РОЛЬ ПИСЕМ В ЖИЗНИ ПИСАТЕЛЯ
comprise the first letters of Aurore Dupin, a child of eight years old, as well as the last letters of George Sand, a woman of seventy-two. The very early letters, those of the child and of the young married woman, possess, of course, merely a psychological interest; but from 1831, the date of Madame Dudevant’s separation from her husband and her first entry into Paris life, the interest becomes universal, and the literary and political history of France is mirrored in every page.
Первые письма были написаны еще 8-летней девчонкой Авророй Дюпэн, а последние 72-летней старухой Жорж Санд. Конечно, ранние письма, вплоть до первых писем замужества не выходят за рамки психологического интереса. А вот начиная с 1831 года, когда м. Дюдеван рассталась со своим мужам и вступила в парижскую жизнь письма приобретают универсальный интерес. С каждой страницы на читателя смотрит не всегда приглядное лицо тогдашней литературной и политической истории Франции.
For George Sand was an indefatigable correspondent; she longs in one of her letters, it is true, for ‘a planet where reading and writing are absolutely unknown,’ but still she had a real pleasure in letter-writing. Her greatest delight was the communication of ideas, and she is always in the heart of the battle. She discusses pauperism with Louis Napoleon in his prison at Ham, and liberty with Armand Barbes in his dungeon at Vincennes; she writes to Lamennais on philosophy, to Mazzini on socialism, to Lamartine on democracy, and to Ledru-Rollin on justice.
Жорж Санд была неутомимым корреспондентом. Она мечтает в одном из своих писем о "планете, где чтение и писание отсутствую как класс", и тем не менее в писании писем она находит почти мазохистское наслаждение. Более всего она наслаждается обменом идей. Она всегда в гуще схваток своего времени. Она обсуждает проблемы нищеты с Л. Наполеоном, когда его засадили в тюрягу; и с Armand Barbes в его заключении в Венсенне. Она пишет к Ламеннэ о философии, к Mazzini о социализме, к Ламартину о демократии, и к Ледрю-Роллену о юстиции.
...
So from 1850 her letters are more distinctly literary. She discusses modern realism with Flaubert, and play-writing with Dumas fils; and protests with passionate vehemence against the doctrine of L’art pour l’art.
Начиная с 1850 г письма Ж. Санд становятся все более литературными. Она обсуждает современный ей реализм с Флобером, искусство драматической композиции с Дюма-фисом, и яростно успоряет доктрину "Искусство ради искусства".
ТВОРЧЕСКИЙ ПРОЦЕСС НАЧИНАЕТСЯ НЕ ОТ ИДЕИ, А ОТ ХУДОЖЕСТВЕННОЙ ФОРМЫ
For the real artist is he who proceeds, not from feeling to form, but from form to thought and passion. He does not first conceive an idea, and then say to himself, 'I will put my idea into a complex metre of fourteen lines,' but, realising the beauty of the sonnet-scheme, he conceives certain modes of music and methods of rhyme, and the mere form suggests what is to fill it and make it intellectually and emotionally complete.
Истинный художник тот, кто идет не от переживаний к форме, а от формы к мысли и страсти. Неверно полагать, что вначале он обдумывает идею и потом говорит себе: "Я выражу эту идею в четырнадцати стихах, написанных таким-то размером", — нет, вначале он должен постичь красоту сонета как формы, постичь его особую музыку и особую рифму, и сама форма подскажет, чем она должна быть заполнена, чтобы обрести интеллектуальное и эмоциональное значение.
From time to time the world cries out against some charming artistic poet, because, to use its hackneyed and silly phrase, he has 'nothing to say.' But if he had something to say, he would probably say it, and the result would be tedious. It is just because he has no new message, that he can do beautiful work. He gains his inspiration from form, and from form purely, as an artist should. A real passion would ruin him. Whatever actually occurs is spoiled for art. All bad poetry springs from genuine feeling. To be natural is to be obvious, and to be obvious is to be inartistic...
Случается, что превосходного поэта, истинного художника начинают поносить по той причине, что ему, пользуясь этой затасканной, глупой фразой, "нечего сказать". Однако же, имей он что сказать, так и сказал бы, и вышла бы еще одна банальность. Как раз оттого, что у него нет никакого нового откровения, он способен создавать прекрасное. Свое вдохновение он черпает в форме, в чистой форме, как и подобает художнику. Переживай он страсть впрямую, это его погубило бы. Все, что происходит на самом деле, уже испорчено для искусства. Вся скверная поэзия порождена искренним чувством. Быть естественным — значит быть очевидным, а быть очевидным — значит быть нехудожественным...
ОТПРАВНАЯ ТОЧКА ТВОРЧЕСТВА ДЛЯ ПИСАТЕЛЯ, КОГДА ОН ПИШЕТ О ПРОИЗВЕДЕНИИ ИСКУССТВА, НЕ САМО ЭТО ПРОИЗВЕДЕНИЕ, А ВНУТРЕННИЙ ПОРЫВ САМОГО ПИСАТЕЛЯ
That is what the highest criticism really is, the record of one's own soul. It is more fascinating than history, as it is concerned simply with oneself. It is more delightful than philosophy, as its subject is concrete and not abstract, real and not vague. It is the only civilised form of autobiography, as it deals not with the events, but with the thoughts of one's life; not with life's physical accidents of deed or circumstance, but with the spiritual moods and imaginative passions of the mind.
Вот что такое высокая Критика (замечание переводчику -- не критика, а критицизм, т. е. критика, как это понимается в русской литературе, а не как рефлексия об искусстве) — это хроника жизни собственной души. Она увлекательнее, чем история, потому что занята одной собой. Она восхитительнее философии, ибо ее предмет не абстрактен, а конкретен и реален, а не расплывчат. Это единственная подлинная автобиография, рассказывающая не о событиях чьей-то жизни, а о заполнивших ее мыслях, не об обстоятельствах и поступках, являющихся плодом случайности или физической необходимости, а о том, что пережил дух и какие мечты родило воображение.
АРТИСТ КАК ИНТЕРПРЕТАТОР ПЬЕСЫ
Rosalind suffered a good deal through the omission of the first act; we saw, I mean, more of the saucy boy than we did of the noble girl; and though the persiflage always told, the poetry was often lost; still Miss Calhoun gave much pleasure;
Роли Розалинды не позавидуешь из-за отсутствия в представлении первого акта. Перед нами скорее дерзкий мальчишка, чем благородная девица. И хотя насмешничества хоть отбавляй, поэзии явный недобор. Все же актриса в этой роли доставляет удовольствие,
and Lady Archibald Campbell's Orlando was a really remarkable performance. Too melancholy some seemed to think it. Yet is not Orlando lovesick? Too dreamy, I heard it said. Yet Orlando is a poet.
а Орландо в исполнении одной леди так просто шик. Пожалуй, лишь переусердствовал в меланхолии. Разве не был Орландо сексуально озабочен? Но уж больно он мечтателен, скажут, для такого толкования. Но он же поэт, отвечу я.
And even admitting that the vigour of the lad who tripped up the Duke's wrestler was hardly sufficiently emphasised, still in the low music of Lady Archibald Campbell's voice, and in the strange beauty of her movements and gestures, there was a wonderful fascination, and the visible presence of romance quite consoled me for the possible absence of robustness. Among the other characters should be mentioned Mr. Claude Ponsonby's First Lord, Mr. De Cordova's Corin (a bit of excellent acting), and the Silvius of Mr. Webster.
И даже допуская, что жизненная крепость парня, заколебавшего герцогского борца, был недостаточно подчеркнут, однако в музыке низкого голоса леди А. К. (там что, и мужские роли играли женщины?) и странной красоте ее движений была такая заманная восхитительность, что очевидно демонстративный романтизм вполне примиряется в ее исполнении с отсутствием жизненной силы. Кусочки великолепной актерской игры можно отметить и во многих других ролях.
О НЕОБХОДИМОСТИ ДИСТАНЦИИ В ИСКУССТВЕ
La distance dans le temps, ; la diff;rence de la distance dans l'espace, rend les objets plus grands et plus nets. Les choses ordinaires de la vie contemporaine sont envelopp;es d'un brouillard de familiarit; qui obscurcit souvent leur signification
Дистанция во времени, помноженная на дистанцию в пространстве делают предметы более выпуклыми. Современная обыденность окутана туманом знакомости, которая часто затемняет ее значение
ПРОТОТИП И ИСКУССТВО
il lui a fallu vivre ses romans, avant de pouvoir les ;crire
прежде чем написать свои романы, ей нужно было их пережить
ЖИЗНЕННОСТЬ ПЕРСОНАЖА
We cannot tell, and Shakespeare himself does not tell us, why Iago is evil, why Regan and Goneril have hard hearts, or why Sir Andrew Aguecheek is a fool. It is sufficient that they are what they are, and that nature gives warrant for their existence. If a character in a play is lifelike, if we recognise it as true to nature, we have no right to insist on the author explaining its genesis to us
мы не можем сказать, и Шекспир сам никогда не говорит нам, почему Яго -- это зло, почему у Реганы и Гонерильи каменные сердца, или почему сэр Огюйчик -- дурак. Достаточно того, что они есть те, кто они есть, и что натура выдала ордер на их существование. Если драматический персонаж жизненен, если мы признаем его соответствие жизни, нам нет смысла настаивать на авторском объяснении его генезиса