Пробуждение вышло неприятным, если не сказать — пугающим. Горло болело, в носу свербило, голова была тяжелой, ноги — ватными. И, самое главное, место оказалось незнакомым, а рядом ошивался все тот же рыжий тип со страшной татуировкой.
— Проснулся-таки? — весело поинтересовался тот, опускаясь рядом на видавший виды диван.
— Да!
Мальчишка сел на постели и огляделся. Комнатка, где он очутился, была маленькой и полутемной. Кроме дивана, в ней обнаружился стеллаж с голографической библиотекой, небольшой инженерный стол, старинный плоский блок-комбинатор, проектор и кресло. Все это великолепие едва освещал тусклый желтоватый светильник, парящий под потолком.
Пока мальчишка осматривал незнакомое место, к дивану подъехал старенький робот — из тех древних моделей, которые совсем не походили на человека, представляя собой просто цилиндр на колесиках с двумя парами конечностей по бокам. Он привез поднос, на котором стояла пара чашек с чаем, и застыл в ожидании. Парень подозрительно косился то на робота, то на рыжего.
— Не бойся, пацан, травить я тебя не собираюсь. Там, в тупике, уж прости, пришлось применить снотворное, но для твоего же блага.
Рыжий как-то по-детски улыбнулся и поправил на носу очки. И улыбка эта совсем не подходила к страшной змее, спускавшейся от уха до подбородка.
Паренек нахмурился, снова покосился на робота, застывшего с подносом почти у самого его лица, а потом все же решился. Схватил чашку и отхлебнул чай. Поморщился. Тот оказался травяным, горьковатым и, к тому же, горячим. Зато боль в горле стала утихать, а в голове прояснилось. Парень оглушительно чихнул, едва успев прикрыть рот рукой. Рыжий тип тоже взял в руки чашку и внимательно посмотрел на своего найденыша.
— Где я? — хрипловато спросил тот.
— У меня в гостях.
— А кто вы?
— Курт Планк. Инженер. Лучше просто — Курт. А тебя-то самого как зовут?
Рыжий отхлебнул из чашки и крякнул от удовольствия.
— Роб Алекс. Можно просто — Роб, — в тон ему ответил мальчишка.
— И что же ты, Роб Алекс, делал в РЦСС?
Голубые глаза за прозрачными стеклами смотрели дружелюбно и с любопытством.
— Ничего особенного, — буркнул тот, подобравшись.
— А конкретнее?
— Я оттуда бежал. А до этого думал, как сбежать.
— Вот те раз! Мне-то казалось, что туда попадают для того, чтобы оказаться в другой семье, раз уж своя чем-то не устроила…
Курт склонил голову к левому плечу и сделался похожим на мультяшного суслика из какого-то старинного мультфильма.
— Да знаете, где я эту другую семью видал?! — вдруг взвился Роб, живо расписав, где конкретно. Да так красочно, что даже робот возмущенно пискнул, удаляясь из комнаты.
– Ээ, полегче, друг! Тут так не выражаются, – строго оборвал его Курт. – Ты давай конкретнее и, если можно, человеческим языком.
Вместо ответа паренек вдруг скривился и шмыгнул носом, стараясь спрятать набежавшие слезы. Курт понял, что толкового рассказа так и не услышит.
– Ну, будет, малец! Вижу, что история у тебя не шибко радостная. Но если ты мне ничего не расскажешь, то и помочь твоему горю я не смогу.
Он сочувственно качнул головой и протянул Робу невесть откуда взявшийся бумажный носовой платок.
– Давай так: я задаю вопросы, а ты мне на них отвечаешь. А потом мы вместе подумаем, что делать дальше. Идет?
Тот кивнул, вертя платок в руках и упорно глядя в сторону стола.
– Сколько тебе лет?
– Одиннадцать.
– Где твои родители?
Парень засопел, скомкав тонкую бумагу в руках. Курт видел, как он крепко сжимает губы, чтобы не дрожали. Кажется, этот Роб говорил правду. Такое беспросветное отчаяние на лице сложно изобразить.
– Я не знаю. Наверное, их арестовали, – прошелестел мальчишка.
Курт вздохнул.
– Ладно, парень, а в РЦСС ты попал потому, что их арестовали?
– Нет! Их арестовали из-за меня!
Роб очень старался, чтобы голос не дрожал, но получилось из рук вон плохо. Последнюю фразу он и вовсе провыл. Стало стыдно, но куда сильнее давила вина. Ведь во всем, что случилось с их семьёй, виноват был только он. Курт кашлянул.
– Ты в этом уверен? Парень, мне сорок, и за всю свою жизнь я ни разу не встречал такого чуда, чтобы родителей арестовывали из-за детей. Разве что за их убийство или истязания… Но ты-то жив и здоров. Только вот простудился немного.
Роб только кивнул. Он стер слезы, высморкался, залпом допил чай. Курт отвернулся, глядя сквозь небольшое оконце в уличную дождливую темноту. Он решил, что на сегодня хватит расспросов, но парнишка вдруг заговорил:
– Мы с приятелями разбили чужой аэрокар. А папа, когда узнал, всыпал мне по первое число прямо за домом… Три дня спустя к нам постучались люди из “Счастливого детства” в сопровождении полиции. Они забрали нас с сестрёнкой, а маму с папой арестовали. Кажется…
– А потом ты все думал, как сбежать. И наконец придумал. Так?
Голос Курта был тих и как-то слишком спокоен.
– Ага! Я заметил, что в центр каждые выходные приезжают из близлежащей прачечной, чтобы забрать грязное белье. И пока они таскают тюки с простынями и полотенцами, черный ход открыт, а ворота не заперты. Вот… Улучил момент и выскользнул наружу перед ужином. Никто этого не увидел.
В голосе Роба зазвенела невольная гордость.
- Но тут что-то пошло не так, и тебя хватились, правильно? — поинтересовался Курт, переведя взгляд на парнишку.
— Дурацкие тапки!
Роб скривился, будто лимон проглотил:
— Я когда выбежал за ограду, услышал, как в центре завыла сирена. Ну и припустил, что было духу. Думал, что все предусмотрел. И браслет этот идиотский отстегнул, и из сиротской пижамы брелок-звенелку с корнем выдрал…
— Так что случилось-то?
— Да тапки эти идиотские! В них мало того, что бегать неудобно, так еще трекер в подошве впаян оказался! Сначала завыла сирена, тревогу объявили, охрана за мной вслед пустилась. Я стал петлять, но они не отставали. Через пару кварталов споткнулся, упал, и тут заметил, что маячок-трекер в подошве мигает. Правда, за мной уже подняли флайбайки. — Роб снова шмыгнул носом и поморщился.
— Ого! Вот это я понимаю — забота о детях.
Курт невесело усмехнулся:
— Охраняют вас там не хуже, чем заключенных в изоляторе, парень.
— А мы и были — навроде заключенных. Кормили вкусно, но вот распорядок жесткий, и психолог еще со своими душеспасительными беседами каждый раз… «Мы сделаем все для твоего блага, Робби!»
Последние слова малец проговорил противным писклявым голосом, передразнивая неизвестного мозгоправа. Получалось у него это уморительно: кажется, он мог бы стать талантливым актером. Но Курту было совершенно не смешно. Ему стало жутко.
— А я все говорил, что для моего блага мне нужно домой, к родителям, и тут находиться совершенно не хочется. Но они там как глухие! Или дураки.
Роб насупился, поставил чашку на пол и скрестил руки на груди. Со стороны он сейчас очень напоминал нахохлившегося и рассерженного воробья. Курт искоса посматривал на своего найденыша и до сих пор не мог определиться, как относиться ко всему сказанному. Малец был очень смышлен для своих лет, наблюдателен и удачлив. С другой стороны, видно было, что о жизни знал слишком мало. Значит, и правда воспитывался не улицей и не на дне. Иначе быстро осознал бы, в какое дерьмо вляпался и какой беды в итоге избежал. А он сидит и недоумевает, почему прикормленные активисты глухи к здравому смыслу, и о побеге говорит как о чем-то само собой разумеющемся. Наивный мальчишка!
Или провокатор? Слишком уж гладко все у него получилось. Разве что федералы вычислили Подземный Город и следили. А потом подослали агента, в котором даже самый подозрительный человек не смог бы усомниться. Ну что взять со сбежавшего из приюта мальца? Вот накормили бы его, отогрели да взяли к себе. А он бы бегал и сливал федералам информацию… Курт с сомнением глядел на Роба и раздумывал, что теперь делать. Парень, правда, этого и вовсе не замечал, погружённый в свои мысли. В комнате повисла тишина, нарушаемая лишь стуком капель по стеклу да попискиванием Артура на кухне. И Курт решился на небольшую провокацию.
— А чего сестрёнку с собой не увёл? — поинтересовался он как бы между прочим.
— Так не было её в том центре. Нас разделили. Мол, по возрасту в один не проходим.
Роб закусил губу и как-то слишком часто заморгал. Курт вздохнул, позвал Артура и сгрузил чашки ему на поднос. Он склонен был верить мальчишке, хотя и не был уверен в нём до конца. Вон, задумался о чём-то. Сидит сам не свой. Видать, не знает теперь, как жить дальше. Тут любого бы на его месте придавило.
Однако Роб и здесь сумел удивить. Он перевёл глаза на своего спасителя и вдруг спросил:
— А вы как очутились в таком положении?
— В каком?
Курт чуть заметно вздрогнул. Самые мрачные подозрения нахлынули на него с новой силой. Что имеет в виду этот малец? Хочет знать, что он делал в том тупике? Прощупывает государственного преступника на благонадёжность? Пытается сподвигнуть на крамольные речи? Однако виду не подал.
— Вы сказали, что не убивали и не насиловали людей, и тем не менее у Вас на лице чёрная змейка.
Роб смотрел на него с обычным мальчишеским любопытством и, кажется, даже не догадался, как опасно задавать этот вопрос. Будь на месте Курта уголовник, он бы этого ни за что не спустил. Или это снова подначка?
— Людям с татуировками вроде моей такие вопросы задавать чревато, молодой человек!
Курт говорил с деланной строгостью, даже изобразил некое подобие обиды. Роб покраснел, потом побледнел и ойкнул. Он даже принялся лепетать извинения, но тот его прервал:
— Не дрейфь, пацан. Я тебя за твоё любопытство бить не собираюсь. Даже так и быть, отвечу. Просто на будущее знай, что в твоих же интересах о таком не спрашивать. Понял?
— Ага! Я просто решил, что у вас тоже что-то стряслось в жизни.
Роб немного оправился от страха и смущения. Теперь он ждал ответной исповеди. А она-то как раз в планы Курта и не входила. Так, в общих чертах. И то потому, что его молчание могло выглядеть ещё подозрительнее, чем ответ.
— Если ты хочешь знать, то клеймили меня не по ошибке, но не за уголовное преступление, а… за идеи, скажем так. Десять лет назад я был осуждён за организацию стачки в Фактори-тауне. Тогда арестовали и судили многих, хотя это была всего лишь безобидная забастовка. Я коммунист, Роб.
Тот смотрел на Курта так, словно тот был инопланетянином: во все глаза, с выражением крайнего изумления на лице.
— Вы коммунист? Но ведь вы совсем на него не похожи.
— Почему? — растерянно спросил Курт.
— Коммунисты обращаются ко всем: «Товарищ!», никогда не улыбаются и сразу начинают агитировать, — уверенно перечислил Роб все признаки настоящего коммуниста, известные каждому мальчишке по комиксам о приключениях «Команды Фридом». — А еще они мечтают отобрать у нас всё!
— А у тебя есть то, что можно отобрать? — не без ехидства поинтересовался тот.
— Нет, наверное… — потупился Роб.
— И много ты знаешь живых коммунистов?
— Ни одного… То есть, кроме вас, — растерянно ответил малец.
— Ну, так, может быть, не стоит верить всему, что говорят?
Курт подавил в себе желание ехидствовать. В конце концов, парень не виноват в том, что повторяет ерунду, которую болтают все вокруг.
— Но если всё не так, то почему же вас настолько… — Курт оборвал сам себя, вжав голову в плечи.
Видимо, решил, что язык ему всё же укоротят, если продолжит в том же духе. И будь на месте Курта тот же Бэн, всё именно так бы и случилось. Но Планку подобное претило. Он понимал, что размахивать кулаками в ответ на закономерный вопрос — не только глупо, но ещё и вредно. А потому скрестил руки на груди, поглядел на Роба и спокойно ответил:
— Потому что нет ничего сильнее идей, парень. Только ради них люди хватаются за оружие, только они способны рушить государства. Именно поэтому человек, имеющий крепкие убеждения, идущие вразрез с основами, опасен для людей.
Роб слушал, открыв рот. Судя по его виду, мальчишка был готов задать ещё с десяток вопросов и, может быть, даже привести пару возражений, но его ждало разочарование.
— А теперь тебе необходимо как следует отдохнуть, а мне — кое-что обдумать.
Курт поправил ему одеяло и махнул рукой, гася светильник над головой. После чего вышел на кухню, оставив Роба в полной темноте и великой растерянности.
***
"Машина времени — забавная фантазия, не имеющая никакого отношения к реальности, хотя бы потому, что любой из возможных принципов её работы идёт вразрез с законами физики. Время — это не шнурок, протянутый из прошлого в будущее. Время — это мера изменения Вселенной. Самого по себе его быть не может. Любое существование есть процесс: молекулы движутся, клетки делятся и отмирают, планеты вращаются. Именно поэтому мы можем говорить о течении времени. И теперь представьте себе: чтобы вернуться в прошлое, нам придётся повернуть движение молекул вспять до той точки, куда мы должны были бы вернуться. Эта задача попросту невыполнима.
Но даже если бы мы смогли каким-то невозможным образом это провернуть, никто не смог бы предсказать, чего это будет стоить путешественнику, да и Вселенной в целом. Взлом одного алгоритма грозит серьёзными проблемами всей системе. Как поведёт себя Вселенная после такого фокуса?
Не говоря уж о том, что путешествия во времени просто опасны для общества. Если такая возможность появится, то у людей возникнет соблазн поменять историю, вмешавшись в сложившиеся исторические обстоятельства. Страшно подумать, что случится, если какой-то умник отправится в середину XVIII века и убьёт Джорджа Вашингтона.
Таким образом, путешествия во времени невозможны, и это к лучшему."
"Виражи времени". Электронный журнал "Наука для всех" от 03.11.2198.