, лекарств, продуктов… на первое время хватит.
Две девочки… Старшая, красавица Дарья — яркая личность, остроумная, весёлая, спортивная…
Младшенькая, Ирочка… застенчива, мила. Она пела грустные песни, читала на память стихи Фета и Пушкина.
— Вот мои суженные! Обе… — решил я… но больше поглядывал на Дарью.
На все четыре стороны простирался безбрежный тихий–тихий океан.
Некая сила — течение, ветер, провидение? — несла лодку на большой остров…
Шлюпка уткнулась в прибрежные камни. Начался отлив… Длинной верёвкой я привязал лодку к берёзе и стал выгружать продукты.
Девчонки обнаружили тропинку, круто взбегающую вверх. Тропинка петляла вдоль звонкого ручья.
— Вода есть — живём!
Горизонт заслоняла гора.
— Сопка Манчжурии, — предложил я название. — Годится?
— Да хоть горшок, лишь бы не лезть на неё, — сказала Дарья.
Тропинка привела к хижине…
— Сушатся сети… Распахнуты двери… Паутина… Здесь давно никто не живёт.
У дверей нас встретила лохматая рыжая кошка.
— Истосковалась по людям, Мурлыка? — спросила Ирочка, поглаживая кошечку за ушками.
Мы зашли в дом… Комнатёнка с двумя маленькими окнами… Глинобитная печка, стулья, стол, шкаф с запасами консервов и кухонной утварью, две пружинных кровати, сундук с одеялами, валенками и матросскими бушлатами…
— Проживём!
На столе открытый «Дневник жизни на острове Оникотан», заполненный аккуратным почерком. Последняя запись сделана три месяца назад.
Девчонки тщательно подмели пол, промыли окна и стол. Я попробовал растопить печурку. Огонь весело охватил сухие щепки и устремился к дымоходу. Мы заварили травяной чай, отпраздновав таким образом начало новой жизни.
Мы обследовали территорию вокруг дома. Возле сарая принимали песчаные ванны курицы и большенькие цыплята.
В огороде буйно зеленели сплошные заросли картофеля. Без промедления я взял тяпку, начал прореживать и окучивать одичалые картофельные плантации.
На отдельных грядках цвели редька, морковь и свёкла.
— Семена будут — на будущий год засадим огород.
— Разве мы не поплывём домой? — разочарованно спросила Дарья.
Не отвечая на вопрос, я продолжил работу.
Желая жизни достойной, наученный горьким опытом, я старался быть для девчонок любящим старшим братом. Пока. А дальше, как поведётся. Я собирался воспитывать их в чистоте и нравственности. Я горел от хищнических мыслей: они мои! Мои! Мои! Но держал себя в руках. Хранил…
Они были слишком разными, да это и к лучшему! Вообще-то хорошо иметь несколько жен: одна детей рожает, с детками нянчится, другая хозяйство ведёт, третья ходит на банкеты и составляет гордость мужа, то есть, меня. И все они — любовницы!
Вечером мы сидели у костра. Было прохладно. Я приобнял девчонок. То был волнительный момент.
Разговор о будущем…
— Вдруг нас не спасут, нам придётся прожить на острове всю жизнь… много лет? — спросила Дарья.
Я не торопил события. Но, ох, как я ждал этого вопроса!
— Да запросто! Мужчина я здесь один. Придётся вам быть моими женами… вдвоём.
— Фи, разве так бывает.
— Бывает. Даже в Библии написано о двух женах Иакова, — от волнения я коверкал слова. — А у султанов подавно. Представляете, какое счастье!
— В чём счастье?
Я рисовал идиллию, как на острове Чунга-Чанга. Но девочки не разделяли моего восторга. По их тону было ясно: треугольной семьи не получится.
Я мягко, но неуклонно гнул треугольную линию.
— Треугольная семья… — уже мечтал я. — Лепота!
Я подбросил в огонь дрова потолще, чтобы отсрочить время возвращения в избушку. Но пошёл дождь, пришлось идти спать. Я устроился на скрипучую кровать и стал мечтать об устройстве будущей семьи.